Тактильный голод

Есть такие люди, которые ненавидят, когда их трогают. А есть такие, которым телесные контакты необходимы постоянно. Большинство жителей Тейвата предпочитали находиться где-то посередине. Однако, Аль-Хайтам с Кавехом решили разойтись по диаметрально противоположным углам двух крайностей даже в такой мелочи. Секретарь академии Сумеру ненавидел прикосновения. Любые. Тактичный кивок головы вместо общепринятого рукопожатия, учтивое высвобождение конечности при ощущении чужого касания, и бесцеремонный игнор раскрытых объятий с последующим проходом мимо кого-либо, решившего посягнуть на его покой. Как ни странно, удивления знакомых это не вызывало. Платиноволосый всегда был таким: холодным, недоступным и общительным лишь по самым необходимым вопросам. Правда однажды, одним скучным, тоскливо-осенним вечером Аль-Хайтам всё же решил поступиться своими принципами… Случилось ли это под влиянием гормонов ещё юного ума или же из банального любопытства, но побороть внезапно возникшее желание потрогать своего друга детства — Кавеха, платиноволосый так и не смог. Эти двое были довольно близки… широкая улыбка, озарившая лицо блондина после очередного едкого аргумента в пользу правоты своего довода, выглядела донельзя наглой, и как итог стала той самой точкой невозврата, побудившей секретаря прижать собеседника к столу за его спиной. Прижать, толкнуть в грудь, уронив на плоскую деревянную поверхность письменного стола и тотчас нависнуть сверху, не оставив и шанса на побег. В ответ на это, рот никак не предполагавшего подобного исхода архитектора недоумённо распахнулся на растерянном вдохе. Однако, жалкое мгновение спустя, уже оказался накрыт губами Аль-Хайтама, бесстыдно укравшими первый поцелуй своего товарища, а заодно и подарившими ему собственный. Чувственный и волнующий, сдержанный, но в тоже время настойчивый… что было крайне удивительно, ведь далеко не каждый опытный любовник мог похвастаться подобным напором. Внезапное решение заткнуть блондина столь нестандартным способом закономерно повлекло за собой дальнейшую цепочку действий в виде хаотичных перемещений рук и поочерёдных стаскиваний одежд с тел друг друга. Таким образом плащ Аль-Хайтама был ловко отстёгнут блондином с чужих плеч, точно уже не в первой, а рубашка Кавеха оказалась нетерпеливо задрана вверх, будто платиноволосый в один миг умудрился потерять весь свой хвалёный контроль. Непонятно почему, но тогда приглушённые стоны товарища в его губы показались Аль-Хайтаму настолько томными и возбуждающими, что он даже успел позабыть о собственной неприязни к прикосновениям. Внутри чужого, пусть и хорошо подготовленного тела было до ужаса тесно, влажно и хорошо, и от слияния подобных ощущений в разгорячённой голове секретаря мгновенно не осталось ни единой мысли, кроме разве что той, где одна ночь, проведённая с Кавехом, не должна была понести за собой никаких последствий… Не должна была, если бы не одно существенное «но». Архитектор оказался самым настоящим тактильным маньяком. Будучи ни разу нетронутым кем-либо до сих пор, Кавех, разумеется, мог только предполагать, но никак не осознавать этого до конца. Однако, лишь ощутив на своём теле первое прикосновение того, кто был ему по настоящему симпатичен и дорог, блондин в одну секунду понял, чего именно так хотел добиться от Аль-Хайтама всё это время… резких толчков, жадного скольжения языка, и собственных непроизвольных выгибаний навстречу каждому касанию чужих губ и ладоней. — Хайтам… — иногда сквозь протяжные стоны удовольствия блондин продолжал повторять имя товарища, отчаянно сжимая руками его плечи. — Мне так… а-ах! — жёсткая поверхность стола под спиной Кавеха оказалась совсем не помехой для того, чтобы ощущать внеземное наслаждение от процесса. — Хорошо… — Помолчи, — платиноволосый попытался немного отстраниться от лежащего под ним товарища, однако тот мгновенно потянул его обратно на себя. — И хватит уже цепляться за мою шею, мне не нравится, когда ты оказываешься так близко! — А мне не нравится, когда ты отдаляешься! — архитектор крепче стиснул руками чужую кожу, ощутимо шкрябнув её ногтями. — Аргх… больно вообще-то! — лицо Аль-Хайтама искривила гневно-недовольная гримасса. — Прости… — сквозь нескрываемые вспышки наслаждения во взгляде блондина размыто просочилось раскаяние. — Пожалуйста, не отстраняйся, Хайтам… — Но я… — «ненавижу, когда меня трогает кто-либо» практически произнёс секретарь, однако сам факт того, что он находился внутри тела своего друга прямо сейчас не позволил ему закончить эту фразу. — Ладно, но только сегодня. — Да… да! — в добавок к рукам Кавех обвил чужой корпус ещё и ногами. В это же мгновение от ощущения абсолютной близости с партнёром он вздрогнул, будто пронзённый разрядом электрического напряжения и, глядя платиноволосому прямо в глаза, жалобно всхлипнул, исторгнув из тела внушительное количество белого семени. — Ну, и что ты наделал? — сумев наконец выпутаться из рук товарища скрежетнул зубами Аль-Хайтам, сам не зная зачем проведя рукой по следам собственных стараний. — Весь живот мне перепачкал. — Прости, — в который раз извинился блондин, кое-как переместив ладони партнёра на собственную грудную клетку. — Можешь отомстить мне, испачкав всё внутри моего тела… только не останавливайся, продолжай трогать… В ответ на услышанные слова платиноволосый лишь крепче сжал пальцами предоставленную ему грудь, войдя в чужое тело до самого конца. — Только сегодня. *** Есть люди, которые ненавидят, когда их трогают. А есть те, которым телесные контакты необходимы постоянно. Относясь к первому типу, Аль-Хайтам решительно полагал, что пойдя на уступку и перетрогав Кавеха за всевозможные места в качестве эксперимента один раз, он никогда больше не станет делать этого впредь. Однако, наивный секретарь и не предполагал насколько страшной штукой может оказаться вскрывшаяся в товарище потребность в тактильном контакте, насколько часто блондин станет донимать его с просьбами потрогать себя с тех пор, и насколько легко платиноволосый будет соглашаться выполнять эти просьбы, помня о том, что одна конкретная часть его тела всё-таки могла получать удовольствие от прикосновений.