Love Killa

      Кисть лениво размазывала всё нарисованное на холсте, превращая картину в мутный силуэт. В правой руке догорала сигарета. Просто так.              Курение не помогало. После пяти пачек Хёнджин понял, что никотин бесполезен. Единственное, что приносило кайф — это вишнёвое послевкусие сигарет. Как тот медленный поцелуй. Дверь хлопнула. В комнату заглянул Джисон с двумя пакетами в руках. — Я как ушёл утром, ничего не поменялось. Ты вообще вставал с места? — пройдя через коридор на кухню, Хан прокричал последнюю фразу. Ответа ему не последовало.       Разложив все продукты по местам, он взял в руки бутылку уже открытого вина, пару пачек сигарет и разбавитель для красок, за которым пришлось лететь на другой конец города. Пройдя в комнату Хвана, Джи скорчил лицо. Комната, казалось, полностью пропитана запахом вина, вишни и дешёвыми духами, которыми разило от кофты, что висела на другом мольберте, пряча готовую работу от чужих глаз. — Хёнджин, как ты тут дышишь вообще?! — поставив всё на стол, стоящий возле художника, рванул к окну, открывая его полностью и впуская свежий ночной воздух. — Спасибо за вино, — впервые после долгого монолога друга, Хван что-то ответил ему.       Отложив кисть в сторону, встал с места, чтобы размять тело после долгой работы.       По длинным лазурным волосам прошел свет от стоящего недалеко торшера, а в глазах была бездна, состоящая из скуки, уныния и усталости. — О, ты уже открыл её, — взяв в руки бутылку, Хёнджин сделал первый глоток, а после прикрыл глаза. Послевкусие губ, ради которых он находил смысл своей скучной жизни.              Вновь взяв в руки кисть, он начал рисовать, но в этот раз теряясь с головой в вине. Не обращая на себе пристального взгляда давнего друга, что устал видеть его таким. — Хёнджин, прошло полтора чертовых года. Полтора чертовых года, как ты живёшь от сигарет до вина, разбавляя это рисованием. Может, хватит?! Я устал видеть тебя таким… никаким. Для меня ты с каждым днём становишься никем. Сидишь, закрывшись здесь, гаснешь. — Снова мне решил мозги промыть, — глубоко вздохнул Хван, уже уставший от этого. — Я же говорил, что без него я никто.       Хван, не отрывая взгляда от холста, делает поочерёдные мазки, не обращая внимания на расхаживающего по комнате и вскидывающего руки друга, мысленно вступая в этот диалог. — Что без него?! Вы пожирали друг друга изнутри, разрушая всё, как паразиты, которые только и добиваются чужой смерти! — не переставал возмущаться уже красный от гнева Хан. Каждый раз одно и то же. — И всё же мои паразиты выиграли, — надменно ухмыльнулся Хёнджин, — он сам полез в это. Никто не заставлял его и не просил лезть, куда не надо. Сидел бы дальше со своей любимой, а не страстно признавался мне в любви, сладко стонав подо мной, и также ненавидел. Ты сам знаешь, я не хотел тянуть его за собой. Он сам привязал себя к тонущему судну. Он знал это, — глаза художника в миг стали на несколько оттенков темнее, и они смотрели друг на друга, не моргая. — Ты ошибаешься. Выставляешь виноватым его, хотя сам виноват не меньше, Хёнджин. Именно ты втянул его в это: наркотики, алкоголь, клубы, сделки. Чертовы деньги испортили его. Ты убил его, — не скрывая своего презрения к старшему, продолжал Хан, — ты ведь выстрелил в него. Вы ведь были вдвоём. Убийца тут только ты. — Я не убийца, отнюдь. Просто он был слабым, жалким — это и обескураживало. Он как лебедь. С каждой нашей встречей был лишь краше. Джисон, напрасно оправдывать его за то, что он выглядел как божий одуванчик. Поверь, он был как я, как мы все. Проводил такие аферы, на которые мы бы с тобой не рискнули. Он был самим воплощением Смерти, определённо. На его фоне я — всего лишь все семь смертных грехов, собранных воедино. Капля в море. Ты не знал его так, как знал я. А убийство… Мы лишь доказывали: кто, кого больше любит. Кто сильнее, тот бессердечен. Ничего такого. Вино, номер в дорогом отеле, вишнёвые сигареты на двоих, его духи и сопрано для азарта. Как видишь, я проиграл.       Хван переводит взгляд на банку с формалином, в которой было сердце возлюбленного. В знак преданности, крепкой и вечной любви. — А теперь кончай со своими нравоучениями, выкинь их в мусор и возвращайся ко мне нормальным, а не таким правильным. Поедем к парням, говорят крупная сделка состоится, — Хёнджин выталкивает Джисона из комнаты, хлопая дверью. Подойдя к открытому настежь окну, выдыхает полной грудью, закрывает его. И остановившись у второго мольберта, берёт кофту и глубоко вдыхает. — Ты останешься моим личным кислородом, Феликс.       Забрав с собой кофту, Хван обнажил картину. Светлый, без единого тёмного пятна, лебедь сцепился в схватке с коршуном, который с удовольствием, пылающим в ярко-красных глазах, не собирается выпускать добычу из когтей, а лебедь не собирается вырываться; хищник чувствует, что по ту сторону на него смотрят те же глаза. Белое одеяние лишь маска, на которую ведутся все, кроме собственного отражения.