Tu es...

Погода в этот вечер очень радует — ни дождей, ни гроз, лишь солнце, от которого клонит в сон примерно с полудня. Работать совсем не хочется, хотя это правильно, ведь до начала рабочей недели ещё больше 24 часов. Оба мужчины заняты своими делами — чтением и простыми набросками. Секретарь усердно старается не отвлекаться на изредка оборачивающегося архитектора, что-то шипящего себе под нос, но выходит не очень: взгляд самостоятельно поднимается после окончания каждой страницы на шумного соседа, его затылок и спину. Домашняя накидка немного съехала с его плеча, открывая вид на предплечье. Аль-Хайтам раздражённо вздыхает, поджимая челюсть. Хочется укусить прямо за плечо. Чтобы поменьше сбивал ход мыслей — оправдывает своё несуразное желание сероволосый. — Tu es magnifique, — тихо бросает аль-Хайтам будто бы в отместку, глядя в книгу, делая очередную запись на листке бумаги. Старается погрузиться в работу, однако вместо нормальных заметок выходят только бессмысленные каракули. Каве коротко вздыхает, вновь косится на мужчину и прокручивает в голове чужие слова, пытаясь вспомнить, что это значит. Французский? Да, определённо. «Tu es» в переводе означает «ты», но последнее…как он там сказал? Наверняка сказал помолчать, да? — Что? — всё же спрашивает архитектор, откладывая свои наброски будущего чертежа дома для нового клиента, прикрывая свой небольшой альбом с идеями и лёгкими эскизами, где красуется быстрый портрет сосредоточенного соседа. Хмыкает и поворачивается к нему всем телом, поправляя съехавшую заколку и упавшую на лицо прядь. — Что? — поднимает спокойный и от чего-то излишне тяжёлый взгляд секретарь, останавливая карандаш, которым он всё ещё что-то писал — вернее сказать, издевался над бедным листком. — Что ты сказал? — произносит второй и, кажется, начинает что-то припоминать, — Я не расслышал. Уже проклятия на меня шлёшь? Magnifique, так? Точно не «шумный» — ведь «tu es bruyant» Кавех будет помнить, кажется, до конца своей жизни. По крайней мере, в этом доме. Из-за натянутой от жары головы он не может сосредоточиться на этом слове, достать из закоулков памяти его значение. Magnifique, magnifique, magnifique… Tu es magnifique. — Я что-то говорил? — пилит его странным взором аль-Хайтам, слегка выпрямляясь, наконец-то отрываясь от книги и откладывая карандаш. — Да, ты что-то сказал, — упирается блондин, немного хмурясь от реакции собеседника, — Tu es magni.? Я не понял. Тот моргает, не изменяясь в лице. Неизменно щурится и вновь опускает голову, вливаясь обратно в работу. Каве уже хочет возмутиться молчанию, но его останавливает ответ: — Magnifique. Сути это не особо меняет. — Да, но что это значит? Секретарь издаёт тяжёлый вздох и с глухим хлопком закрывает книгу, откладывая изучение материалов на лучшее время. Он поднимается и глядит в рубиновые радужки. Опять этот взгляд — вязкий, тягучий и такой ласковый. Последнее старательно отрицается. — Я думал, свет кшахревара имеет хотя бы базовые знания французского языка, но, похоже, чертежи выветрели все твои способности. Можешь заглянуть в словарь на досуге, если так интересно. Или попробуй выспаться, — с издёвкой хмыкает и покидает комнату. Блондин рычит, закатывая глаза. Неужели так сложно ответить? Забыл словечко — с кем не бывает? Каве хочется догнать соседа и сказать ему всё, что он думает о его противном характере, но заказ сам себя не выполнит, а выпытывать полный перевод брошенной невзначай фразы будет — как минимум — глупо. Мужчина громко фыркает и возвращается к работе. Когда он заканчивает пробный чертёж, время уже давно за полночь. Завтра нужно будет исправлять ошибки и переделывать некоторые детали, но в данный момент архитектор не способен даже здраво разглядеть проделанную работу. Веки кажутся ужасно тяжёлыми, спину ломит от неудобной позы, а виски отдают болью с каждой минутой всё сильнее. Наверное, пора спать. Каве быстро прибирается на столе и пробегается глазами по открытому альбому с наброском здания. Его внимание привлекает какая-то надпись — он наклоняется, чтобы прочитать наскоро выведенное «magnifique» в углу страницы. Точно. Хайтам. Голова совсем не соображает. Стараясь избежать чужого пробуждения, добираясь до гостиной как можно тише и аккуратнее в почти полной темноте, блондин приподнимает ручную лампу и пробегается глазами по названиям книг. Нужная оказывается совсем рядом, что несказанно радует. Архитектор ставит фонарь на полку, открывает книгу примерно посередине и ищет нужную букву — «m». Само слово долго выискивать не приходится — оно цепляет внимание. «Magnifique — великолепный, красивый, замечательный, чудесный». Каве практически роняет словарь, чувствуя, как его сердце стремительно ускоряет темп. Нет, наверное, это ошибка. Не то слово — чёрт, нет, это точно оно. Или аль-Хайтам… Кому он вообще это сказал? Наверное, сам себе, ха-ха! Или человеку, про которого читал. Мужчина пробегается глазами вновь и хочет не думать о том, что в книгах редко встречаются иллюстрации, а бросить что-то подобное — просто не в стиле секретаря. «Ты прекрасно выглядишь.» Юноша нервно фыркает и спешит убрать книгу на место, хватая единственный нормальный источник света и ретируясь в свою комнату. Он решает оставить размышления о смысле этой фразы, о том, кому она адресована. Его это не касается. Так ведь?

***

Каве действительно выкинул этот вечер из головы уже следующим утром. Ну, попытался. За завтраком по некой причине избегал зрительного и любого другого контакта с секретарём. Ну, восхитился кем-то, про кого вчера читал — чудесно, что дальше? Или, может, прочитал это слово в книге. Он там что, романы начал читать? Другие предположения, конечно же, быстро исчезали из-за банального осознания реальности, какой-то боязной неловкости и стыда. Аль-Хайтам заметил эту отстранённость, пока бросал короткие взгляды на соседа. Слишком тихо для утра: или блондин заболел, или что-то случилось. Или всё из-за вчерашнего крошечного конфликта. Был ли мужчина слишком груб? Вероятно, так оно и есть. И Каве действительно не произнёс ничего за все пятнадцать минут — он чувствовал себя слишком сонным и глупым. Из-за таких же глупых навязчивых мыслей. В конце концов, окончив трапезу, он прибрался и направился к своему вчерашнему чертежу. Шорохи сзади малость напрягли. — Прекрасно. Чудесно. Замечательно. — Что? — остановился блондин, с опасением повернушись к сожителю. Он уже успел сделать что-то не так? Что за?.. Аль-Хайтам ловит на себе настороженный взор и только прикрывает глаза, поднося к лицу кружку со свежим кофе: — Tu es magnifique. Каве испуганно замирает окончательно. Хмурится и пытается понять, с какой целью это сейчас было произнесено: — Ага. Я уже вспомнил, что это значит, — отмахивается он, возобновляя движение к своим ночным чертежам, пытаясь успокоить почему-то вздрогнувшее сердце, — Мог бы и вчера нормально ответить. — Tu es magnifique, Кави. Архитектор останавливается — как и его пульс на мгновение. Страшно пошевелиться, словно он любым действием сейчас разрушит целый мир. Что это сейчас было? — Что? — Ты говорил, что вспомнил значение. Нет? Хорошо, — хмыкает другой, ставит кружку на стол и наблюдает за реакцией оппонента, — Ты прекрасно выглядишь, Кави. — …А? Каве, кажется, задыхается. От этих слов, от мягкого тона и от человека, который это произнёс. Его лицо начинает гореть, а голова раскалываться от обилия противоречивых размышлений. Блондин не хочет оборачиваться, поэтому быстро заходит в общий кабинет и закрывает за собой дверь, прикрывая рот рукой, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Аль-Хайтам — ужасный человек. Настоящий садист. Но его способы заставлять людей страдать весьма изощрённые. И блондин ни за что не признается, что эти способы иногда ему безумно нравятся. Аль-Хайтам поймёт это и сам по его реакции и красным ушам, но разговор об этом они отложат на довольно долгий срок. Пока Каве не перестанет избегать сожителя и не кинет невзначай «Κι εσύ είσαι όμορφη».