Слишком чертовски глубоко

Эндрю резко выдохнул, когда он упал на спину. Опять. Ему действительно нужно было взять себя в руки. Рене поставила ногу ему на грудь, не придавливая, но и не позволяя подняться. — Думаю, на сегодня достаточно. — Прошло всего пятнадцать минут. — И я уже три раза повалила тебя на землю. Что случилось? Эндрю приподнялся на локтях и посмотрел на неё ровным взглядом. — Ничего. Она убрала ногу с его груди и подошла к краю коврика, чтобы взять две бутылки воды. Передав одну из них Эндрю, она выпила половину своей, затем закрыла её и плавно опустилась рядом с ним. Эндрю знал по опыту, что она весь день будет ждать, пока он заговорит. Он поднялся на ноги. — Давай ещё раз. — Нет. Чёрт побери. Взяв с коврика полотенце, он протёр им волосы и начал уходить. — Это не значит, что ты должен уходить, — позвала Рене. — У нас есть ещё сорок минут. Но если ты будешь продолжать так бороться, то получишь фингал под глаз. Ему очень хотелось сказать ей, чтобы она отвалила, но три года еженедельных спаррингов научили его тому, что она просто улыбнётся любой его истерике. Если бы он не знал, что она способна убить его, а потом сладко и искренне помолиться за его душу, она бы раздражала его до чёртиков. А так он её потихоньку зауважал. Сделав несколько глубоких вдохов, он проделал несколько упражнений на заземление и выкинул из головы одну голубоглазую загадку. Когда он был готов, Рене поднялась на ноги и набросилась на него без всякой пощады. Хорошо, что все привыкли к тому, что он носит длинные рукава независимо от погоды: большую часть недели он проводил, восстанавливаясь после синяков, которые она оставляла ему каждый вторник. Когда время занятий истекло, и он принял душ, она вместе с ним наскоро позавтракала в кафе на противоположной стороне улицы. Формально её студия боевых искусств открывалась каждый день в девять, но весь семестр она встречала его там на два часа раньше, чтобы он мог успеть позаниматься перед другими. — Ты виделся с Би? — спросила она, потягивая травяной чай. Его ровный взгляд не обеспокоил её. — На прошлой неделе. — Тебе нужно назначить ещё одну встречу? — После стольких лет работы с ней, ей так и не удалось вылечить твоё любопытство, не так ли? — Рене окинула его безмятежным взглядом, и он уже не в первый раз задался вопросом, что за чертовы травы были в её чае. — Каким бы рассеянным я ни был вначале, это не имеет ничего общего с моей личной маркой катастрофы. По тому, как она просто сидела и смотрела на него, он понял, что она будет ждать. Большинство людей воспринимали это как терпеливое великодушие. Эндрю понял, чем это было на самом деле. Рене могла выглядеть как оленёнок, но в душе она была питбулем. Сплошное упорство, замаскированное под грацию. — Вчера вечером я ходил ужинать, — она знала, что он никогда не ходит один. — И тот парень… там что-то не так. — Он подходит или нет? Для кого-то другого это прозвучало бы как глупость. — Думаю, да, — медленно сказал он, думая о шрамах, непроизвольных вздрагиваниях и темных взглядах бледных глаз. — Или близко к тому. — Ты собираешься ему помочь? — конечно, это было бы ее следующей мыслью — добрая христианская девушка и всё такое. Иногда Эндрю действительно задавался вопросом, зачем он с ней связался. — Это не моя работа — помогать ему. — Нет, — улыбнулась Рене, — но это может быть приятным хобби, — она допила чай и поставила кружку на место. Эндрю проигнорировал её и ее ожидающее выражение лица. — Или это другой Роланд? Это было так близко к осуждению, как никогда не было у Рене. Она никогда не была в восторге от случайного секса Эндрю, даже при всех установленных им границах и условиях. Она никогда не читала нотаций, но она смотрела, и этого было достаточно. — Нет. Он совсем не похож на Роланда. Он пожалел, что сказал это, когда увидел, как на ее лице промелькнуло удовлетворение. К черту. Должен же быть кто-то ещё, с кем он мог бы поспорить, кто не видел бы его так хорошо и насквозь. — У меня нет никаких доказательств того, что он хочет или нуждается в моей помощи. — Тогда почему это тебя так беспокоит? Хватит. Эндрю отодвинул стул и взял свой кофе. Рене последовала за ним, не обращая внимания на его взгляд, который он бросил на неё, когда она шла за ним к двери. — Эндрю, — сказала она, как только они оказались на улице, — прости, что подталкивала тебя. Он передал ей свою чашку с кофе, чтобы он мог надеть пиджак, а затем взял её обратно, раздумывая. — Ты когда-нибудь разговаривала с кем-то, когда знаешь, что он говорит правду, ты чувствуешь это, практически ощущаешь это на вкус, но каким-то образом ты знаешь, что он лжёт в то же время? — Да, — просто ответила Рене. Он посмотрел на неё. — Ты. Ладно, нахуй её.

*****

Действительно, он должен был знать. У него было два почти хороших дня подряд, а вселенная не давала Эндрю таких шансов, никогда. К десяти часам утра ему нужно было, чтобы день закончился. Эндрю уставился на экран, хотя ему не нужно было читать слова на нём. Они уже давно отпечатались в его сознании. Штат Калифорния против Спира. Он читал это дело ещё на первом курсе. Это было сюрреалистично — видеть то, что для него было кровью, ужасом и болью, набранными аккуратным безэмоциональным шрифтом. А теперь это дело было включено в список дел, которые считались относящимися к делу, которое прокурор собирался передать в суд через пару недель. Детали этого дела Эндрю тоже запомнил. Бетси напомнила ему на прошлой неделе, когда он упомянул о деле, что именно он закладывает своё будущее, чтобы поступить в юридический колледж, а затем выбрать стажировку в офисе окружного прокурора. Не то чтобы он забыл; адвокаты, посадившие Дрейка в тюрьму на несколько десятилетий, казались ему супергероями, неустанно добивавшимися справедливости. Наверное, Эндрю следовало бы и полицейских хвалить за то, что они наконец взяли Дрейка под стражу. Он до сих пор слышит щелчок наручников и видел мигающие синие и красные огоньки. Но он не мог простить им их слепоты, того, как они с подозрением смотрели на него, а не на своего приятеля Дрейка, когда Эндрю вздрогнул, отшатнувшись от своего приёмного брата. Он вынырнул из прошлого. Нужно было написать работу, которая займёт весь оставшийся день. Как бы ни раздражала Рене, он безмолвно поблагодарил её, и когда нашёл успокоение, приступил к работе. Когда он закончил, было уже шесть часов. Когда он встал и потянулся, ему показалось, что затекли все суставы, а мышцы, которые он задействовал утром, приятно болели. Он отправил газету по электронной почте и вышел на улицу, провожаемый кивками нескольких адвокатов и помощников юристов. Естественно, за день стало холоднее. На привычные запахи города наложился аромат надвигающегося снега. Когда он шёл к метро, то достал телефон, не чувствуя себя виноватым, это было нелепо, но что-то такое есть в том, что он сказал Нилу, что будет свободен сегодня вечером, а потом даже не проверил свой телефон за весь день. Ты всё ещё хочешь поужинать? Потом, спустя несколько часов: Я так понимаю, это отказ Это была прекрасная возможность. Нил уже считал, что он помер, и Эндрю мог просто продолжать жить своей жизнью и тянуть с этим несчастным делом и не беспокоиться о том, что он слишком глубоко залезет в отношения с каким-то парнем, который, вероятно, не был действительно заинтересован. А если бы и был, то, несомненно, хотел бы большего, чем Эндрю мог дать. Он сел в метро и направился к своей квартире. Несмотря на то, что час пик давно миновал, здесь было достаточно оживлённо, и ему приходилось отгонять людей от своего места. Придурки всегда думали, что могут навалиться на коротышку, но Эндрю довёл свой слегка психованный взгляд до совершенства. Единственное, что было хорошего в том, что он провёл четыре месяца в колонии для несовершеннолетних. На полпути к дому он снова достал телефон и открыл окно с сообщениями. У Эндрю не было друзей. У него была его маленькая семья, горстка полезных людей, таких как Рене и Би, и три-четыре безопасных случайных знакомых, с которыми он встречался то тут, то там. Его однокурсники были левыми людьми. На других не оставалось ни времени, ни места. И всё же он нажал на имя Нила. Тяжёлый день, пора домой. Прошла минута, прежде чем Нил ответил. В паре кварталов от кафе есть тайская кухня. Эндрю знал это. Он раздумывал, не пойти ли ему домой за машиной и не выйти ли из метро на остановке раньше. Буду там через 20 минут «Thai Palace» был переполнен. Нил уже стоял в очереди, широко раскрыв глаза под своим рваным капюшоном. Эндрю всё больше убеждался, что Нил специально купил самую худшую одежду, какую только смог найти. Даже вчерашние костюмные брюки и рубашка выглядели так, будто их взяли с распродажи в JC Penney's или ещё какой-нибудь подобной дряни. Он подумал, не делает ли он это для того, чтобы люди не приставали к нему. Судя по тому, как на него смотрели несколько девушек, скорее всего, нет. Хотя он не был уверен, что Нил вообще заметил бы это. Эндрю почувствовал странное желание поприветствовать его поцелуем, которое, к счастью, прошло так же быстро, как и появилось. Ну, почти. Улыбка Нила, когда он увидел его, осветила всё его лицо. — Привет. Никогда не видел, чтобы здесь было так много народу в будний день. Слова были глупыми, они были скучными, и всё равно что-то поселилось в груди Эндрю. Сука. Нил был похож на наркомана, решил он; его тянуло туда же, куда и никотин. Эндрю начал курить в пятнадцать лет, и уже на пятой сигарете подсел. И хотя он выкуривал всего одну-две сигареты в день, ему так и не удалось бросить. Ему действительно следовало завязать с этим делом. — Опять стало очень холодно, — сказал Нил, вторгаясь в мысли Эндрю. Серьёзно, он говорил о грёбаной погоде. — Я видел сегодня нескольких адвокатов с руками в карманах, — добавил он, жестом указывая на карманы пальто Эндрю, которые, да, в данный момент грели его руки. — Смелый разговор для карманника. Нил усмехнулся ещё шире. — Нас не волнует холод. На самом деле, это облегчает задачу, когда люди одеты в несколько слоев. — Ты точно лингвист, или это просто для образа? Нил рассмеялся и сказал что-то на языке, которого Эндрю не знал. Не то чтобы это было особенно сложно: он знал немного немецкого и несколько слов по-испански, эти знания ему подарил Ники и его муж Эрик, но свободно владел только английским. Было странно считать себя «носителем» родного языка. — Это ничего не доказывает, — сказал Эндрю на своем неуклюжем немецком. — Ты говоришь по-немецки? — почему-то Эндрю не удивился, что его акцент был безупречен; он говорил как Эрик. — Немного, — очередь двинулась вверх. Какой-то пижон студенческого возраста, который слишком громко разговаривал со своими приятелями студенческого возраста, налетел на Нила, толкнув его на Эндрю. Нил скорчил гримасу, не выражающую никаких извинений; Эндрю просто расставил ноги и позволил Нилу прислониться к нему, пока парень снова не отошёл. Он старался не замечать ни того, что от Нила пахнет мылом из спортзала, ни того, что он худой и жилистый на ощупь; он старался не замечать этого, когда Нил отстранялся. Господи Иисусе. Он превращался в восьмиклассницу. Это было жалко. Но это было странно. Даже с парнями, с которыми он кончал, ему не нравилось чувствовать их прикосновения к себе. Он не знал, почему с Нилом всё было иначе, и даже ненавидел это. Если бы он верил в сожаление, то пожалел бы, что вообще отправил смс с номером на этой чёртовой карточке. Он должен был сжечь её, когда вернётся домой, устроить небольшой церемониальный костёр в раковине или что-то в этом роде. Может быть, тогда этот зуд уйдёт из-под его кожи. Наконец они подошли к стойке и сделали заказ. Нил окинул взглядом столики, и его лицо опустилось. — Здесь негде сесть. — Это только сейчас до тебя дошло? — Не знаю, наверное, я ожидал, что столы освободятся или что-то в этом роде, — он пожал плечами. — Я живу всего в полутора кварталах вверх по улице, мы могли бы пойти поесть там, если никто не уйдёт. Эндрю резко посмотрел на него. — Ты хочешь пригласить в свою квартиру человека, которого едва знаешь. На лице Нила внезапно появилась настороженность. — На самом деле я не думал об этом. Мне кажется, что мы друзья, но если это странно… — Я уверен, что твоим коллегам будет что сказать по этому поводу. — О, чёрт. Ты прав, — они дошли до кассы и заплатили за еду, затем отошли в конец стойки, чтобы подождать. — Я не должен им говорить. — Мне кажется интересным, что ты больше беспокоишься о том, что скажут твои коллеги, чем о том, что я могу узнать, где ты живёшь. Мрачный смех Нила был похож на звук открывающейся скрипящей двери. — Ты поверишь мне, когда я скажу, что если ты доставишь мне неприятности, я смогу с ними справиться? Это совершенно не должно было заводить. Квартира Нила была маленькой, свободной и обычной. Единственное, что представляло интерес, — настоящая гора кошачьей мебели, занимавшая один из углов жилого пространства. Кошка Нила — Король Пушистик, вспомнил Эндрю, — длинношёрстная тёмная черепаха, которая, взглянув на Эндрю, убежала. — Не принимай это на свой счёт, — сказал Нил. — Она так ведёт себя со всеми незнакомцами. Они принялись за лапшу. Никто из них не разговаривал, но молчание не казалось напряжённым или тяжёлым. Оно напоминало глубокий вдох после весеннего дождя. Уродство, на обобщение которого Эндрю потратил весь день, стало казаться более далёким, почти размытым. Он больше не чувствовал на себе призрачных рук, когда ему было так любопытно узнать, что скрывается за невинностью Нила, покрытой шрамами. — О чём ты думаешь? — спросил Нил, когда Эндрю положил крышку обратно на свою еду. — Интересно, как ты здесь оказался. Нил хмыкнул. — Я не солгал. Работа — это не вся причина, но большая её часть. — А остальное? — Остальное я тебе не скажу. Но я думаю, что ты достаточно умён, чтобы понять, что человек не получает такое испорченное лицо просто так, — дверь, которую Эндрю мельком видел в ресторане, распахнулась ещё шире. Впервые с момента знакомства с Рене он задумался о том, что чужая тьма может поглотить его собственную. — Твоё лицо не испорчено, — был единственный ответ Эндрю. Он сбросил пиджак. — Я думал, ты сказал, что мы не должны лгать. — Я не вру, — не было смысла объяснять, как шрамы каким-то образом сделали плоскости его лица более красивыми. Оно так и просилось, чтобы к нему прикоснулись нежными пальцами и мягкими губами. Оно вытягивало из сердца Эндрю мягкость, о существовании которой он и не подозревал, мягкость, которая всё ещё не была жалостью. — Мне не нужно, чтобы ты меня жалел. — Не нужно. Они так и стояли, глядя друг на друга. Эндрю всё ждал, что Нил моргнёт, отстранится, замкнётся в себе, но этого не произошло. Что это? Он не знал. Всё, что он знал, это то, что на его коже словно вспыхнуло пламя, и в этот момент ему захотелось сгореть.