Всегда, но не навечно

— Стефан выглядел ужасно, будто каждый вдох давался ему с трудом, и восстанавливался он потом очень долго, — встревоженно рассказывает Кэролайн, нервно ёрзая на кресле. — И это дело рук всего одного охотника. А если они соберутся в группу? Они же могут найти и поймать тебя — или Ребекку с Колом и Элайджей. Тебя это совсем не беспокоит? — тараторит блондинка своему собеседнику напротив. — Дорогуша, между моей семьёй и твоими драгоценными друзьями есть большая разница. Нас не так просто убить. А твоих приятелей способна отправить в мир иной любая спичка, — с чувством собственного превосходства отвечает Клаус. Действительно, вряд ли эти охотники знают о белом дубе. А если даже и знают — не достанут. Первородный был в этом уверен, поэтому история с Сальваторе его вовсе не тревожила, даже немного радовала: может, теперь эта компашка будет создавать меньше проблем. Так что волноваться Кэролайн стоило скорее за своих друзей. И всё же, узнав, что главной целью охотников являются древние вампиры, ноги сами привели школьницу к порогу дома Майклсонов. Ох уж эта Кэролайн. Клаус в который раз убеждался: она — воплощение чистоты и света, его личный белокурый ангел, попавший в лапы дьявола. Его умиляло беспокойство в её глазах, в них была искренняя тревога — за него. Обычно люди боялись его и желали смерти, а здесь всё наоборот. Это было очередным подтверждением, что план по завоеванию сердца девушки почти сработал. Радует ли его это — он пока не знал, чувства были смешанные. Мужчина хотел стать гибридом всю свою сознательную жизнь. Желал вернуть то, что принадлежит ему по праву рождения, но в то же время ему нравилось целовать пухлые губы блондинки, слышать ее звонкий смех, чувствовать цветочный запах волос, разговаривать с ней обо всем подряд. Майклсон оправдывался тем, что рядом долго не было девушки — вот и причина этих ощущений. Первородный знал по опыту: удача редко бывает на его стороне. Но в одном она не подвела. Группа по спасению Гилберт, которая была занозой в одном месте, упустила важную деталь, раскаиваясь перед Кэролайн. Они забыли или не посчитали нужным рассказать девушке о ритуале, где двойнику, как и самой Кэролайн, предстояло пасть от рук первородного. Не посвятили её ни в историю древнего зла, ни в детали, касающиеся первородных. Клаус решил, что они сделали это нарочно — чтобы не втягивать девушку в опасную миссию. Для неё они выбрали тактику «меньше знаешь — крепче спишь», что было ему на руку. Ведь узнай Кэролайн, что он собирается убить её подругу детства, вряд ли она продолжала бы испытывать к нему столь тёплые чувства. — И вообще, хватит ёрзать и не тряси ногой, — сделал замечание Майклсон, нанося новый штрих на холсте. — Прости, это нервное, — тяжело вздохнула Кэролайн и бессознательно прикусила губу. Клаус понял — на сегодня творчества хватит. Он отложил карандаш. Когда девушка пришла, он предложил совместить приятное с полезным: рассказать новости и попозировать в качестве модели для картины. Он давно хотел изобразить черты своего личного ангела на холсте. Внешность Форбс, по его мнению, была особенной — достойной быть увековеченной красками. Он в два шага пересек мастерскую и оказался перед ней. Она взглянула на него из-под густых ресниц — в её глазах плескалась тревога, несмотря на его уверения в безопасности. — Даже если они вас не смогут убить, что если они вас будут пытать? Эти люди опасны, они безжалостны и жестоки… — перед глазами Кэролайн стоял истерзанный Стефан. — Поверь мне, синеглазка, на своем веку мы повидали вещи гораздо страшнее всяких пыток и истязаний. Нам ничего не грозит. Ты мне веришь? — Да. Просто… просто пообещай, что будете осторожны, — какое-то нехорошее предчувствие не покидало её. — Я обещаю, — успокаивающе промолвил первородный и, взяв блондинку за подбородок, поцеловал ее. Прошлые их поцелуи были наполнены страстью и желанием, этот был другой. Он был нежным, почти невинным, это был поцелуй-обещание, что все будет хорошо. Когда он отстранился, тревога на ее лице сменилась легкой улыбкой. — Так-то лучше, — Клаус улыбнулся в ответ.

***

С того дня прошло две недели. Кэролайн стала частой гостьей в доме Майклсонов, она любила заглядывать к семейству после уроков. Никто не понял, как, но этой девушке удалось получить расположение каждого из членов семьи. Они даже стали звать девушку ласковым сокращением «Кэрри», словно она была их давняя подруга. Ребекка, изголодавшаяся по простой женской дружбе, чуть ли не с первых дней испытывала симпатию к спутнице брата. Часто она «похищала» Кэролайн к себе в комнату, где они часами занимались всякой ерундой: примеряли одежду, красили ногти, болтали. Именно этого не хватало младшей Майклсон — она ведь выросла в окружении братьев. Элайджа уважал девушку за ум и превосходные манеры. Поначалу он приглядывался к ней, следил со стороны. Так бы, наверное, продолжалось и дальше, если бы в один день девушка не застала его врасплох. Это был её очередной визит. В тот день Клаус уехал по срочным делам, прихватив с собой Кола — что, как правило, означало грядущую бойню. Благородный брат в таких авантюрах участия не принимал: марать руки без особой надобности он не любил. Ребекка же отправилась на массаж. Элайдже это казалось странной современной прихотью, но, если сестре это доставляло удовольствие — пусть. Так и вышло, что в этот день в доме оказались только Элайджа и Кэролайн. Мужчина услышал, как хлопнула дверь, но, решив, что вернулась Ребекка, остался в своем любимом месте — библиотеке. Он устроился в кресле у окна и читал книгу по квантовой физике. Когда Кэролайн не обнаружила Клауса на привычном месте, она посетила комнату Ребекка — тоже пусто. Раз дверь была открыта, значит дома все-таки кто-то есть. Спустя пять минут скитаний по этажам, она набрела на библиотеку. Зайдя внутрь, наконец заметила одного из обитателей дома — он тоже обратил на неё внимание. — Здравствуй, Кэролайн. — Здравствуй, Элайджа, — девушка сжала в руках корзинку с черничными кексами, испечёнными накануне. Она еще ни разу не оставалась с Элайджей один на один после их первой встречи. — Полагаю, Никлаус не успел тебя предупредить — возникли неотложные дела, ему пришлось уехать. А Ребекка ушла на так называемый массаж, — услужливо ответил Элайджа на еще не заданный вопрос блондинки. — Оу, ясно… А я принесла вам кексы, — произнесла Кэролайн, пытаясь разрядить обстановку. Затем, будто опомнившись, добавила: — Я, правда, не знаю… вампиры едят кексы? Надо было уточнить заранее, — неловко пробормотала девушка. — Не беспокойся, мы едим кексы. А Кол наверняка уплетет их в считанные минуты. Благодарю за угощения, — поспешил успокоить девушку первородный. — Никлаус должен вернуться в скором времени, если ты никуда не торопишься, то можешь подождать его тут, — Элайджа был примером превосходных манер и речи, его по праву называли благородным братом. Кэролайн кивнула и, поблагодарив Майклсона, поставила корзину на небольшой столик посреди библиотеки. Она устроилась на кресле неподалеку от первородного. У Кэролайн всегда был подвешен язык, поэтому ей не составляло труда поддержать любой разговор, вот и сейчас она искала тему, чтобы его завязать. Она наткнулась на книгу в руках первородного. — Занятное чтиво, — коротко подметила блондинка, взглядом указав на книгу. — Имели удовольствие с ней ознакомиться? — Да, я ее читала, чтобы лучше углубиться в тему своего школьного проекта по физике. — Хм, кажется, эта книга затрагивает темы сверх учебного плана, — он был прав, школьные знания казались весьма поверхностными на фоне того, что обсуждалось в этой литературе. — Верно, но я предпочитаю досконально изучать предмет своего исследования, чтобы не возникало казусов. В этом плане я слегка педантична. Элайджа улыбнулся, поймав себя на мысли, что в этом он с ней схож. Кэролайн же продолжила свою мысль: — Особенно мне понравилось, как автор раскрывает идею декогеренции. Поначалу это казалось чем-то из области фантастики — частицы, которые "забывают", что были в суперпозиции, только из-за взаимодействия с окружающей средой… Но чем больше я читала, тем более логичным это становилось. Почти как психология, только для квантов. — Любопытная аналогия, — Элайджа склонил голову. — Получается, ты считаешь, что волновая функция — это своего рода… эмоциональный срыв? Кэролайн слегка усмехнулась, кажется, они нашли общий язык. — Скорее, защитный механизм. Квантовый мир слишком неустойчив, чтобы оставаться открытым навсегда. В какой-то момент он "принимает решение" быть чем-то определённым. Или притворяется. — Как и люди, — мягко подметил древний. — Слишком много переменных — и приходится collapse. Он увидел, как её глаза на миг задержались на нём, будто в его словах прозвучало что-то более личное, чем предполагал тон их беседы. — А ты? — внезапно спросила она. — Ты явно читаешь её не для школьного проекта. — Верно, — он на мгновение опустил взгляд на обложку. — Я читаю её… чтобы не забыть, как устроен мир. И напомнить себе, что даже хаос подчиняется законам, если знать, где искать закономерности. — Звучит… красиво. И немного грустно. — Только если считать, что неопределённость — это недостаток. А что если она — наш единственный шанс на свободу? На следующий день Элайджа предложил Форбс сыграть в шахматы. Это стало их своеобразной традицией — почти каждый её визит теперь сопровождался чашкой чая и шахматной партией со старшим первородным. Легче всего Кэролайн было сблизиться с Колом. По какой-то неведомой девушке причине, младший из братьев сразу признал в блондинке «свою» и стал относиться к ней так же, как и к Ребекке: дружелюбно, но без подколов не обходилось, все в духе Кола. Кэролайн чувствовала легкость в общении с ним. Они могли шутить друг над другом и обмениваться колкостями. Форбс раздражало, когда Майклсон звал ее «конфетка», так что, в отместку, она придумала ему прозвище — жулик. Каждый раз, когда она так его называла, в ответ прилетала какая-нибудь мягкая вещь — обычно диванная подушка, но бывало и что-то покрупнее. Эти двое часто попадались на обсуждении самых нелепых тем — от странных шоу по телевизору до споров о моде (Кол, разумеется, считал нудизм недооценёнными).

***

— Эй! — возмутился Кол, получив по рукам от Кэролайн. — Ты уже три схомячил! Оставь братьям и сестре, — с этими словами девушка отодвинула тарелку со своими свежеприготовленными печеньями с шоколадной крошкой подальше от вампира. — Кэрри, я в этом доме — единственный настоящий ценитель твоих кулинарных шедевров, — драматично заявил вампир. Несмотря на то, что вампиры не нуждались в обычной еде, Кол даже после смерти остался настоящим сластеной. Устоять перед выпечкой, которую приносила Кэролайн, он не мог. Да и особо не пытался. — Не смотри, что я не вампир, — прищурилась школьница, — это не помешает мне тебя покусать, если узнаю, что ты снова всё слопал один. — Клаус, твоя девушка угрожает твоему любимому младшему брату, — с притворным возмущением «пожаловался» темноволосый мужчине, который стоял в дверном проеме. — Она просто быстро освоилась в нашей семейке, — усмехнулся тот. — Это нечестно. Я не могу ничего ни сказать, ни сделать в ответ. — С чего бы это? — удивилась Кэролайн, бросив взгляд на Кола, уютно устроившегося на другом конце дивана. — Потому что тогда мне начнет угрожать Клаус, а уж его угроз, конфетка, я боюсь побольше твоих, — будущий гибрид довольно улыбнулся — мол, всё верно. — Кэролайн, когда состоится твой бал? — подал голос Элайджа, до этого спокойно читавший книгу в своём любимом кресле. — Послезавтра. Я так волнуюсь… Блондинка действительно переживала, что не сможет оправдать своих ожиданий. Она ждала этого дня с восьмого класса, всегда грезила, как ее будут награждать, как ею будет гордиться мама, как она будет стоять под светом софитов в длинном платье с лучезарной улыбкой. Всё должно было быть именно так — идеально, сказочно, правильно. Но чем ближе становился этот день, тем чаще в голове звучал голос, слишком похожий на её собственный — тихий, но неумолимый: «Ты не заслуживаешь победы. Все старания напрасны. Ты выглядишь смешно и жалко». И с каждой новой мелочью, которая шла не по плану, внутри нарастало знакомое чувство: как будто ты стараешься изо всех сил, но всё равно остаешься невидимой. Или, хуже — видимой, но не в том свете. Она боялась, что в этот вечер все взгляды будут на ней — и каждый из них найдёт, за что упрекнуть. Что она подведет не только себя, но и ту девочку, которая столько лет верила в этот момент. Глубокий вдох. Нужно отогнать от себя эти мысли, не время и не место поддаваться панике. — Глупо переживать той, у кого нет настоящих конкуренток, — Клаус встретился с ней взглядом. — С какой-то стороны, это даже несправедливо по отношению к ним: ты ведь не оставишь им ни единого шанса на победу. Блондинки смущенно улыбнулась. Даже если первородный сказал это просто чтобы приободрить — плевать. Она ему верит, он не станет обманывать, думала про себя школьница. И хотя ее последняя мысль была далека от правды, Клаус действительно говорил искренне. Он не видел в этом жалком городишке ни одной девушки, которая хоть немного могла бы приблизиться к Кэролайн — ни по красоте, ни по уму, ни по характеру. Для него она была как статуя, высеченная в камне: утончённая, вдохновляющая, уникальная. Она обязательно победит. В этом он не сомневался. К их небольшой посиделке присоединилась Ребекка, только что вернувшаяся с прогулки. По её словам, она осматривала город, но Кэролайн была уверена: настоящая цель заключалась в желании ознакомиться с местными красавчиками. Вампирша плюхнулась на диван рядом со своей подругой.

***

За приятной беседой Кэролайн и не заметила, как пролетели полтора часа. Обнаружив это, она встала: — Мне пора, у меня ещё несколько дел, связанных с балом. — Может ты все же останешься на ужин? — в своей манере поинтересовался Элайджа. — Я бы с радостью, но правда нужно кое-что доделать, — она поднялась и тут же приняла деловой вид, тот самый, что включался у неё на любом школьном мероприятии. — Значит так, семейка древних, слушаем внимательно, — объявила блондинка с притворной строгостью. — У меня для каждого из вас есть задание. Сначала она повернулась к Ребекке: — Бекка, прошу тебя, проследи, чтобы костюм Ника в день бала был в идеальном состоянии, чтобы ни одной нитки или ворсинки на нем не было. И волосы! Не смей выпускать эту задницу из дома, пока не убедишься, что волосы лежат прилично. — Спокойно, Кэрри. Я прослежу, — только после этого обещания Кэролайн развернулась к Клаусу. — Ник, я тебя не тащила на репетиции только потому, что ты клялся, будто знаешь все движения лучше всех. Что этот танец чуть ли не при тебе придумали. Не подведи меня, зубастик, — в конце голос ее смягчился. — Ни за что на свете, синеглазка, — серьёзно ответил он. Он и правда не мог позволить себе ошибку. Знал, как много это значило для девушки, которая за последние недели стала ему куда ближе, чем он хотел себе признаться. Кэролайн удовлетворенно кивнула и посмотрела на старшего члена семьи. — Элайджа, прошу, проследи, чтобы послезавтра все было вовремя и по плану, чтобы никаких опозданий и все в таком духе. Знаю, что с твоей помощью за пунктуальность я могу не волноваться. — Разумеется, Кэролайн, я все сделаю, — наверное Элайджа родился со своей склонностью к порядку во всем: делах, времени, внешнему виду, из списка выбивалась только жизнь и то, по вине его семейства. — А мне, конфетка, ты не дашь задание? — встрял Кол. — Для тебя у меня самое ответственное задание. — Ты меня заинтриговала, и в чем же оно состоит? — Один день — один-единственный! — держи свой длинный и шаловливый язык при себе. Мне нужно, чтобы Ник пришел ко мне в прекрасном настроении, а не в твоей крови. Ясно? — По-моему ты переоцениваешь мои способности. — Кол, пожалуйста, — серьезнее добавила блондинка. Поразмыслив пару секунд и взвесив все за и против, он наконец сказал: — Ладно. Один денек потерплю, так уж и быть. Но это будет стоить тебе шоколадного торта. — Договорились, жулик, — с ухмылкой кивнула Кэролайн. И в следующий миг в неё полетела подушка, от которой она ловко увернулась. Наверное, со стороны эта картина показалась бы безумной. Обычная школьница отдаёт приказы четырём древнейшим вампирам, от которых дрожит весь сверхъестественный мир. Смертная, не обладающая никакой силой — и они только рады следовать ее указаниям. В Кэролайн Форбс было явно что-то не так, иначе, как объяснить, что под ее «чары» попал не только Клаус, но и его братья с сестрой? Может это ее обаяние или умение подать себя? А может Майклсонам не хватало какой-то искры в жизни и они увидели ее в блондинке? Или они нашли в Кэролайн то, что давным-давно потеряли в самих себе? Нам, дорогой читатель, остается лишь гадать на этот счет. Кэролайн, убедившись, что каждый запомнил своё задание, поблагодарила всех и направилась к выходу. Перед тем как уйти, она подошла к довольно улыбающемуся Клаусу и прижалась своими губами к его. Это был не поцелуй, скорее прощальный чмок, но даже он смог затронуть что-то в душе обоих, словно это было обещание чего-то большего.

***

Когда дверь за блондинкой закрылась, в доме повисла гнетущая тишина. Та, от которой стучит в висках. Каждый думал об одном, но никто не осмеливался заговорить первым. Казалось, стоит только назвать вслух то, что витает в воздухе, — и оно тут же станет реальностью. Необратимой. Первая не выдержала Ребекка: — Ник… может, ты всё-таки найдёшь другую жертву? — её голос дрогнул, в нем звучала искренняя надежда, что еще что-то возможно изменить. Она взглянула на брата, он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, губы плотно сжаты. Такое молчание пугало больше, чем любые его угрозы. Потому что означало: решение уже принято. И переубедить его будет невозможно. — Здесь полно девушек. Ты всё успеешь. Она не единственная, — поддержал сестру Кол, но его голос был сдержаннее обычного. В нём не было привычной дерзости, а было что-то другое, похожее на тревогу. Клаус перевел взгляд голубых глаз на брата. Сурово, холодно. Одного этого взгляда хватило, чтобы заставить Кола замолчать. — Если ещё хоть кто-то заговорит об этом… — голос первородного звучал тихо, почти спокойно, но от этого ещё страшнее. — Он окажется в своём любимом гробу. С клинком в сердце. Он сделал шаг к выходу, обвел всех взглядом — тяжелым, окончательным. — Это будет Кэролайн. И точка. Я всё решил. Мне не нужна другая. С этими словами Клаус вышел, плотно захлопнув за собой дверь и ушел в мастерскую. Он и сам уже не раз задавался этим вопросом: может, стоит выбрать другую? Меньше проблем. Меньше сомнений. Просто — незнакомку, которой хватило бы пары букетов для искренней любви. Но каждый раз, как только в голове возникала такая мысль, он отбрасывал ее, будто отгораживаясь от слабости. Он — Клаус Майклсон. Первородный. Он не мог позволить себе быть уязвимым. Не мог привязаться. Это — слабость. А он вырос на том, что слабость — грех. Отец вбивал это в него всю жизнь. И всё же… мысли о Кэролайн становились всё назойливее. Она была другой. Не той, кого он собирался использовать, и уж точно не той, кем можно было пожертвовать. Но было слишком поздно останавливаться. Слишком далеко зашел. «Какая-то девушка не станет на моем пути», — повторил он про себя, сжав кулаки. Он должен был в это верить. Он просто обязан был.

***

Форбс возвращалась домой в хорошем настроении. Не подозревая, что за ней уже несколько дней следят — пара внимательных глаз, принадлежавших тем, кто явно не желал ей ничего хорошего…