Обезболивающее

Голова вот-вот грозилась расколоться, заставляя Игоря все же забыть про сон и встать. Где-то на задворках сознания он пытался найти воспоминание о том, где лежат обезболивающие и купил ли он их вообще. Обычно об этом заботилась Юля, что знала о любви к алкоголю у Игоря. Или не она… Впрочем, сейчас это было неважно, единственное, что волновало парня — это головная боль. Игорь отчаянно шарится по шкафчикам своей квартиры. Вместо желанных таблеток Игорь находил лишь различный хлам. Детский дневник, шахматы, щепки или старые фотографии… Не вглядываясь в них, Гром швыряет их, в надежде поскорее найти обезболивающее. Словно в тумане, Игорь идет дальше и не замечает, как что-то хрустит под ногами. До него не сразу доходит, что это было стекло, и теперь по его ступне стекает кровь. Боли он не чувствует, но рыскать по ящикам устает и потому, просто сдавшись, облокачивается о стену и начинает разглядывать обои. Будто узоры на них способны приглушить боль. Впрочем, на удивление, это работает, и Игорь все же прикрывает глаза. Кажется, он близок к желанному сну… Только комната погружается в смертельное молчание, как раздаётся до боли знакомый голос. — Какой беспорядок. Давно пора здесь прибраться, а то ни шагу не ступить, как на минном поле. Игорь с усилием поднимает веки, чтобы насладиться ярко-красными волосами. Юля вся в белом, и среди комнаты, что покрыта мглой, она выглядит, словно ангел. Только глаза ее пусты, то ли от злобы, то ли от усталости. Игорь чувствует укол вины за этот тихий взгляд. — Ты давно не заходила, вот и беспорядок, — бормочет Гром, но, судя по лицу девушки, та все прекрасно слышит и потому закатывает глаза. — Ты уже взрослый мальчик, должен справляться и без меня. — Несмотря на строгость в голосе, Юля присаживается рядом и осторожно проводит рукой по щеке Игоря. Так трепетно, что он этого почти не чувствует. — Не могу, — шепчет Гром и слабо улыбается, признавая свое поражение. — Вот же дурак. — Юля также не смеет нарушать тишину и потому говорит совсем уж тихо, убирает ладонь, скрещивая руки на груди. — Все прошу тебя не пить, а ты продолжаешь. — Я не виноват, что ты такая упрямая и приходишь только когда я остро в тебе нуждаюсь. — Веки вновь тяжелеют, и Игорь их невольно прикрывает, но тут же спешит открыть, концентрируясь на карих глазах девушки. Он хочет их видеть, ему это необходимо. Даже несмотря на их пустоту. — Так, может, хватит нуждаться в ком-то? Пора уже стать самостоятельным, Игорь. Иначе ты себя загубишь. И разве будет тебе лучше? Вряд ли. Тем более ты знаешь, какая я в гневе, а когда ты ведешь себя, как последний идиот, то я ужасно злюсь, — начинает Юля, поднимаясь со своего места и расхаживая по комнате, чудом не задевая ни одну бутылку. Игорь смотрит на хмурое лицо Юли и улыбается, как влюбленный дурак. Он готов смотреть на это вечно, но сон предательски его зовет. Не слушая навязчивые мысли о сладкой дреме, Игорь глядит на девушку и не может понять… Почему она так близко, но в то же время далеко. Ему хочется встать и крепко прижать ее к себе, но тело не слушается. Только Игорь находит в себе сил, чтобы коснуться ее хотя бы пальцем, как Юля отдергивается от него, как от огня, и гневно смотрит, будто думая, что ей желают зла. И от этого Игорю еще больнее… Он не понимает, когда Юля стала такой отстранённой. Почему перестала желать его прикосновений и присутствия, почему стала такой холодной. Но все ещё печётся о нем. Будто издевается. — Брось, Юль, — умоляюще шепчет Игорь. — Что я сделал не так? Я обидел тебя чем-то? Ты только скажи, и я исправлюсь. Это потому что я стал чаще пить? Так я перестану, если ты вернешься ко мне… Юля смотрит на него сначала молчаливо, а потом ее хмурое лицо искажается гримасой боли. Она отворачивается, прячет лицо в ладони и по ее вздрагивающим плечам, Игорь с ужасом понимает, что она плачет. — Эй, ты чего, — встревоженно спрашивает он и пытается встать, но головная боль предательски его останавливает. — Ты такой дурак, — утомившись, говорит Юля и все же находит в себе силы взглянуть на Игоря глазами, полными слез. — Я так хочу быть рядом, но ты разве не видишь, что из этого выходит? Хватит мучить себя. Хватит мучить меня. Отпусти. Я больше так не могу… — Я не понимаю, — одними губами говорит Игорь, но Юля вновь прекрасно его слышит. Она подходит так близко, что Игорю кажется, что вот-вот, и он почувствует ее горячее дыхание. Но он не чувствует… Лишь холодок проходит по его телу, отчего он невольно вздрагивает. — Хватит жить в иллюзиях, Гром, — шепчет Юля в самое ухо, и звучит это так чуждо, будто это и не ее голос… Игорь хочет что-то сказать, но сон окончательно овладевает им, и, не в силах с ним бороться, он окунается в тьму.

***

Пение птиц перебивает оглушающую тишину. Игорь вздрагивает, в какой раз очнувшись среди бутылок. Стопа даёт о себе знать острой болью. Глядя на засохшую рану, он хмурится, пытаясь вспомнить прошлый вечер. Оглядываясь вокруг, Игорь заостряет свое внимание на фото. Юля с искрой в глазах прижимается и смотрит в камеру. Кажется, даже сейчас Игорь помнит ее отчётливое: «Улыбочку!». Сердце вновь сжимается от боли. Собрав остатки своих сил, Игорь встает с пола, слегка прихрамывая. Он, наконец, доходит до кухни и — о чудо, — находит обезболивающее на столе. Вчера он тщетно их искал, а они оказались под самым носом. Рядом с пачкой лежит записка.

«Ты опять весь в хлам. Не стал дожидаться, когда проснешься, но как всегда позаботился о твоей головной боли. Д. Д.»

Точно. Это уже традиция с тех пор, как Игорь забыл счет бутылок из-под водки. Дима каждый раз приходит проверить как там Гром, и всегда заносит с собой таблетки. Выпивая желанное лекарство, Игорь ждет, когда полегчает. Головная боль отступает, но легче не становится. Да и разве таблетки помогают от душевных терзаний? Игорю поможет только одно средство. Но, увы, его нет ни в одном ящике обшарпанной квартиры, ни в одной аптеке города, ни в одной из стран. Спасение зарыто глубоко под землей. — Юля, — шепчет Игорь, но в этот раз она его не слышит и не говорит в ответ. Конечно… Мертвые ведь не говорят.