Оставь его мне

Я не думаю, что мне позволительно встать у тебя на пути. Внутри тебя переполняет зло, В тебе полно демонов. Oliver Tree — Hurt

Их знакомство было сбивчивым, смятым, как неудачное письмо, выкинутое в мусорку. Эдвард подобрал птицу и пустил её в свой дом. Казалось, правильный и милый мальчик, дрожащий при виде настолько сильного человека, наконец почувствовал толику власти. Нигма выхаживал птенчика, хотя это была не только не его работа — он намеренно шёл против закона. Правда, до этого он хладнокровно задушил и расчленил девушку, а до этого застрелил полицейского, но разве это имело значение? Лучшее признание своего греха — погружение в него полностью и без остатка. Эдвард был маленьким, хрупким мальчиком, его отпинывали и насмехались, ни во что не ставили. А ведь Нигма ни раз спасал жизни придурков, взять того же Гордона. Не дай ему Нигма ботинки, тот бы валялся в отключке, пока ребята из Аркхема методично убивали полицейских, размазывая их останки по столам и развешивая кишки на люстрах. Только Эдварду эту победу не присвоили, всё досталось Джиму. Даже банальное спасибо звучало как одолжение, он чётко слышал презрение в голосах, от него отмахнулись, как от бродячей псины. С каждым оскорблением плечи всё сильнее напрягались, а улыбка превратилась в оскал сжатых челюстей. Нигма тихо всех ненавидел. Он хотел найти того, кто не просто будет принимать его, но и видеть достижения, отгадывать загадки и слушать с интересом, не принижая и не высмеивая. Такой человек свалился неожиданно, будто сама вселенная решила сплести их жизни. Рядом с Эдвардом наконец появился кто-то сильнее, за чью спину захотелось встать и не чувствовать при этом себя уродливым месивом из шуток и медикаментов. Пингвин был первым, кем Эдвард начал восхищаться ещё задолго до убийства полицейского. Собирал обрывки газет с его именем и фотографиями, каждый вечер перечитывал личное дело. У Эдварда уже были догадки, что на основе чужой личности ему удалось, медленно, по крупинкам, создать что-то необычное. Первое появление произошло ещё до момента встречи с птицей, но будто бы наконец сложилась целостная картинка, произошла перестройка, рассыпавшийся пазл превратился в мозаику из неровных осколков. Больной разум, страдающий, стенающий от боли и невозможности что-то исправить, треснул, и мир заиграл новыми красками чёрного с примесями алого. Местами пробивался грязно — жёлтый цвет, знаменующий близкого человека, чье присутствие хоть как-то успокаивало разум, давая покой. Появилось новое существо, неизведанное альтер-эго, которое жаждало власти и признания, но уже не через доброту, которую в Готэме ценить так и не научились и которую Эдвард хотел кому-то подарить, просто так, от огромной души, которая звенела с каждым злобным подколом, каждой насмешкой. Альтер-эго призвано защитить его, укрыть от ударов, стать защитником — заодно проклятьем, от которого не укрыться. Так и появился Загадочник. Не Эдвард, но Нигма, с одним телом, одной жизнью и, для окружающих, с единой личностью. Эдвард был полезен, умён и не на шутку опасен в своих перепадах настроений и переключений личности. Освальд забрал его к себе, дал работу, приблизил не только к своим рабочим делам, но и к личным переживаниям. Эдвард был лучшим, и мир мог предложить отчаявшемуся Пингвину, потерявшему мать, кого-то заботливого и участливого, кто смотрит с нежностью и уверенностью в Освальда, кто не держит нож за спиной. Только вместе с Эдвардом вторая личность перебралась следом, не желавшая остаться лишь воспоминанием о бывшей убитой любви. Прятаться и утихать не в приоритетах Загадочника, жадного до окружающего мира, внимания, славы. Расщепление невозможно было остановить, замедлить его развитие, оно лишь прогрессировало, поглощая разум Нигмы, оплетая его изнутри, протягивая свои щупальца в нервную систему, покрывая мозг липкой слизью. В какой-то момент Загадочник занял всё пространство. Эдварду там не хватало места, иногда его допускали до собственного тела, но всё меньше было сил бороться. Эдвард увязал в предоставленной ему тревожной тишине и пустой безопасности. Остался только Загадочник.

***

Загадочник — бесцеремонный, беспринципный. Разрушающий судьбы и разбивающий в прах мечты. Агрессивно продирающий себе дорогу вперёд. Оглядываться назад и сожалеть — дело Эдварда. Загадочник не будет повторять его ошибки и привязываться к людям. Это не мешает ему тепло смеяться над скривившимся от злости лицом мэра. Загадочник чувствует яркий огонь, и он разгорается с каждым днём, поглощая всё больше и больше территорий, людей, воспоминания. Невозможно его потушить. Лучше подлить керосина и наблюдать, как огонь сожрет своего хозяина изнутри. Короткая, но яркая жизнь, не этого ли хотят жители Готэма? Плевать на других жителей. Огонь Загадочник будет подкармливать самостоятельно, взращивать, как капризное растение. Тогда пламя взметнется чудовищным катаклизмом и поглотит всех неугодных. Нигма останется сильным ветром, который направляет слепую ярость в нужную для обоих русло. Пока Освальд не понимает, под чьим влиянием он ходит и ради кого совершает необдуманные поступки. А может, и понимает — просто игнорирует этот факт. Освальд не глуп и всесторонне развит, он не попадётся на удочку собственного легкомыслия, но никто не мешает ему тонуть в фантазиях о счастливом будущем. Он влюблён в Эдварда — Загадочник остаётся для него лишь персонажем выдуманной истории, которой в реальности нет, но Нигма покажет ему другую сторону раздвоенной личности, более тёмную, притягательную. Освальду понравится. Это как хорошее вино — следует распробовать и пить понемногу, чтобы не захлебнуться. Возможно, утонет в вине, а может, в собственной крови. Загадочник подаст бокал или нож, в зависимости от ситуации. Общение же с Эдом вполне можно сравнить с употреблением водки — быстро пьянеешь и долго отходишь, а во рту неприятный горький привкус и больная голова. Жалеешь о содеянном, когда наступает момент трезвости. Пингвину водку нельзя, его нежная натура предпочитает дорогие напитки. Огонь сгорит слишком быстро, если его сильно придавить, задушить нелепыми ужимками и смешками. Придётся смахивать угольки в потухший камин, а Нигма не позволит этому произойти — такой исход ему не нужен. Загадочник не позволит сгорать с кем-то другим. Даже Эдвард лишь изредка мог поговорить с Пингвином, ему попросту не давали выйти в свет. Он хочет обставить Освальда собой — как хозяева обставляют новое жилище — своим вином, которое приносит специально для него, своим запахом, шорохом одежд и тихим смехом. Каждый раз что-то новое, Загадочник очень изобретателен, чу́ток, ему не доставляет труда радовать, успокаивать или волновать Освальда. Над ухом недовольно цыкает Виктор, его взгляд прожигает зелёную ткань пиджака, добираясь до костей, разрывая мышцы и связки. Эдвард под взглядом серийного убийцы бы сжался, ощетинился, как щенок, которого поймали за порчей тапочек. Загадочник расправляет плечи и смотрит в ответ с вызовом. Светло голубые глаза сталкиваются с темной бездной, где безумные огоньки стремятся к водовороту тихой ярости. Виктор туда не полезет. Загадочник не позволит. Ему нравится Пингвин, меньше — Освальд. Но такую часть, слабую и маленькую, Загадочник тоже старается признать и найти положительные стороны её существования. Без Освальда, маленького щуплого мальчика с зонтиком, не стало бы Пингвина, а Нигма прекрасно анализировал прошлое, настоящее и будущее — если изменить прошлое, то жизнь пошла бы по совершенно другому сценарию. Возможно, он бы навсегда остался мальчиком на побегушках или помер бы в канаве от воспаления лёгких, вариантов в Готэме много. Хорошо, что все-таки Освальд прошёл тот порог, когда назад идти некуда — только вперед. Ему куда больше идут пост мэра и дорогие рубашки — о зонтике и драном пиджаке можно забыть навсегда.

***

Из маленького хрупкого птенчика Освальд превратился в настоящего императорского пингвина. Холеный, с блестящими — то от злости, то от слез — глазами, неровная шаткая походка. Освальду разве что не хватало хохолка, но каждое утро мужчина укладывал волосы так, что сомнений не оставалось — настоящая хищная птица. Минусов в такой жизни Загадочник не видит, сам часто становясь не только поверенным на выездных убийствах, но и партнёром на светских приёмах. Освальд умудрился и в таком сыре найти плесень, ни чуть не благородную. Алкоголь и излишнее количество сладостей быстро отражались на внешности, особенно это касалось Освальда — переживший голодные времена, он всегда был слишком жадным до денег, славы, признания и, логично, до еды. Пингвин мог себе позволить полнеть, в конце концов, бегать с зонтиком ему больше не придётся, а мэру следует выглядеть презентабельно. У горожан упитанный мэр ассоциируется с достатком самого города и благополучием. Тощая палка вызывает недоумение и напряжение. Выбор, по мнению Нигмы, очевидный. Загадочник много раз слышал — и продолжает слушать — сплетни за спиной Пингвина. Разговоров о том, что мэру стоит последить за собой, да и как утончённая натура позволяет себе так распуститься. Удивительно, что небольшие мозги подчинённых вообще способны удерживать в себе информацию дольше пяти секунд, странно, что только о внешнем виде мэра. Нигма пришёл к следующему заключению — с маленьким мозгом сложно думать о чём-то глобальном. Им простительно. Злиться на них — всё равно что впадать в бешенство при виде котёнка, попавшего под колёса. Жизнь идет своим чередом, и влезать в её поток, где слишком много посредственных личностей, Загадочник не собирается. У него есть своя собственная река, своя жизнь, куда он не даёт никому вплетаться. Разве что изящной в воде, но смешной на суше птичке. Прикармливать приходится, конечно, и поглаживать по хохолку — плата за их слишком близкое общение. Слушать крики под ухом, очищать костюм от крови небрежным движением, иногда наблюдать за настоящими истериками, когда вещи летели во все стороны. Нигма тихо шепчет что-то успокаивающее, сжимая плечи уставшего от собственного бешенства Освальда, переходя пальцами на шею. Загадочник с удовольствием сжал бы ее, придушивая до закатившихся глаз. Эксперимент, ничего серьёзного, Эдварду не нравятся такие шутки от второй личности. Правда, осталась ли вообще основная личность? Её слишком тихо слышно. Впрочем, Загадочнику комфортно. В какой-то степени он наслаждается и отсутствием Эдварда, и наличием под боком Освальда. Иногда его удовольствие от Пингвина превращается в тепло чуть ниже живота, когда выпадает возможность наблюдать за яростью Кобблпота — единственной картиной, которую хочется рассматривать изо дня в день. Безумие в голубых глазах, зрачки становятся до невозможности маленькими, и голубое небо превращается в шумное бездонное море с острыми подводными скалами. Загадочник в такие моменты просто обожает влезать, хватать Освальда за руки крепкой хваткой и смотреть прямо в пропасть, видеть, как ярко краснеет Пингвин, как его щеки и уши покрываются пятнами, веснушки вспыхивают россыпью кровавых брызг. Освальд в бешенстве дёргается, пинает по колену и яростно рвётся, но Загадочник держит крепко с лёгкой улыбкой. Их маленькая игра заводит его сильнее издевательств над полицией.

***

Иногда Освальд очень смешной, до сведения судорогой скул и до слез, стекающих по щекам. Конечно, птичке это не нравится. Но Загадочник смотрит на него так, что Освальд сам начинает смеяться в ответ. Голубые глаза с серыми вкраплениями и тёмным ободком. Нигма замечает каждую деталь. Интересно, Освальд рассматривал его глаза? Точно смотрел, когда основной личностью был Эдвард. Этого сопляка пришлось подвинуть, и теперь Загадочник вступил в схватку за звание лучшего. У него получается справляться с телом и выстраивать планы, достигать своих целей. Эдвард лишний в игре на выживание, но почему тогда Освальд хочет видеть Эда? Загадочник не доставит такого удовольствия, и каждый раз напоминает — нет, Пингвин, Эдварда уже не будет, солнце, бери то, что дают, я буду лучше него. Нигма подкрепляет свои слова действиями. Выгрызает себе место под солнцем и рядом с прохладной грудкой Пингвина. Если вцепиться зубами над грудью, прямо под ключицей — густая горячая кровь потечёт в горло. Мужчина вздрагивает от пролетевшего мимо стакана, который в дребезги разлетелся по кроваво — красному ковру. Нигма сглатывает, его кадык нервно дёргается. Как минимум, слизнуть кровь он все-таки сможет, когда подойдёт время. Правда, не в этот момент, когда Пингвин так красиво краснеет и орёт на идиотов, не справившихся с элементарными задачами. Его волосы, покрытые лаком, дергались от резких движений, в стену отправилось по меньшей мере два стакана. Пингвин бы и стул кинул прямо в чью-то дурную голову, но не дал Виктор. В конце концов, потом ногу Пингвина собирать себе дороже выйдет. После поднятия тяжестей лодыжка будет ныть затяжной болью, и Освальд тысячу раз пожалеет, что сорвался. Нигме нравится наблюдать, как Освальд неловко хромает по особняку и злобно рявкает на предложение помощи. А к Виктору Нигма ревнует до скрипа зубов, до боли в сжатых кулаках. Хочется выскоблить его голубые глазки и отдать их на съедение собакам. Только Загадочник умеет держать себя в руках и контролировать всё, что находится в пределах его видимости. Так что он просто наблюдает за Виктором и не даёт ему находиться в кабинете слишком долго и слишком близко. Иногда, правда, позиции сбиваются, и Загадочник видит, как Зсасз близко склоняется к Пингвину или же держит его руку. Нигма впадает в бешенство. Для него здесь нет места. Только Освальд и Загадочник. Никого больше. Жаль, что часто приходится расходиться по рабочим делам. Даже тогда Нигма держит руку на пульсе, не ослабляет контроль — где Освальд, с кем он и когда вернётся, и не дай бог рядом будет вертеться Виктор, не имея боевых задач. Плевать, что Освальд злится и кидается с ножом каждый раз, когда вскрывается слежка. Загадочнику не страшно, он смеётся. Очки разбиты, по лицу стекает кровь из раны на щеке, но Нигма улыбается самой искренней улыбкой, на какую способен. Освальд стирает кровь сам.

***

Загадочник замечает любые изменения в его внешности. Накрашенные глаза, слишком длинные ресницы. Дорогая тушь и палетка теней, целая коллекция помад разных оттенков. Будь воля Нигмы, он бы стёр весь маскарад, держа Освальда под водой и заставляя дёргаться, как висельника в петле, заботливо вытаскивая и давая вдохнуть. Интересно, тушь водостойкая? Впрочем, неважно. Нигма бы её смыл, Освальд бы задыхался в его руках, хватался за зелёный пиджак, а глаза блестели бы от страха и надежды на милость. Рассматривая Освальда, последнее, что хочется замечать — краску на его лице. Один раз Загадочник крепко схватил его за лацканы пиджака, ладонью сильно проводя по лицу — пудра неприятной пылью осталась на руке, тени размазались, губная помада вышла за контуры тонких губ. Освальд разразился гневной тирадой, пока Нигма целовал его в открытую шею и ловя чужие губы. Помада неприятного химозного вкуса. С того момента Пингвин стал использовать меньше макияжа во избежание повторения ситуации. Загадочник улыбается, считая веснушки на его переносице. Маленькая пакость пошла на пользу самому Освальду, не стоит отвыкать от своего лица — можно заработать несварение от отражения в зеркале, особенно когда лицо нравится единицам. Нигма злится, когда начинают смеяться над изгибом носа Пингвина, над формой его глаз, над его походкой. Только Загадочник может так делать, балансировать между игривой шуткой и злой насмешкой. Только он может себе это позволить. Нигма марафонится не меньше Освальда. Следит, чтобы укладка была безупречной, а зелёный костюм сидел точно по фигуре. Ему, конечно, сложнее. Не было рядом человека как Фиш Муни, которая могла бы передать чувство стиля. Насмотренность, впрочем, никто не исключал из вариаций обучения, и Нигма наблюдал за Освальдом, попутно перенимая детали для себя. Пришлось самостоятельно подбирать себе цвета, одежду, стиль, даже пробор. В полицейском участке выделяться было невозможно — Эдвард просто пытался влиться в коллектив, а Загадочник ещё не обосновался в мозге хорошего мальчика. Жаль упущенного времени и сил на попытки стать частью отвергающего коллектива. Загадочник заставил бы весь участок дрожать в страхе. Нигма справился, и ему нравилось отражение в зеркале. Правда, бельмом на глазу мелькал испуганный и растерянный Эдвард. Бледная тень, оставшаяся от судмедэксперта. Загадочник не даст основной личности окрепнуть. Не пустит на своё место, которое он с таким трудом вырвал для себя. Загадочник никогда не пропадает надолго, всегда возвращается — и его ждут. Ждут трепетно, с придыханием, будто бы есть шанс, что Нигма не вернётся. Каждый раз он опровергает страхи и встаёт по правую сторону от Освальда. Верный любовник, но не особо честный друг. Не то чтобы кто-то жаловался, у каждого есть свои секреты, которые они не готовы друг другу раскрывать. Нигма позволяет себе слишком много во время собраний: гладит Освальда по руке, по плечу. Непонятно, успокаивает ли или просто удовлетворяет свою прихоть. Ему позволяется и то, и другое. До конца собрания считанные минуты, они закругляются. Загадочник в нетерпении постукивает пальцами по столу и зыркает в сторону Виктора. Зсасз уходит первым — оставаться не имело смысла, да и молочный коктейль сам себя не выпьет, а к Освальду он подойдёт позже, когда Нигма потеряет бдительность. Люди покидают кабинет как крысы, пугливо оглядываясь огромными глазами. Знают, что нашкодили и пытаются замести следы. У них есть время всё исправить, пока Пингвин и Загадочник не добрались до проверки поставленных задач. Освальд поднимается, потягиваясь и неловко опираясь на здоровую ногу. День выдался тяжёлым. Нигма делает шаг, оказываясь за его спиной. Освальд находился на уровне груди, его очень удобно удерживать в одном положении, пока Пингвин не начинает метаться от нервозности, но не от страха — доверяет, подставляет спину. Загадочник мягко проходится языком по открытой шее прежде чем осторожно укусить, оставляя еле заметный красный след. Ему нравится метить своё, и если на месте преступления можно оставлять вопросительные знаки, то тело Освальда — произведение искусства в умелых руках судмедэксперта. Загадочник получает особое удовлетворение от того, как мягкое плечо проминается под зубами, пока ещё без следов, без крови. Стоит только надавить сильнее — станет больно, Освальд зажмурился и недовольно зашипит, но не остановит. Нигме хочется оставить кровоподтёки, которые будут ныть пару дней точно, но позволяет себе такое только в особенные моменты. В кабинете подобное было под обоюдным запретом — Освальд ненавидит быть меченым на рабочем месте.

***

Освальд всегда мелко дрожит. Загадочник унимает его дрожь, целует в щеку, в шею, дотягивается до губ, повернув его голову к себе, зарываясь пальцами в идеально уложенную причёску, от количества лака волосы еле слышно хрустят. Пока Загадочник остаётся основной личностью, он будет делать это с Освальдом, зная, как Эдвард ненавидит подобное. Пошло, грязно, и в тоже время до невозможности хорошо. Загадочник улыбается в поцелуй, проникая пальцами под рубашку и оглаживая мягкие бока. С осторожностью его трогает, без синяков, разве что сжимая иногда слишком сильно — красные отметины пройдут быстро, ещё до того, как встанет солнце. Синяки будут цвести на сломанных шеях жертв, но не на теле любовника. У Нигмы очень сильные руки. Пальцы бегло расстегивают штаны, поднимаются выше, чтобы огладить грудь. Пингвин слегка прогибается, прижимаясь бёдрами к телу Загадочника, тихо шепчет его имя, не зовёт Эдварда. Это не льстит — мужчина учил его, медленно и скурпулезно, правильно обращаться к себе. Освальд в его руках — инструмент. Главное правильно настроить и знать, когда зажать струны посильнее, а когда дать постоять в уголке. Чувственный инструмент достался Загадочнику. Он — собственник, загрызет любого, кто посягнет на Освальда, даже самого себя, если потребуется. Пингвин каждый раз недовольно фыркает, когда они остаются в кабинете одни — ему не нравится, когда Загадочник слишком акцентирует внимание на теле — ощущение неидеальности он переносит с трудом — но неизменно рушится под ласковыми касаниями. Дрожит, колени подгибаются, и каждый раз Нигма собирает его заново, давая желанное облегчение. В окне напротив отражается Эдвард. Смотри, мальчик, ты никогда не станешь настолько близким для Освальда. Смотри и наслаждайся тем, чего не получишь. Уходи и оставь нас. Только Эдвард не уходит. Он наблюдает — и во взгляде есть страх, отвращение, глухая ярость и невыраженное желание — как Загадочник целует Освальда: мягко, осторожно, но властно. Их игра продолжается слишком долго. Загадочник хмыкает куда-то в шею Пингвина. С кабинета они перебираются в комнату, и когда Освальд засыпает на его груди, Загадочник смотрит в окно. Там тихая ночь. Ничего не потревожит их сон. Когда-нибудь огонь сожжет обоих, но мир всегда останавливается и ждет их. Загадочник заморозит время, если потребуется. Закрывая глаза, ему ничего не нужно было — только аромат терпких духов и тихое дыхание на своей шее. Пусть это так и останется. Навсегда