Дача на краю лета

Новенький рейсовый автобус проворно петлял на крутых поворотах карельских дорог. В отличие от большинства пассажиров, дремавших или лениво смотревших в окна, Василиса никак не могла собраться с мыслями и отвлечься. Её не успокаивали ни виды родных мест, ни начало лета, ни возвращение на любимую дачу. Ещё недавно она постоянно думала об отпуске и поездке в Карелию, но реальных планов не строила, довольствуясь приятными мечтами. А потом всё само сложилось так, что иного выбора не осталось. Началось всё ещё зимой, когда не стало любимой бабушки, уже несколько лет безуспешно боровшейся с болезнью. На похоронах слёз не было. Кажется, Василиса, вообще не умела плакать. Зато на сердце образовалась очередная незаживающая рана. Тянущая, ноющая и не дающая покоя ни на минуту. Василиса зарылась с головой в работу, а редкими вечерами, когда оставались силы, рисовала, слушая на фоне подкасты и разговорные видео. Что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Коллеги и друзья лишь зря тратили силы, убеждая взять паузу, отдохнуть и отвлечься. Хотя она чувствовала, что работает на пределе, ни о каком отпуске речи не шло. Когда Василиса только устроилась в маленький интернет-магазин по созданию стикеров, то и представить не могла, что работа станет отнимать столько времени. Найти что-то по специальности не удавалось, и она планировала подзаработать, делая фотографии товара, но спустя полтора года бизнес, как и обязанности Василисы, сильно разрослись. Выйдя из университета дипломированным экономистом, она неожиданно для себя стала фотографом, копирайтером и специалистом по маркетингу. Откровенно говоря, жаловаться было не на что: в университете Василиса училась нехотя и с трудом, продолжая обучение лишь из-за давления матери, а сама в тайне мечтала посвятить свою жизнь рисованию. Если с экономическим будущим было покончено благодаря подвернувшейся работе, то в своих навыках рисования, вопреки похвалам знакомых и друзей, она всё ещё не была уверена. Когда магазин разросся до того, чтобы начать делать открытки, закладки, постеры и календари, то времени на собственное творчество почти не осталось. День за днём Василиса фотографировала, публиковала товары на сайт и в социальные сети, придумывала описания и искала идеи для продвижения. Она надеялась, что бешеный темп работы сможет заглушить гнетущие мысли, и однажды станет легче. А потом в их маленьком коллективе появилась Оксана. Автобус сделал очередной поворот и, шумно выдохнув, остановился рядом с небольшим потрёпанным вокзалом. До точки назначения ехать оставалось ещё несколько часов, так что вместе с несколькими пассажирами Василиса выбралась из автобуса и, разминая затёкшие ноги, отыскивала глазами какой-нибудь ларёк или магазин, чтобы купить воды. — Свежие пирожки! С картошкой, капустой, грибами, рисом и яйцом! — тут же заголосила тучная женщина среднего возраста, сидевшая рядом с импровизированным прилавком из картона и раскладных стульчиков. Василиса бросила на неё беглый взгляд и собиралась уже отойти, когда женщина заговорила с ней: — Купите девушка. Вкусные! Сама пеку. — С картошкой, пожалуйста, — немного подумав, решила Василиса. Запах свежей выпечки напомнил, что она с самого утра ничего не ела. — Два возьмите, — лукаво улыбнулась женщина, — А то Вы прям кожа да кости. Мужики таких не любят. Продавщица лишь пошутила, а Василиса невольно стиснула зубы от досады, и забрав свой пирожок, быстро отправилась подальше от громкой женщины и дурных мыслей. Зайдя в вокзальный туалет, она критично оглядела себя в зеркале и не без сожаления в очередной раз отметила, насколько нескладная и отталкивающая у неё фигура. Тонкие бледные руки и ноги казались тростиночками на фоне широкой футболки и едва выглядывавших из-под неё шорт. Василиса с удовольствием бы натянула на себя рубашку, кофту и широкие джинсы, но первый день лета неожиданно выдался таким жарким, будто пытался отыграться за холодную и неприветливую весну. Как бы не хотелось спрятать свою тощую фигурку за слоями одежды, сейчас приходилось мириться с футболкой и шортами. Купив воду и поспешно зайдя в автобус, избегая взгляда уже забывшей про неё и занятой другими покупателями продавщицы, Василиса уселась на своё место жевать пирожок. Заслуженный отпуск начинался не лучшим образом. Карелия манила приятными воспоминаниями о беззаботном детстве, весёлых днях, когда можно было весь день бегать по дачам с друзьями, купаться в небольшой речке и доставать бесконечными вопросами стариков-соседей. Хотелось хотя бы на пару дней вернуть забытое ощущение искренней радости, но сейчас тяжёлые мысли не отпускали несмотря на начало лета, отличную погоду и скорое возвращение на дачу. Автобус запыхтел, заурчал и двинулся в путь, оставив позади шумную продавщицу, но не плохое настроение. Остаток дороги Василиса бесцветным взглядом сверлила окно, слушая весёлые песни азиатских групп, под которые не получалось нормально грустить. Пышные летние пейзажи сменяли друг друга, и вскоре стали мелькать до боли знакомые виды. Дорога петляла у скалистого берега Ладоги, открывая невероятный обзор на озеро, обрамлённое хвойными лесами. Позади осталась маленькая деревушка, в которую раньше с бабушкой ездили в гости к её давней подруге. Ехать до конечной точки назначения оставалось всё меньше, и от предвкушения встречи с дачей сердце начало биться чаще. Изначально Василиса хотела доехать до небольшого городка, сильно растянувшегося у Ладожского озера, проверить бабушкину квартиру, оставить там часть вещей, купить продукты, а уже после отправиться на дачу. Но вот автобус остановился рядом с развилкой дорог, ведущих к двум соседним дачным посёлкам, и Василиса, стянув с верхней полки рюкзак и небольшую дорожную сумку, стремительно вышла из автобуса. Последний раз она была на даче четыре года назад. Тогда, будучи студенткой университета, Василиса провела с бабушкой всего пару недель, ещё не зная, что уже к концу сентября здоровье той сильно ухудшится. Бабушка угасала на глазах. Когда-то сильная и активная, уже через год она мало ходила, плохо ела и всё хуже видела. Разумом она была всё той же — весёлой и жизнерадостной, могла часами болтать по телефону и обсуждать новости, но здоровье больше не позволяло проводить время загородом. Между сессиями Василиса заезжала в гости, старалась дать всю свою заботу, но замечала, что хорошее настроение бабушки тут же пропадает, и она становится мрачной и задумчивой, стоит только остаться наедине со своими мыслями. А потом она вовсе не смогла жить самостоятельно и предпочла отправиться в дом престарелых, несмотря на уговоры и просьбы дочери, матери Василисы, переехать жить к ней. С тех пор дача совсем забылась: было слишком много других забот и тревог. За четыре года дачный посёлок сильно изменился. Некогда узкую дорожку, ведущую от шоссе до домов, сильно расширили и теперь она казалась какой-то пустой, голой и неприветливой. Зато сам посёлок стал живее и активнее: тут и там слышались музыка, весёлые детские крики, шумела стройка, а многочисленные дачники копались на грядках и приводили участки в порядок. Многие дома, годами стоявшие заброшенными и заросшими, теперь преобразились. Василиса с удивлением и восторгом отмечала, что больше не видит ни одного забытого дома. Кроме бабушкиной дачи. Маленький деревянный домик, утопленный вглубь участка, немного покосился и выглядел блеклым на фоне остальных. Он стоял на самом краю первой линии посёлка, соседствуя с двух сторон с лесом. С высоты птичьего полёта посёлок выглядел как большой прямоугольник, разлинованный четырьмя дорогами на длинные прямоугольники поменьше. Вдоль дорог расположились участки, плотно прилегающие друг к другу. Только участок бабушки соседствовал с лесом больше, чем с людьми. По одну сторону с ним стояла дача, а напротив сразу начиналась дорога, ведущая к реке. Лес решительно наступал на ухоженную землю, пытаясь откусить как можно больше и вернуть себе законные владения, как это когда-то вышло с другой дачей. Почти соседской, стой она немного ближе, расположившейся у дороги, на которую смотрел бабушкин дом. Раньше это была старая давно выцветшая деревянная избушка, затерявшаяся среди зарослей травы, кустов и молодых деревьев. Своим серым и неприметным видом она напоминала о том, как хрупка власть человека над природой, и как быстро та может забрать своё назад. Но теперь бабушкина дача и заброшенный когда-то участок будто поменялись местами: на другой стороне всё расцвело, землю очистили, дом починили и покрасили, а вот радовавший раньше разнообразными клумбами и цветами участок бабушки зарос травой и крапивой. Впервые Василиса увидела его без цветов. Он выглядел покинутым и безжизненным, только зелёный плющ и разросшиеся яблони напоминали о том, что это та самая дача из воспоминаний. А небольшая тропинка, ведущая к дому, говорила, что здесь ещё бывают люди. Бабушка попросила друга приглядывать за домом, что, по всей видимости, дед Виталик исправно выполнял до сих пор. Среди травы и сорняков затерялись немногочисленные кусты ягод смородины и крыжовника, посаженных специально для Василисы. Ветвистые яблони, растущие рядом с верандой, в след за домом слегка покосились, некоторые ветки обломались, и теперь деревья выглядели жалко и печально. Пробравшись к двери через заросли травы, и отыскав в кармане рюкзака ключи, Василиса наконец-то зашла. В доме, не считая веранды, было всего четыре маленьких комнаты: кухня, гостиная, спальня и чердак. Раньше все двери на первом этаже всегда держались открытыми, чтобы проветривать помещения в жаркие дни, а холодными вечерами согревать теплом печи, стоящей в гостиной. Пахло цветами, вкусной едой, тонким ароматом пудровых духов. Лениво спали, развалившись на полу или диване, отъевшиеся коты, а из магнитофона звучали любимые бабушкины романсы. Сейчас без всего этого дом казался чужим. В нос ударил непривычный запах сырости и старости, плотно зашторенные окна почти не пропускали света, и холод заставил Василису поёжиться. Ей стало жалко старый дом, будто он, как люди, мог испытывать чувства, и, оставленный на несколько лет в одиночестве, всё это время горевал, потому выглядел сейчас таким неприветливым. Она пристыдила себя, что не отправилась сюда ещё в апреле, как только на даче начал сходить снег, а всё оттягивала поездку, страшась то ли нарушить привычный ритм жизни, то ли принять новое неприглядное состояние дачи. Пройдясь по комнатам, каждая из которой пробуждала столько воспоминаний, что голова шла кругом, Василиса уселась в любимое бабушкино кресло. Ей почудилось, будто оно всё ещё сохранило аромат духов. Бабушка хотела бы видеть участок цветущим и ухоженным, поэтому предстояло много работы, но Василиса осознала, что даже не помнит, как правильно растапливать печь. Решив для начала прогуляться по дачному посёлку, размяться после дороги и составить план, Василиса вышла из дома и с непривычки наступила в куст крапивы, притаившейся сбоку от двери. Шипя от боли и потирая обожжённое место, она медленно продиралась сквозь траву, когда заметила, что на неё, остановившись на дороге, внимательно смотрит знакомая старушка. – Ой, здравствуйте! Василиса постаралась улыбнуться как можно приветливее, но женщина лишь подозрительно нахмурила брови. – Я Василиса, внучка… Она споткнулась на полуслове. Бабушка всегда была просто бабушкой. Непривычно было называть её имя. – Внучка Лены. В ту же секунду лицо старушки разгладилось, она заулыбалась и, немного прихрамывая, проворно зашагала на встречу. – Вася, Лисонька! Совсем не узнала тебя, старая, – радостно причитала она, – Ты так выросла, такая красавица. В свои последние поездки на дачу Василиса редко оставалась дольше, чем на две-три недели, потому редко встречала стариков, с которыми в детстве так любила общаться. Не удивительно, что в печальной, бледной и тощей девице старушка не узнала бойкую цветущую девочку, достававшую окружающих вопросами и обожавшую ходить в гости. В жёлтый домик, стоявший через несколько участков от бабушкиного, она тоже часто наведывалась. Старушка угощала Василису пирожками, показывала, как делать настоящий квас, рассказывала интересные истории из своей жизни и заразительно смеялась. За прошедшие годы она совсем не растеряла обаяния и любви к долгим разговорам, потому добрые полчаса расспрашивала Василису об учёбе, работе и жизни в большом городе. – Заходи на чай, Лисонька, я тебе всегда рада, – прощаясь, добродушно приглашала она, – Ты уж прости, что не признала сразу. Василиса в обиде не была. Терзаемая угрызениями совести, она судорожно копалась в памяти, выуживая оттуда имя старушки, но никак не могла его вспомнить. Медленно прохаживаясь по гравийной просёлочной дороге, Василиса рассматривала дачные участки. В детстве посёлок казался ей самым обычным, даже скучным, но после нескольких лет жизни в высотке, открывающей виды на десяток таких же высоток, тихий дачный кооператив смотрелся совершенно иначе. Здесь почти не было домов, обитых бездушным сайдингом, неказистых серых построек и высоких заборов. Деревянные дачи, украшенные резными фризами, карнизами и наличниками, соревновались друг с другом в изобретательности внешнего вида. Разноцветные и самобытные, они впечатляли после панельных окраин Санкт-Петербурга и однотипных частных домов, копирующих один другой. Какие-то домики затерялись среди яблонь и заросли плющом, где-то богато украшенный деревянной резьбой коттедж гордо стоял на участке со свежим аккуратным газоном, а на соседнем наоборот — каждый клочок земли был занят огородами и клумбами. Такие разные и непохожие друг на друга все вместе дачи составляли чудесный ансамбль самобытности, где впору было водить экскурсии. Дойдя до очередного поворота, Василиса вспомнила, что недалеко отсюда находится участок деда Виталика. Из всех дачных стариков она всегда дружнее всего была именно с ним. Он брал её с собой в лес за ягодами и грибами, рассказывал страшилки про разную нечисть, чинил велосипед, угощал яблоками, грушами и сливами, заступался перед бабушкой, когда та журила за очередную проделку. Он научил её играть в карты, и они много вечеров проводили за партией в дурака, забавы ради соревнуясь на разную мелочь: наклейки, монетки, сладости и желания. Иногда к ним присоединялась бабушка или другие старики, и тогда больше разговаривали, чем играли, пили ароматный чай с травами, а Василиса с удовольствием слушала истории из их жизни, вставляла неуместные комментарии и представляла себя совсем взрослой. Даже после переезда в дом престарелых бабушка продолжала общаться с дедом Виталиком, созваниваясь с ним пару раз в месяц и поздравляя со всеми праздниками, но сама Василиса видела его в последний раз четыре года назад и сейчас неуверенно топталась на повороте, не решаясь заглянуть и поздороваться. В ней больше не было наивной детской непосредственности и умения легко общаться, однако нерастопленная печь заставила пойти вперёд и перебороть стеснение. Небольшой одноэтажный дом всегда был аккуратно выкрашен в синий, а наличники и деревянные украшения на крыше – в белый. Рядом теснились теплицы и грядки, а сам дед Виталик или копался на участке, или мастерил что-то в сарае. Он и сейчас не изменял себе и пропалывал грядки, параллельно с этим давая наставления какому-то незнакомому мужчине лет тридцати. Оба чём-то спорили и не сразу заметили стоящую на дороге Василису, неуверенно переступающую с ноги на ногу и боявшуюся вмешаться в разговор. – А я тебе говорю ни черта она не такая! Сами травитесь химией своей, а у меня всё натуральное. Дед Виталик почти не изменился, постарел разве что. Худой, но крепкий, белая кожа немного покраснела от постоянной работы на солнце, на морщинистом лице почти не видно светлых бровей, только рыжеватые усы закрывают верхнюю губу. А глаза у деда Виталика, каких Василиса больше ни у кого не видела: ярко голубые, необычно живо сияющие на лице старика. Местные старики называли его «Татар». Когда однажды Василиса спросила у бабушки причину, та лишь отмахнулась: «Да, потому что он татарин». Тогда же она рассказала, что на самом деле зовут его по-другому, как-то непривычно и сложно на слух, потому он и представляется всю жизнь Виталиком. Странное, но красивое имя, Василиса быстро забыла и, как и остальные дети, привычно называла дедом Виталиком. – Дед, ты в прошлом году жуков пестицидами травил. Собеседником деда Виталика был высокий и мускулистый мужчина с короткими тёмными волосами и огромными руками, покрытыми множеством татуировок. Василиса невзначай подумала, что он мог бы открутить ей голову так же легко, как крышку от банки. Он был одет в простые спортивные штаны и чёрную футболку, а лёгкая небритость придавала ему грозный вид. Деда Виталика, впрочем, вид мужчины совсем не впечатлял. Он бросил на того недовольный взгляд и потряс пальцем в его сторону: – Молоко на губах не обсохло, а учит меня, щенок. На щенка мужчина похож был меньше, чем волк на таксу, но на оскорбление по всей видимости не обиделся, потому что голос его звучал дружелюбно и скорее снисходительно, будто приходилось разговаривать с маленьким ребёнком, которому нужно доказать, что домашняя каша куда аппетитнее и привлекательнее, чем грязь из песочницы. – Я не учу. Я беспокоюсь. Ты меня как доктора послушай. – Хрен ты моржовый, а не доктор! – Старик с ещё большим усердием стал орудовать тяпкой, бурча себе под нос. – Нашёл о ком беспокоиться. О себе беспокойся, а я сам знаю, как лучше надо. – Дед, ты здоровье своё поберёг бы, годы ведь… Дед Виталик договорить не дал. Посмотрел так грозно, что, если можно было бы убить одним взглядом, непременно воспользовался бы этим. Он собрался было высказать собеседнику всё, что думает о возрасте, щенках и умных яйцах, как вдруг заметил Василису, всё это время молча наблюдавшую за препираниями. Гневное выражение лица тут же сменилось улыбкой, и дед Виталик добродушно развёл руки, словно собирался притянуть её в свои объятия. – Хе-хе, Вася! – как обычно вместо приветствия старик неловко усмехнулся. Голос его звучал добродушно и радостно, и у Василисы, боявшейся, что за столько лет на неё могли затаить обиду, отлегло от сердца. Аккуратно обогнув незнакомца, Василиса подошла к деду Виталику и крепко обняла его. Он всё так же пах сигаретами и одеколоном, и силы, кажется, осталось в нём не меньше, чем четыре или даже десять лет назад. – Как я рад тебя видеть, красавица. Надолго к нам? – Недели на две. Отдохну от работы пару недель, а потом обратно. – Вот как, – разочарованно протянул он, но тут же хитро улыбнулся, – Так это, может, побудешь у нас и решишь всё бросить? Василиса вздохнула. Всего на миг эта идея показалась привлекательной: послать к чёрту работу, отвлечься, постараться забыть обо всём, что так терзало. Но она быстро отогнала эти мысли и только покачала головой с виноватым выражением лица. – Ладно, дело твоё, – дед Виталик хотел спросить что-то ещё, но взгляд его упал на мужчину, стоящего в стороне. Тот, сложив руки на груди, внимательно, и как показалось Василисе, настороженно смотрел в их сторону. – А, это Гриша. Гриша, знакомься, это Васенька. Переступив с ноги на ногу, Василиса изобразила улыбку на лице, но незнакомец всё так же серьёзно смотрел на них. – Да нормальная она! Иш, подозрительный какой, – буркнул дед Виталик. – Я и не думал… – Не думал он, на роже-то всё написано. Гриша заметно расслабился и приветливо кивнул Василисе. Подобная перемена и сам разговор показались ей странными, но она списала всё на местные особенности. Мало ли что тут могло произойти за прошедшие годы. Появился же откуда-то странный мужчина в окружении деда Виталика. Хотя Василиса знала, что никаких детей и внуков у того никогда не было. – Ладно уж, – примирительно сказал старик, – Давайте посидим, чай попьём. Столько лет не виделись всё-таки. Отказать было невозможно, хотя Гриша всё ещё казался Василисе недружелюбным и пугающим. Впрочем, тот не стремился завязать разговор и держался поодаль. Маленький домик деда Виталика, казалось, совсем не изменился. Веранда завалена разным хламом и одеждой, а на кухоньке наоборот всё по-спартански сурово и без лишних деталей. У дальней стены две тумбы, газовая плита со стоящим рядом с ней баллоном и умывальник. В углу небольшой гудящий холодильник, а у окна стол с широкой лавкой и двумя стульями. Никаких салфеток, ковров, подушек, цветов и прочих милых деталей, что наполняли бабушкину дачу. Разве что картина утреннего леса висела у входа, но ничего больше. И всё-таки здесь было по-своему уютно и комфортно. Возможно, потому что много раз именно здесь Василиса пила чай и жаловалась на свои детские проблемы, а дед Виталик, занимаясь своими делами, внимательно слушал и давал советы. – Как там большой город? – поинтересовался старик, доставая чайник и наливая в него воду. Василиса уселась на край скамьи, а Гриша – на дальний от неё стул. – Неплохо. Скоро лопнет от туристов. – Поэтому и надо бежать оттуда. У нас тихо, спокойно, никакой суеты. Гришка же как раз с Питера вашего и уехал. Гриша отвёл глаза в сторону и ничего не сказал. – Это вам только кажется, что в маленьких городах жизни нет, а оно всё этими музеями, кафе, – он запнулся, вспоминая что-то ещё, но в итоге просто махнул рукой, – Не ограничивается оно в общем. – Работой ограничивается, – пожала плечами Василиса. – Работа то да, с работой тут тяжело. Раньше не так было, конечно. Город прямо жил. А сейчас молодёжь бежит вся. У нас же, кроме завода, считай, и нет работы. Тут вон, - дед Виталик снова неопределённо махнул рукой, – всё вокруг питерцы да москвичи поскупали за последние года два. Налетели как саранча, порядок свой теперь наводят. Ну, хоть ценят нашу природу и на том спасибо. Он о чём-то задумался, поморщился своим же мыслям, но тут же улыбнулся и сел рядом с Василисой. – Ладно уж, рассказывай, как у тебя там работа. Как жизнь. Травяной чай разбавили холодной родниковой водой и вкус у него получился просто замечательный. Гриша всё так же молча сидел на дальнем стуле, пока дед Виталик расспрашивал Василису об учёбе, друзьях, жизни в большом городе и работе. Особенно непонятно ему было последнее: пришлось потратить десяток минут, объясняя, чем именно занимается фирма и что такое «продвижение в интернете». Всё ещё помня про неумение растапливать печь, Василиса хотела было попросить помощи, когда дед Виталик сам, будто подводя итог, спросил: – Что делать сейчас-то собираешься? – Надо участок в порядок привести. Хотя бы траву лишнюю убрать, мусор выкинуть. Хотя для начала мне бы печь растопить, а вечером в город надо съездить. Она надеялась плавно подвести к просьбе, но неожиданно подала другую идею. – Так времени вон сколько. Гриша всё равно уже ехать надо. Травки ему только отдам кой-какие, и он тебя подвезёт. – Да не надо, – перспектива поездки наедине с неприветливым малознакомым мужчиной совсем не радовала, – Я потом сама на автобусе доеду или такси вызову. – Такси! Вы там совсем в своём Питере с ума посходили. Нечё денег тратить. А с печью помогу, когда вернёшься. Последнее стало решающим аргументом, да и высказывать открытое недовольство по поводу Гриши было неловко. Сам он ничего не ответил, но, видимо, не был против или тоже не хотел перечить деду Виталику. Только оживился, когда речь зашла о «травках». Пока Василиса стояла рядом с огородом, разглядывая причудливое пугало, наряженное в лохмотья и противогаз, дед Виталик вынес из сарая кулёк и вручил его Грише. Тот кивнул, хотел что-то сказать, но осёкся. – Спасибо. Нужна помощь будет – звони. – Я сам себе помощник, – дед Виталик только поморщился. Гриша лишь развёл руками и быстро зашагал в сторону дороги: – Идём, – впервые обратился он к Василисе, но на неё так и не взглянул. Он снял с сигнализации блестящую дорогую машину и, бросив кулёк на заднее сиденье, уселся за руль. Василиса поспешила сесть рядом, хотя соблазн залезть назад был велик, но такое поведение Гриша, вероятно, счёл бы странным. – С дачи забрать что-то надо? – А? Нет, – телефон лежал в кармане, а посещать квартиру сегодня желания больше не было. За квартирой, насколько помнила Василиса, тоже присматривали, так что спешить было не к чему. До города было всего полчаса езды. Первое время ехали молча, медленно ползя по дачной щебёночной дороге. Гриша сосредоточенно обруливал гуляющую детвору, собак и многочисленные ямы, а Василиса рассматривала участки, слушая играющий из колонок рок. Надо отдать должное, музыкальный вкус у Гриши был что надо. Наконец, дачи остались позади, и они выехали на широкую, видимо, не так давно отремонтированную дорогу. Вокруг нависал лес, состоящий из сосен с голыми внизу стволами, у подножия которых ковром стелились мох и кусты ягод. Проехали железнодорожные пути, которые в детстве были для Василисы ориентиром приближения к даче, кладбище и крохотную деревню. Каждый участок дороги был до боли знаком. Возвращение оказалось радостным и горьким: здесь пробуждалось множество воспоминаний о счастливом детстве и бабушке. Она вспомнила как однажды поехала с друзьями на велосипедах до деревни, а потом получила взбучку от перепуганной до смерти бабушки. Как тряслись в автобусе вместе с остальными дачниками, обсуждающими местные новости. Как стояли перед путями, пока перед ними несся длинный товарный поезд, а Василиса никак не могла усидеть на месте от нетерпения. Но того искреннего детского счастья больше не было. И бабушки тоже. – Куда тебя подвезти? – неожиданно прервал молчание Гриша. Василиса, выдернутая из своих мыслей, не сразу нашлась, что ответить. Она не была в городе уже довольно давно, посещать квартиру не планировала. Нужно было только купить продукты, и сейчас она поняла, что ради этого могла выйти ещё в деревне. – На площади, может? Мне только магазин нужен. Какой самый большой? – Точно не знаю, – пожал плечами Гриша, – Сейчас там много всяких открылось, но я только проездом бываю. – Так ты не здесь живёшь? – больше из вежливости и поддержания разговора, чем из любопытства спросила Василиса. Хотя вопрос о странном знакомом деда Виталика всё ещё мучил её. – В Сортавала. Сюда иногда приезжаю деду помочь. – Не помню, чтобы у деда Виталика были внуки. Как вы познакомились? – Дед – это так, образно. Он… он мне жизнь спас. – Как? – доставать вопросами было неловко, но любопытство взяло вверх над приличием и стеснением. – Из леса вывел, – коротко и сухо ответил Гриша. Эта тема определённо не была одной из тех, что ему хотелось поднимать, так что Василиса, пусть у неё возникло ещё больше вопросов, поспешила заговорить о чём-то другом. – А почему переехал? Гриша заметно помрачнел, и Василиса испугалась, что снова затронула не ту тему, но вопреки опасениям он ответил. – Больше не могу жить в Питере, – эти слова лишь сильнее запутали, – Теперь у меня домики для сдачи в аренду и бар. – Тяжело, наверное, свой бизнес вести. – Тяжело было хирургом работать. Особенно… особенно под конец, – Гриша невесело усмехнулся, – Здесь гораздо спокойнее. Жаловаться не на что в общем-то. Дорога заметно изменилась. Показался старый недостроенный завод, на котором работала заправка, а дальше начинались первые деревянные домики. Всего пара минут до площади – неказистого центра такого же неказистого города, который можно обойти вдоль и поперёк всего за час. Город лениво растянулся вдоль берега Ладоги, затерявшись среди леса и скалистых берегов. Самый обычный, ничем непримечательный и унылый настолько, насколько унылыми бывают только маленькие захудалые городки. И всё же сердце пропустило пару ударов, когда они ехали по знакомым улицам. Василиса любила это место сильнее, чем самые роскошные дворцы Санкт-Петербурга. Машина остановилась рядом с площадью. Василиса поблагодарила Гришу и уже открыла дверь, когда он задал вопрос, поставивший её в тупик: – Ты хорошо себя чувствуешь? Она смогла лишь растерянно пробормотать что-то вроде «да, конечно». – Если тебя что-то тревожит, не держи в себе, поговори об этом с кем-нибудь. Не делай глупостей. Гриша внимательно посмотрел на неё, поморщился и мотнул головой, словно мысленно обругал себя за ошибку. Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону. – Забудь, я не имел ввиду ничего такого. Просто ты выглядишь очень уставшей. Оставшись на площади в одиночестве, Василиса ещё некоторое время смотрела в след уезжающей машине. Сначала Гриша показался ей грозным и пугающим, но сейчас она невольно испытала к нему жалость. Что-то странное и тревожное почудилось в его голосе. Внезапное беспокойство и стыд за это беспокойство выглядели так необычно, что в голове возникла лавина вопросов. Новый знакомый определённо был одним из самых странных людей, которых она встречала за последнее время. От размышлений отвлекло уведомление в телефоне. Достав из кармана телефон, Василиса с удивлением заметила, как сильно потерялась во времени. Часы подсказывали, что было уже больше девяти вечера, хотя солнце всё ещё обманчиво светило и только-только начинало лениво ползти в сторону горизонта. «Как добралась?» – на экране высветилось сообщение от Вовы, начальника и главного трудоголика коллектива. Он был одним из тех людей, кто считал, что лучший отдых – это смена деятельности, но в последний месяц даже он не мог не обратить внимание на вечную усталость Василисы и несвойственную ей раздражённость. В конечном итоге Вова просто поставил её перед фактом и отправил в отпуск, несмотря на все возражения. «Всё отлично. Как дела на работе?» «На работе – работа. А ты в отпуске. Отдыхай, завалю потом». Пока Василиса думала над ответом, на экране высветилось новое сообщение: «Как дела? Хорошо доехала?» Отправив весёлый смайлик Вове, она закрыла приложение мессенджера и убрала телефон в карман. Магазин нашёлся прямо рядом с площадью. Это был обычный супермаркет, расположившийся на первом этаже жилого дома. Василиса помнила, что он был здесь и раньше. Разве что много лет назад это был обычный частный магазинчик, а теперь на вывеске красовалось название одной из продуктовых сетей и интерьер стал выглядеть новее и ухоженнее. Бродя между рядов, Василиса растерянно припоминала, что имеется на даче для готовки и что из этого до сих пор пригодно. У бабушки, как и у многих дачников, была газовая плита с баллоном, но вряд ли он хранился в домике все эти годы. Холодильника никогда не имелось, все продукты обычно лежали в подполе. Столовые приборы, сковородки и кастрюли в лучшем случае предстояло основательно отмыть, в худшем – выкинуть, так что список возможных блюд резко сокращался. Вспомнив про печь и то, как раньше бабушка на ней готовила, Василиса решилась всё-таки взять упаковку сосисок, которые в крайнем случае можно было съесть сырыми. Уже расплатившись с покупками (к сосискам присоединились разделочная доска, кухонный нож, упаковка пластиковой посуды, овощи, молоко и сухой завтрак) и стоя на улице она поняла, что не знает ни расписания автобуса, ни номера такси. В отличие от вездесущих продуктовых сетей агрегаторы такси до маленького карельского городка ещё не добрались, поэтому пришлось выискивать номер в интернете, старательно пытаясь не думать над неотвеченным сообщением. Звонить на прямую и разговаривать с диспетчером было непривычно. Запинаясь, Василиса смогла сказать адрес магазина и вспомнить название посёлка и всего через несколько минут уже мчалась в сторону дачи. Избегая взгляда таксиста, полноватого мужчины средних лет, она вжалась в сиденье рядом с окном и изображала необычайную заинтересованность в происходящем на экране телефона. На самом же деле Василиса бездумно листала новостную ленту, так и порываясь открыть мессенджер и ответить на сообщение. «Как дела? Хорошо доехала?» Она невольно переключилась на приложение и сверлила взглядом аватарку отправителя. Снимок счастливой пары: парень делает фотографию в зеркале, пока девушка, приобняв его за плечи, целует возлюбленного в щёку. Сероглазый блондин в светлой толстовке с обворожительной улыбкой, а ещё, пусть фотография этого не передавала, отличный друг и душа компании. Парень, в которого она влюблена с первого дня работы. А рядом с ним девушка, которую легко спутать с Василисой: стройная, рыжеволосая, усыпанная веснушками. Разве что глаза у одной были зелёными и волосы очень длинными, чуть ниже талии, а у той, другой девушки, они вились, едва доходя до лопаток, и в карих глазах всегда играл весёлый огонёк. Она была яркой, жизнерадостной, активной. Такой, какой сама Василиса всегда мечтала стать, но не находила в себе для этого сил и уверенности. «Отлично. Правда, интернета на даче совсем нет». Василиса закрыла глаза и мысленно обругала себя за слабохарактерность: она обещала себе прервать общение, выкинуть Лёшу из головы. А потом написала новое сообщение: «А у тебя как?» Ответ пришёл почти сразу: «Зато отдохнёшь без занудства Вовы и миллиона проектов. У меня всё круто. От Оксаны привет!» Захотелось открыть окно и вышвырнуть телефон на полном ходу. Но он стоил пару зарплат, хранил в себе множество важных данных для работы и был единственным источником связи. А ещё Василиса никогда бы не решилась на подобное даже в самом ужасном расположении духа. Так что она просто тоже передала привет, пожелала им хорошего вечера и, едва сдержав подступившие слёзы, достала наушники и остаток дороги старалась думать о чём угодно, но только не о том, почему Оксане всего за пару месяцев удалось то, на что Василиса не решалась два года. Оксана появилась в офисе в конце марта. На радость Вове, за последнее время дела шли просто отлично: тиражи раскупались едва ли не быстрее, чем их успевали печатать, социальные сети наводнились новыми клиентами, а доходы существенно выросли. Но рабочих рук теперь заметно не хватало. В команде было всего шесть человек и всем приходилось работать гораздо больше обычного, так что в разговорах всё чаще проскальзывало недовольство, порой украшенное крепким бранным словом: нервы у большинства были на пределе. Тогда, наверное, только Василиса не высказывала ничего против, искренне наслаждаясь возможностью зарыться с головой в работу и забыть обо всех переживаниях. Однако, кроме трудоголика Вовы, её больше никто не поддерживал, поэтому вскоре пришлось найти ещё одного человека в команду. Она ворвалась в привычную жизнь сонного и уставшего коллектива словно огненный вихрь. Едва не опоздав, она залетела в офис раскрасневшаяся и запыхавшаяся, держа в руках пару стаканчиков кофе. – Доброе утро! Меня зовут Оксана и я явилась, чтобы спасти вас от переработок! – ничуть не смутившись, представилась она, озаряя комнату широкой улыбкой. Потом взгляд её упал на Василису, и глаза загорелись ещё ярче, – Мы с тобой случайно не сёстры? Вообще-то кофе я купила Вове, чтобы подлизаться к новому начальнику, но теперь мне кажется, что я просто обязана отдать его тебе. Латте с карамелью. Пойдёт? – Да, спасибо, – только и смогла выдавить из себя Василиса, изумлённо рассматривая болтливую девушку. Всего за несколько часов Оксана познакомилась со всеми коллегами, изучила каждый уголок просторного, но заваленного различными товарами офиса, составила список задач на ближайшее время и принялась вникать в дела. Казалось, её восхищала одна мысль о предстоящей работе, что удивляло, но вместе с тем вдохновляло остальных сотрудников, уставших и вымотанных тяжёлыми неделями. Во время обеда Оксана много рассказывала о себе: «Я переехала из Перми, чтобы поступить в университет. На кого угодно, лишь бы жить в Питере. Василиса, у тебя есть родственники в Перми? Жаль. Я всё ещё уверена, что у нас должны быть общие корни». В тот же день было решено отправиться на выходных всем вместе в бар, чтобы отпраздновать пополнение коллектива. Идти Василисе совершенно не хотелось: она уже начала чувствовать себя блеклой тенью на фоне Оксаны, завоевавшей расположение остальных всего за один день, но отказывать было невежливо, а веских причин найти не удалось. Потом, вспоминая тот вечер, Василиса жалела, что всё-таки не отказалась. Когда такси завернуло на щебёночную дорогу, уже стемнело. Ворона, потревоженная шумом двигателя, сорвалась с ветки, ругая обидчиков громким карканьем. Дачный посёлок готовился ко сну: в большинстве домов погас свет, людей на улице практически не было. Василиса подумала, что эту ночь придётся провести под парой одеял: без тепла печи в тёмное время суток на даче всегда было прохладно несмотря на жаркие дни. Но на дороге рядом с домом она заметила силуэт деда Виталика с сигаретой в зубах. – Такси, – неодобрительно бросил он, когда Василиса вышла из машины, – Ты, Васька, совсем как понаехавшие. Ай, ладно! – привычным движением махнул он рукой, – Пошли печь топить. – Ты меня всё это время ждал? – Какое там, – протянул дед Виталик, – Только подошёл. Даже докурить не дала. – Ты прям Ванга, – удивилась Василиса, аккуратно ступая по тропинке и стараясь не угодить в траву или очередной куст крапивы, особенно плохо заметный в темноте. Она не могла видеть, но точно знала, что дед Виталик хитро улыбнулся: – От меня здесь ничего не укроется. В доме заметно тянуло прохладой и всё так же непривычно пахло. Включив свет, Василиса порадовалась, что всё работает исправно: электричество в посёлок провели незадолго до того, как бабушка перестала ездить на дачу. – Ну, хозяйка вернулась! – неожиданно громко сказал дед Виталик, похлопывая по печке. Василиса, разбиравшая пакет с покупками на кухне, только покосилась на него, но ничего на это не сказала. Рядом со входом она заметила пару блюдец, стоящих на полу. В одном ещё виднелись остатки молока. – Сюда коты до сих пор ходят? – Что? Коты? – дед Виталик непонимающе взглянул на неё, а потом заметил блюдца. – А… Ну, да, коты. Захаживают. – В закрытый дом? – Так это, то я пускаю, – он простодушно улыбнулся, – Они к этому привычные. Внимание и забота каждой твари нужна. Так что не забывай про молоко. – Говорят, молоко им вредно. Дед Виталик только отмахнулся: – Ай, этим ничего не вредно. Вредно будет, если они обидятся на тебя. Василиса хотела сказать, что коты обижаться не умеют, но не успела: дед Виталик жестом подозвал к себе. – Смотри, – начал он, – дров ещё много, они у бани под навесом сложены. Баня стояла в самой глубине участка, почти незаметная за яблонями, кустами ягод и зарослями травы, заменившими привычные клумбы с цветами. Если на видной части дачи у бабушки всё цвело и пестрило красками, то на другой стороне пряталось самое неприметное: уличный туалет, серый сарайчик, бочка с дождевой водой, почерневший от копоти мангал, яма с компостом. Земля здесь была необработанная, болотистая, почти лесная, где-то изрезанная выступающими корнями деревьев, а где-то затянутая кустами черники. На этой стороне всегда было прохладнее и свежее, благодаря постоянной тени лесных деревьев. С лесом границы почти не было: маленький деревянный забор сгнил и покосился ещё много лет назад, так что дачный участок незаметно сливался с лесом. Не уходя с территории, можно было собрать целое ведёрко черники и, перемешав с йогуртом, получить самый вкусный завтрак. Дед Виталик растопил печь, попутно объясняя каждое своё действие и потешаясь над Василисой, решившей записать всё на видео, чтобы точно ничего не забыть. – Дальше уж разберёшься, видеооператор. Следи только, чтобы огонь сильно не разгорался. Он ласково потрепал её по голове, а потом рассмеялся, глядя как неуверенно Василиса следит за огнём в печи: – Да не боись ты так. Ты ж умная девочка, справишься. Она только улыбнулась. Никогда раньше ей не приходилось полностью следить за участком и домом. Помощь бабушке, конечно, дала определённые навыки, но в полном одиночестве всё казалось непосильным. Впрочем, бабушка же как-то справлялась, и это придавало уверенности. Остаток вечера Василиса провела сидя у печи и составляя план действий на ближайшие дни. Объём предстоящей работы пугал, так что для начала было решено разобраться с травой и навести порядок в доме: перебрать вещи, протереть пыль, помыть полы и окна. Дед Виталик сказал, что исправно проверял дачу и топил печь, поэтому сам дом за четыре года не пострадал, но определённо стоило освежить всё, прогнать затхлость и вдохнуть в дом привычные запахи: чистых вещей, травяного чая, домашней еды и цветов. Перед сном Василиса нашла в шкафу плед, сшитый из разных кусочков ткани, и легла спать прямо в одежде, не расправляя кровать. В детстве она любила спать на чердаке: там хватало места, чтобы обустроить небольшую спальню, но сейчас наверху было слишком холодно и сначала требовалось основательно протопить дом, чтобы снова ночевать наверху. Лечь в бабушкиной спальне она так и не решилась, поэтому устроилась на гостевой кровати напротив печки. Здесь было тепло, пахло дровами и старыми вещами. Стоило только устроиться поудобнее, как вся накопленная за день усталость навалилась в один миг, и Василиса уснула в считанные минуты. Её разбудил странный едва различимый шум. Поначалу она решила, что где-то на веранде скребутся мыши, но вскоре звук перебрался к окну, а оттуда на крышу. Что-то шуршало, топало, гремело. Кто-то сначала ходил по крыше веранды, а потом спустился вниз и скрёбся в окно, смотрящее на лес. Василиса едва дышала от страха. Она вспомнила, как ещё совсем ребёнком однажды осталась на даче одна до позднего вечера. Горел камин, в комнате было очень тепло, и она играла на ковре с маленькими фигурками из киндер-сюрприза. А потом всё заполнил красный свет, будто огонь вырвался наружу и яркими красками расплескался на все поверхности. Только окно темнело, словно пожирая любое прикосновение света. Силуэты деревьев едва различались в ночной темноте, и воображение рисовало ещё что-то. Худощавую, высокую, перекошенную фигуру. Василиса забилась в угол, лишь бы только не видеть тень в окне, но продолжала чувствовать, что там кто-то есть. Кто-то опасный и голодный. Когда бабушка вернулась, Василиса захлёбывалась слезами и едва могла говорить от ужаса, так что пришлось успокаивать её ни один час. Бабушка обнимала её, гладила по голове грубыми от работы руками, целовала и всё повторяла: «Это просто сон, милая, просто сон». Спустя много лет Василиса узнала о ложных воспоминаниях, сонном параличе и других искажениях восприятия, которые порой подкидывает сознание. Но сейчас, как бы она не пыталась отогнать детские страхи, они вспыхнули так живо и ярко, будто всё случилось только вчера. Вжавшись в угол, Василиса успокаивала себя, перебирая один вариант за другим, пока не вспомнила про котов. Ловкие и проворные животные привыкли гулять рядом с домом. Вероятно, и теперь они ловят птиц или играют друг с другом, прыгая по старой крыше и веранде. Стоило только поверить в это и расслабиться, как скрипнула дверь, и Василиса с ужасом услышала тихие шаги. Один. Два. Три. Четыре. Она застыла от ужаса и перестала дышать, лишь сверлила взглядом потолок, ожидая, что сейчас кто-то зайдёт в комнату и нападёт на неё. Но прошла минута, две, десять. Дом притих, снова не было слышно ничего, кроме потрескивания дров в печи. К Василисе вернулись самообладание и способность двигаться. Она всё ещё боялась, но перевернулась на другой бок и следила за входом в полной уверенности, что теперь до самого утра будет настороженно вслушиваться в каждый шорох. А вскоре снова уснула. На утро всё произошедшее казалось страшным сном или наваждением. За окном виднелись только полуголые стволы деревьев, скорее грустные и печальные, чем пугающие. Печь давно погасла, и в доме царила тишина. При свете дня комнаты снова выглядели привычно и немного тоскливо. Входная дверь была плотно закрыта, но та, что вела с веранды на кухню, плохо держалась на старых петлях и с тихим скрипом порой приоткрывалась сама по себе. Ночные страхи окончательно отступили, и теперь Василиса удивлялась собственной трусливости и разыгравшемуся воображению. Выйдя на улицу, она глубоко вдохнула свежий воздух и огляделась. В дачном посёлке кипела жизнь: кто-то копался на грядках, по дороге пронеслась стая детей на велосипедах, откуда-то слышалась весёлая музыка и шумные разговоры. Обыденная суета и ярко светящее солнце вдохновляли заняться делами, но возвращаться в дом не хотелось. Каждая деталь интерьера давила, каждая вещь напоминала о бабушке. Так что для начала Василиса принесла воды из колодца, запрятавшегося среди зарослей, но всё ещё пригодного для использования, быстро умылась и, взяв с собой телефон, пошла гулять. Она обошла все линии дачного посёлка, с интересом рассматривая участки и домики. Какие-то изменились до неузнаваемости, какие-то выцвели и слегла обветшали, а какие-то будто вообще никак не были тронуты временем. Василиса узнавала дачи старых друзей, с которыми часто проводила время. Небольшой, но дружной компанией детишек они часто бегали всей гурьбой друг к другу в гости, купались, играли в догонялки и футбол. Долго рядом с такими участками не задерживалась: боялась, но в то же время надеялась увидеть знакомые лица. Все давно выросли и потеряли контакты, перестав общаться ещё подростками, и теперь было тоскливо вспоминать о времени, когда достаточно просто предложить поиграть вместе, чтобы обрести нового друга. Лишь рядом с красивой дачей светло-серого цвета Василиса ненадолго остановилась. Этот участок, как и его хозяева, всегда выделялся среди остальных. Рядом с домом цвели пышные кусты сирени и поодаль, рядом с таким же аккуратным серым сараем росло несколько ветвистых фруктовых деревьев, в тени которых расположились шезлонг и крохотный столик, но остальную территорию занимал газон, прорезанный каменными тропинками. Дача принадлежала одной из бабушкиных подруг, статной пожилой даме, всегда ровно державшей спину и убирающей седые волосы в высокую причёску. Она приезжала на дачу только летом и неизменно со своей внучкой. Бабушка хотела, чтобы девочки подружились, но Олеся всегда казалась Василисе высокомерной и колкой. Впрочем, компания друзей, состоявшая по большей части из мальчишек, часто то и дело блуждала рядом с этим участком, потому что все мальчики были влюблены в эту избалованную красавицу. Ребята приглашали девочку играть вместе, звали на ночёвки и в гости. Но та лишь раздражалась повышенному вниманию, ругалась, обвиняя остальных в том, что из-за толпы под окнами не может спокойно выйти во двор, и предпочитала проводить время с книгой в руках. Иногда Василисе приходилось вместе с бабушкой ходить в гости в серую дачу и терпеть несколько невыносимо скучных часов в компании Олеси. Они пытались заводить разговор, но одна недовольно морщилась при упоминании весёлых игр, рыбалки и походов за ягодами, а другая зевала, слушая рассказы про очередную книгу и коллекцию камней. Так что обычно девочки рассаживались в разных сторонах комнаты и думали каждая о своём. Василиса завидовала повышенному вниманию к Олесе со стороны своих друзей и после очередного посещения серой дачи показательно закатывала глаза и рассказывала остальным какая на самом деле та скучная зазнайка. Впрочем, однажды она увидела Олесю совсем с другой стороны. Вечером, вернувшись домой за забытой для запланированной ночёвки настольной игрой, Василиса застала Олесю, сидевшую в гостях у бабушки. Она безудержно рыдала, захлёбываясь и часто хватая ртом воздух. Бабушка стояла рядом и нежно поглаживала девочку по голове, приговаривая что-то успокаивающее. Обе заметно смутились, а Олеся тут же отвернулась и закрыла лицо руками, чтобы спрятать слёзы. Потом Василиса не раз порывалась рассказать остальным ребятам об увиденной сцене, о жалком виде Олеси и о том, что она, как остальные девчонки, на самом деле настоящая нюня, но никогда так и не решилась на это. Дверь домика открылась и на улицу вышла старая знакомая. Олеся не изменяла себе и держала в руках толстую довольно потрёпанную на вид книгу. – Здравствуй, – голос её звучал мелодично и завораживающе, под стать её чарующей красоте. Конечно, даже в детстве Олеся была красива, но сейчас она расцвела по-настоящему. Длинные очень светлые, почти белые, блестящие волосы небрежно собраны в хвост, только несколько прядок падали на её прелестное кукольное личико. Она походила героиню сказки: изящная, с плавными чертами лица и большими глазами темно-синего цвета. На ней было платье бирюзового цвета, простое, но воздушное, что ещё сильнее подчёркивало её схожесть с волшебным созданием. – Привет, – Василиса улыбнулась, неловко поправляя широкую футболку и чувствуя себя гадким утёнком. – Сочувствую твоей утрате. Бабушка Лена была хорошим человеком. Олеся всегда сразу говорила, что думает, и при этих словах выглядела печально, потому нельзя было не поверить в её искренность. В груди у Василисы снова что-то больно сдавило, тяжесть, отступившая ненадолго, вернулась с новой силой, так что она смогла лишь кивнуть, больно стиснув зубы. Прошло уже почти полгода, но до сих пор любое напоминание о смерти бабушки болезненно отзывалось в сердце. – Не стану приглашать в гости, всё равно не согласишься. Так что, – Олеся переложила книгу из одной руки в другую, – прошу меня извинить. Она прошла к деревьям и легла на шезлонг, видимо, потеряв всякий интерес к беседе. Василисе оставалось только продолжись прогулку дальше, отмечая, что давняя знакомая до сих пор не изменяет своему характеру. Впрочем, сейчас это ничуть не смутило: они и правда бы вряд ли нашли о чём поговорить и не стали бы ходить друг к другу на чай. Побродив по дачному посёлку ещё несколько минут, Василиса вышла к берегу узенькой реки. На другом берегу располагался похожий кооператив, но линия его домов заворачивала в сторону от крохотного пляжа и из-за деревьев, растущих вплотную к берегу, увидеть их отсюда не получалось. Речка была совсем небольшая, даже дети переплывали её без особого труда, но дальше она, петляя, впадала в один из заливов Ладоги, где часто рыбачили с лодок местные жители, а туристы останавливались на ночь на многочисленных небольших островках. Лодок у берега стояло достаточно много, потому что рыбалку в этих местах любили почти все: и мужчины, и женщины, и дети. Василиса тоже иногда ездила на рыбалку, но куда реже своих ровесников. Бабушка предпочитала ловить рыбу с берега, а деда Виталика тяжело было уговорить выйти на воду. Однако с местными ребятами они порой доставали кого-то из родителей и тогда вместе компанией из двух-трёх детишек и взрослого, плыли на середину залива, вставали рядом с одним из островов и подолгу сидели в тишине, изредка нарушаемой радостными восклицаниями после очередной пойманной рыбы. Особенно сильно Василиса любила звук, с которым вёсла погружались, а потом выныривали из воды. Дома в Санкт-Петербурге, набрав горячую ванну, она потом часто изображала этот звук, представляя, будто её руки — это вёсла. Рядом с лодками покачивались два самодельных деревянных мостка: один совсем маленький из потемневшей от времени и воды древесины, а другой длинный, поновее, более крепко собранный и ещё не потерявший приятный оттенок дерева. Василиса спустилась к длинному мостку, стянула обувь и села на самом краю, погрузив ноги в прохладную, ещё не успевшую прогреться, мутную воду. День снова выдался жарким, но на берегу в тени деревьев было комфортно и приятно, потому Василиса, прикрыв глаза, несколько минут просто наслаждалась окружающими звуками. Тяжесть в груди постепенно отступила, и когда раздался шум мотора, Василиса невольно подалась вперёд, высматривая рыбаков. Лодка, ревя и гудя, резко пронеслась мимо, создавая после себя волны. Рыбак в темно-зелёном комбинезоне приветливо махнул рукой и рассмеялся, когда мосток закачался, а Василиса удивлённо вцепилась в край. Она невольно улыбнулась своей неожиданной трусости, вспомнила про телефон и решила сделать несколько фотографий на память. Река, сворачивающая в сторону и дальше впадающая в залив. Старенький мосток, притаившийся среди лодок. Противоположный берег, заросший высокой травой и камышами. По привычке Василиса зашла в одну из социальных сетей и заметила, что здесь телефон ловит сеть. С трудом и едва прогружая половину фотографий, но это было лучше, чем полная изоляция от интернета, к которой тяжело привыкнуть. Усевшись обратно на край мостка, она листала новостную ленту, болтая ногами в воде. Кто-то из знакомых выложил фотографии залитого солнцем центра Санкт-Петербурга, промелькнули посты от аккаунта магазина, в котором работала Василиса, несколько уютных интерьеров и смешных видео с животными. Загрузку каждый раз приходилось ждать не меньше минуты и, увидев следующим пост от Лёши, поначалу хотелось пролистнуть дальше, но любопытство вновь взяло вверх. «Новый этап» — гласило скудное описание, вызывающее множество предположений о содержании фотографий. Василиса сосредоточенно сверлила экран телефона, ожидая загрузки, и чувствуя, как жгучее беспокойство зарождается где-то в глубине сердца и постепенно расползается по всему телу. Наконец, пост окончательно загрузился. Там было всего две фотографии. На одной очередная совместная фотография Лёши и Оксаны, а на другой — коробки и пара чемоданов, стоящие посреди полупустой комнаты. Они встречались немногим больше двух месяцев, но уже решили начать жить вместе и делились своим счастьем с окружающими. Василиса отложила телефон в сторону, стараясь дышать глубже и сжимая футболку в районе сердце. Столько раз она обещалась переступить через чувства к Лёше и корила себя за глупую ревность и неуверенность, но все старания шли прахом, стоило встретиться на работе, перекинуться парой сообщений или увидеть очередную фотографию. Сердце давило в груди, будто весило целую тонну, а неприятная тревога волнами накрывала всё тело, заставляя мелко дрожать. Хотелось заплакать, Василиса скривилась, обхватила себя руками и закрыла глаза, но слёзы не шли. Они комом застряли внутри, мешая выплеснуть все накопившиеся эмоции и не позволяя чему-то другому, кроме тревоги, отчаяния и боли, наполнить разум. – Да когда это всё закончится, – едва слышно прошептала Василиса, сжимаясь ещё сильнее и впиваясь в кожу ногтями в надежде, что физическая боль сможет притупить эмоциональные переживания. Но она сидела так минуту, две, а потом, наверное, и все десять, однако тревога не отступала, – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Она говорила это в пустоту, так слабо, что её шёпот нельзя была расслышать из-за шума весёлого маленького ветерка, поднявшегося над водой. Он скользнул по ногам, а потом, едва задев волосы, поднялся к деревьям, ответивших ему ласковым шумом листвы. Василиса подняла голову, наблюдая как безмятежно ветер играет с ветками, создавая тихую и успокаивающую мелодию. Она сделала пару глубоких вдохов, и постепенно тревожность, застигнутая врасплох мирным ветерком, отступила. Сняв с себя футболку и шорты и, надеясь, что никто не обратит на неё внимания, она прыгнула в реку. Взрыв брызг. Приятный отрезвляющий холод. Василиса на минуту или даже чуть больше погрузилась в воду с головой и поймала себя на мысли, что выныривать совсем не хочется. Река ещё не прогрелась, прохладное течение прогоняло все мысли, и всего на пару мгновений удалось почувствовать себя по-настоящему живой и освобождённой. От тревоги, неуверенности, страхов, неразделённой любви, тоски по бабушке и детству. Но воздух в лёгких быстро закончился и пришлось вынырнуть, жадно вдыхая и тяжело дыша. Однако стало гораздо спокойнее, и Василиса ещё несколько минут лежала на воде, смотря на ярко-голубое небо, по которому плыли маленькие облака. Она ни о чём не думала и едва заметно улыбалась, пока очередная моторная лодка не зашумела где-то вдалеке. Пришлось нехотя выбраться из воды и натянуть на мокрое тело футболку, удивляясь тому, как же холодно и неуютно на суше. Как бы не хотелось оттягивать момент с разбиранием старых вещей, пришлось наконец-то вернуться на дачу. На пороге важно восседал пушистый бело-серый кот с полосатым хвостом, ярко-зелёными глазами и недовольным выражением морды. Стоило Василисе приблизиться к дому, как кот протяжно мяукнул, но не отстранился, когда она протянула руку, чтобы почесать его за ухом. – Так это ты шумел ночью? Здорово же ты меня напугал, – присев на корточки, она гладила кота, пока тот, не теряя достоинства и высокомерного взгляда, наслаждался лаской. Всё с тем же напускным недовольством он вальяжно прошёл в дом, не удостоил веранду вниманием и сразу проследовал на кухню, где сел рядом с одним из блюдец и снова громко и требовательно мяукнул. Поначалу Василиса растерялась и, вспомнив наставления деда Виталика, налила коту молока, но тот даже взглянул на него, и продолжал недовольно глядеть, требуя чего-то большего. – Корма у меня нет, – виновато оправдалась Василиса, но кот только скептически обвёл её взглядом, – Сосиски вообще-то тебе вредно. Кот в очередной раз мяукнул, на этот раз протяжно растягивая звуки и, кажется, вкладывая всё своё возмущение в то единственное слово, которое мог произнести. Пришлось всё-таки выдать ему половину сосиски, клятвенно обещая закупиться кормом и отныне баловать животное только теми продуктами, которые ему можно есть. Впрочем, вторая половина сосиски тут же была отдана другому коту, нагло зашедшему в гости без приглашения. В отличие от первого он был почти чёрным с редкими белыми пятнами, очень худой, с жёлтыми глазами и с более дружелюбной мордой. Он тоже проигнорировал блюдце с молоком и, молча, но очень выжидательно посмотрел на Василису, так что отказать было невозможно. После она наполнила другое блюдце водой, которую коты с удовольствием выпили. – Ну вот, – в голосе слышалось некоторое торжество, – А дед Виталик говорил, что вы без молока обидитесь. Коты лишь лениво покосились в сторону Василисы. Закончив с трапезой, серо-белый улёгся вылизываться на стуле возле двери, а чёрный проскользнул в комнату, забрался на кровать и свернулся там клубочком. Протерев волосы полотенцем и переодевшись в сухую одежду, Василиса вспомнила, что последний раз ела ещё по пути на дачу. Порывшись в серванте, лак на котором облупился и потрескался со временем, она нашла подходящую тарелку, в которой можно было смешать сухой завтрак и молоко. Ничего другого сейчас есть не хотелось, а глубоких плошек в наборе пластиковой посуды не предусматривалось. Достав подходящую посуду, Василиса скептически осмотрела свою находку. Когда-то белая тарелка немного пожелтела, в каких-то местах синий узор стёрся, но в остальном ничего ужасного замечено не было. Её стоило только сполоснуть, освободив от слоя пыли, потому снова пришлось идти к колодцу и набирать воду. В этот момент Василиса вспомнила, что не купила ничего для уборки, по какой-то причине напрочь забыв про моющее средство, тряпки и губки. Несколько секунд она задумчиво смотрела на тарелку в своих руках, а потом, тяжело вздохнув, отправилась к даче деда Виталика. Как обычно занятый работой, он не сразу заметил подошедшую к нему Василису. Она виновата улыбнулась, держа тарелку за спиной: – Доброе утро. – О, Вася, – дед Виталик отвлёкся от тепличной двери, которую безуспешно пытался ровно вставить в проход, – Ты уж баньку топила что ли? – А? Нет, в речки искупалась. – В речке? – Он недоверчиво оглядел её с головы до ног, – Холодная она ещё. Сдались вам эти речки. Последнее слово он произнёс с каким-то презрением. Ещё с детства Василиса подозревала, что дед Виталик, каким бы храбрым и сильным не казался, на самом деле боится воды, потому его было почти невозможно упросить прокатиться на лодке. А купания он вообще всегда презирал и обычно у реки даже не показывался. – Зато бодрит, – пожала плечами Василиса и сразу же, пока разговор не ушёл в другую сторону спросила, – А у тебя средство для посуды есть? Пока она отмывала тарелку, дед Виталик, покуривая сигарету, ехидно посмеивался над предусмотрительной молодёжью и неприспособленностью к жизни. Впрочем, шутил беззлобно, так что обижаться на него совсем не хотелось. – Я, надеюсь, ты хоть с инструментом знаешь, как управиться. Траву там убрать для начала, – сказал он, но заметив, как покраснела Василиса, снова рассмеялся, — Что, это не твои интернеты, да? А говорят молодые получше со всем разбираются, нежели старики. Оказывается, и мы на что-то ещё годимся. Он последний раз затянулся и, поднявшись со стула, похлопал Василису по плечу. – Да не бери в голову. Научим. – Спасибо, – смущённо пробормотала она. Остаток дня Василиса потратила на составление списка покупок, тщательно вспоминая всё, что может понадобиться при масштабной уборке, и перебирание вещей из шкафа на веранде. Их оказалось совсем немного и в основном это была старая детская одежда Василисы. Большинство она отложила в сторону, прикидывая в голове имеет ли смысл искать рядом пункт для переработки или эти тенденции всё ещё не добрались до карельской глуши. Не решилась расстаться только с несколькими цветастыми майками, особо любимыми в подростковом возрасте, и бабушкиными куртками. Эти вещи были бесполезны сейчас, но рука не поднималась выкинуть ничего бабушкиного, будто бы она ещё могла вернуться на дачу и холодным летним вечером накинуть старую куртку, чтобы не замёрзнуть, пока будет идти в гости к одной из своих подруг. Вечером зашёл дед Виталик, чтобы поинтересоваться успехами и помочь разобраться в сарае. Оказалось, что большая часть инструментов пришла в негодность, и список покупок пополнился тяпкой, садовыми ножницами и лопатой. Травы на участке оказалось слишком много, чтобы справиться подручными инструментами, так что дед Виталик пообещал вызывать Гришу, который с помощью газонокосилки сможет разобраться с проблемой гораздо быстрее. – Не стоит, я как-нибудь сама, – упиралась Василиса. – Сама? И что, сама управишься с косой или будешь тяпкой всё выковыривать? – прищурился дед Виталик. – Может, у кого-то из местных газонокосилку попросить? – А заодно и на участке поработать, тут остальным на дачах-то делать не фиг же. Или сразу денег за инструмент отдать, потому что загубишь его без опыта. Подходящего аргумента не нашлось, поэтому сошлись на том, что на выходных приедет Гриша, а до тех пор останется только прибираться в доме. Впрочем, работы там хватит не меньше, чем на неделю. Когда сели пить чай, заботливо принесённый в термосе дедом Виталиком, Василиса рассказала о котах, посетивших сегодня дом. Некоторое время они спали, но ближе к вечеру куда-то ушли. Видимо, на охоту или на другие дачи в поисках чего-то съестного. – Они меня ночью до смерти напугали, – поделилась она, – Прыгали по крыше и в дом просились. О почудившихся в ночной тишине шагах умолчала, списав всё на разыгравшееся воображение или искажение звуков. Было немного стыдно признаваться в том, что её с такой лёгкостью напугали обычные дачные коты. – Пугаться тут нечего. Хорошо, что в дом пустила и молока налила. – А молоко они не пьют, – Василиса только пожала плечами. – Эти может и не пьют, но не только ж они сюда хаживают. – А кто ещё? Дед Виталик ничего не ответил, задумчиво засмотревшись в окно. Солнце ещё светило ярко, хотя часы подсказывали, что скоро придёт время заката. Обычный дачный гомон утих, большинство местных закончили со своими делами и разбрелись отдыхать. – Ладно, Вася, пора мне, – поднимаясь из-за стола сказал старик, – Будут ещё вопросы, приходи. Да и без вопросов заходи тоже. За чаем хотя бы. Он хитро улыбнулся и ласково потрепал её по голове. Термос оставил, чтобы на утро был чай, и сказал, что сегодня печь топить не надо: ночь обещала быть тёплой и дом уже достаточно нагрелся. Оставшись в одиночестве, Василиса ещё некоторое время бездумно бродила по дому. Порывалась начать разбирать один из шкафов в комнате, но не находила в себе сил. Неприятное давящее чувство снова вернулось, каждая деталь слишком напоминала о тех счастливых временах, проведённых на даче, и казалось неправильным прибираться в вещах. Будто выкинуть хоть что-то означало предать бабушку и воспоминания о ней. Весёлые песни не поднимали настроения, книги, заблаговременно загруженные на телефон, не отвлекали, а подходящего занятия так и не нашлось. Солнце уже скрылось, и улица погрузилась в темноту, но вопреки обычной осторожности хотелось снова прогуляться. В Санкт-Петербурге Василиса избегала тёмных вечерних улиц и в поздний час предпочитала оставаться дома, но родной дачный посёлок всегда казался безопасным местом. Здесь никогда не происходило ничего по-настоящему ужасного. Даже в дома зимой никто не залезал. Так что здесь в полутьме, нарушаемой только редким светом ещё неспящих домов, Василиса чувствовала себя гораздо безопаснее, чем на самых ярких и людных улицах большого города. Некоторое время она блуждала по дорогам, освещая дорогу фонариком на телефоне, но в итоге снова свернула в сторону реки. Рядом с пляжем компания подростков играла в футбол, но у мостка никого не было. Усевшись поудобнее, Василиса снова постаралась поймать интернет. Поискала статьи про избавление от сорняков на участке и уход за яблонями, а потом не удержалась и полезла смотреть аккаунт Лёши. В его профиле новых постов не появилось, так что, пролистав комментарии к последней новости, невольно скривившись от множества поздравлений, пересилила себя и тоже написала комментарий с пожеланием удачи. Невидимый камень в груди стал тяжелее на несколько килограммов, но остановиться не получалось. Разумная часть упрекала за любопытство и нежелание отпустить ситуацию, а другая, более сильная и эмоциональная, тянула посмотреть посты Оксаны. Та тоже поделилась несколькими фотографиями переезда и планами на обустройство рабочего места в коротеньких видео. Закрыв глаза и погрузив ноги в воду, Василиса лежала на мостке и слушала шелест листвы и весёлые крики с пляжа. Холод от реки немного бодрил и приводил в чувство, но отвлечься по-настоящему не получалось. Она стыдилась своих чувств, злости и обиды, наполнявших её, той детской ревности, что испытывала к Лёше. Когда на встрече в честь присоединения Оксаны к коллективу, они только устроились за большим столиком в глубине зала, он шепнул Василисе на ухо, что новая сотрудница излишне активна и настойчива и выдержать целый вечер в её компании будет настоящим испытанием. А потом спустя пару кружек сидра Лёша и Оксана разговорились и неожиданно обнаружили множество общих интересов. Они болтали без умолку, пока остальные едва успевали вставлять хотя бы пару слов. Ближе к полуночи их осталось четверо: новообразовавшаяся парочка, Вова и Василиса. Они гуляли по центру, наслаждаясь приятной погодой и атмосферой вечного праздника, царившего на улицах. Лёша и Оксана шли впереди, всё так же обсуждая что-то, громко смеясь и толкаясь, словно старые друзья. – Думаю, мы им уже не нужны, – сказал тогда Вова. Василиса уныло брела рядом, усиленно стараясь скрыть отвратительное настроение, не отпускавшее её с того самого момента, когда те двое, забыв про остальных, начали разговаривать только друг с другом. – Если свернём в другую сторону, то даже не заметят, – согласилась она. – Тогда давай свернём? Они проходили мимо одного из множества пабов, всё ещё работавших в поздний час. Оттуда звучала громкая музыка, и из окон лился уютный желтоватый свет, так что Василиса, не раздумывая ни секунды, открыла дверь и направилась к барной стойке. – Я пошутил вообще-то, – рассмеялся Вова, когда она заказала им пиво с гренками и села за маленький столик в центре зала. – А я нет, – пожала плечами она, делая большой глоток. – Наверное, они будут волноваться, если заметят, что мы пропали. – Если заметят. – Ты всегда такая? Вопрос заставил её оторваться от кружки. Вова внимательно изучал её, смотря прямо в глаза. Василиса испугалась, что он заметил её раздражение или, того хуже, внезапную ревность, которую она теперь безуспешно пыталась заглушить алкоголем и напускным безразличием. – Какая? – Непробиваемая. Смешок вырвался против воли, и Василиса искренне улыбнулась, испытывая одновременно облегчение и удивление, что её истинные чувства не были замечены. – Не смейся. Лёха давно говорил, что ты как снежная королева. – Ему-то что? – как можно более спокойно, будто между делом, спросила она. Вместо ответа Вова отпил из кружки и достал телефон. – Напишу им, чтобы не переживали, – пояснил он. – Спорим, что ещё не заметили? – На что? – не отрываясь от экрана, спросил Вова. – На желание. Он показал ей мобильный, на котором высветилось не меньше десяти пропущенных звонков от Лёши. – Потом придумаю что-нибудь интересное, – на его лице расплылась самодовольная улыбка, – А им скажу, что мы решили продолжить вечер наедине. – Ага, свидание за кружкой пива. – Я так и напишу. Василиса одобрительно кивнула, а Вова подпёр подбородок рукой и снова посмотрел ей прямо в глаза. – А ещё я сам могу в это поверить. – Тогда с тебя оплата счёта и букет. Он рассмеялся и откинулся на спинку стула. – Не пойму, ты серьёзно или шутишь? – Серьёзно шучу, – ответила она с самым невозмутимым лицом, на которое была способна после выпитого за вечер. Вова покачал головой и без тени улыбки произнёс: – Не флиртуй с теми, кто тебе неинтересен. А то потом приходится выслушивать какая ты непробиваемая. Неожиданно громкий возглас, оповестивший о выигранном матче, вернул из воспоминаний в реальность. Кто-то радостно кричал и смеялся, а кто-то ругался на несправедливость и требовал пенальти. Вскоре голоса стихли, и вокруг больше не было слышно ничего, кроме шелеста листвы и всплесков воды. Настроение лучше не становилось, только речная прохлада немного приводила в чувство, но лежать на мостке было куда приятнее, чем переживать о неразделённой любви в тесных стенах квартиры-студии. Василисе нравилась размеренная дачная жизнь, царящая вокруг тишина и невероятная природа. Хотелось дни на пролёт гулять по лесу, объездить все водопады вокруг, купаться в Ладоге и рисовать причудливые деревянные домики. Но она вспомнила о необходимости убраться, разобрать старые вещи и выкинуть всё ненужное, и против воли тяжело вздохнула. Не хотелось трогать что-то бабушкино, выкидывать даже самые ненужные тряпки и безделушки, но и оставлять их было нельзя. Ровно как нельзя было позволять участку дальше зарастать и приходить в негодность. Василиса металась между тем, чтобы оставить всё как есть, и тем, чтобы выкинуть всё лишнее. И сколько бы она не думала, так и не могла решить, какой вариант ей ближе. Она просидела на берегу ещё около часа, всё размышляя об уборке, даче и Лёше, а когда наконец решила пойти домой заметила, что время близилось уже к двум часам ночи. Обычно в такой час Василиса ещё не спала, доделывая что-то по работе или рисуя, слушая на фоне очередной подкаст, но сейчас хотелось скорее забраться в постель и поскорее промотать день. Котов рядом с домом не обнаружилось, так что Василиса оставила дверь немного приоткрытой, чтобы в этот раз ночные проказники не пугали своим настойчивым желанием зайти в гости, а сама вновь устроилась на гостевой кровати. Она закуталась в старый плед, немного пахнущий затхлостью, и перед тем, как заснуть, ещё долго смотрела в потолок. Ей приснился обычный, на первый взгляд, рабочий день. Все вокруг занимались своими делами: кто-то упаковывал заказы, кто-то работал с сайтом, Вова ругался по телефону с типографией. Василиса бездумно набирала текст на клавиатуре, силясь прочитать написанное, но всё расплывалось, буквы скакали по экрану и пропадали. Она отчаянно пыталась выполнить свою работу, но ничего не выходило. Вова, особенно разозлённый разговором, кричал и требовал заняться делом, когда в кабинет зашла Оксана. Она с лёгкостью подняла Василису с кресла, будто та ничего не весила, а потом уселась на неё место. Сказала, что теперь она будет заместо Василисы и громко рассмеялась. Все остальные тоже начали смеяться и повторяли: «Ты бесполезна. Ты ничего из себя не представляешь». Шум всё нарастал и нарастал, пока вскоре стал невыносимым. Василиса зажмурилась, пыталась закрыть уши руками, но оглушительный смех всё ещё отдавался в голове и выводил из себя. А потом в один миг всё затихло. Она открыла глаза и увидела, что теперь стоит на мостке. Вокруг никого, только где-то вдалеке квакали жабы да плескалась рыба. Вода мирно облизывала столбики мостка и лодки, будто манила прыгнуть в реку, забыть обо всех бедах. Василиса сделала пару шагов, но в этот момент всё смазалось, задрожало, ноги стали тяжёлыми и неподъёмными, а река начала отдаляться. Она услышала чей-то недовольный шёпот и шипение, но не могла разобрать слов. А когда окружающий мир совсем потерял знакомые очертания, проснулась, резко сев на кровати. Солнце приветливо светило в окно, и неприятные воспоминания о сне стремительно таяли, оставляя после себя только отголоски тревоги и злости. Но через несколько секунд остались лишь размытые впечатления и общее понимание событий. Василиса протёрла глаза, потянулась и тряхнула головой, сбрасывая с себя остатки сна. Отвратительное настроение никуда не ушло, невидимый камень в груди привычно давил и больше всего на свете хотелось ароматного сладкого кофе. За неимением ничего, кроме воды, пришлось пить из бутылки, мысленно добавляя в список чайник, сироп и большую банку растворимого кофе. Отложив завтрак на неопределённое время, Василиса шагала по кухне и обновляла в телефоне заметки. При виде корма в списке, невольно покосилась в сторону блюдец и заметила, что то, в котором было молоко, теперь пустое. – Значит, какой-то другой кот всё-таки пьёт молоко, – в слух сказала она и вышла на веранду в надежде застать нового посетителя. Но там никого не обнаружилось, а входная дверь оказалась закрытой. Василиса недоумённо подёргала её за ручку, и та поддалась с большим трудом. Рядом с домом тоже не удалось застать кто-то из котов. Видимо, они бесшумно пробрались в дом ночью, а после успели уйти до того, как дверь захлопнулась из-за сквозняка или сильного порыва ветра. Телефон подсказывал, что время уже перевалило за десять часов. Сегодня снова требовалось съездить в город за покупками и проверить наконец квартиру. Василиса надеялась, что там ей получится принять ванную и освежиться, потому что снова ходить и просить помощи с растопкой бани у деда Виталика было неловко. Она наскоро собралась, взяв с собой рюкзак с чистыми вещами, ключи и телефон, а потом прогулялась до остановки прежде, чем вызвать такси. Пока ждала машину снова не удержалась и начала просматривать соцсети. Ответила на сообщения, загрузила фотографии с реки в свой аккаунт и вновь забрела на страницу Лёши. Василиса читала посты, которые уже знала наизусть, листала сотни раз просмотренные фото и смешные картинки, смотрела видео, некоторые из которых снимала сама. Видео, на которых он смеялся, рассказывал забавные истории и делился переживаниями. Он всегда казался очень открытым и приветливым, внимательно относился к другим людям, но умел постоять за себя. Никогда не отказывал в помощи и готов был поддержать советом. С ним можно было почувствовать себя в безопасности. Василиса любила его характер, его улыбку и приятный голос. Любила светлые волосы и слегла неряшливый расслабленный стиль. Она оторвалась от экрана телефона и, до боли сжав кулаки, сделала глубокий вдох. Эта увлечённость начинала не только доставлять неудобства и приносить душевные страдания, но и пугать. Сколько бы не пыталась не думать о нём, всё равно раз за разом поддавалась искушению и просматривала его записи в соцсетях, отвечала на сообщения или писала сама, продолжая при этом задаваться одним и тем же вопросом. – Да что со мной не так? Подъехало такси, и Василиса всю дорогу лениво смотрела в окно, изредка отвечая на вопросы водителя, пожилого мужчины с седыми волосами. Впрочем, тот быстро понял, что общаться с ним не хотят, и оставшуюся дорогу слушал радио. Дом совсем не изменился. Это была старая советская пятиэтажка, давно требовавшая ремонта. Раньше во дворе ребятишки играли на небольших детских площадках с песочницами и горками, но теперь песочницы заросли травой, а горки, качели и скамейки проржавели. Домофон не работал, железная дверь, подпёртая кирпичом, стояла открытой нараспашку. В подъезде пахло блинчиками, приготовленными кем-то из жильцов. Лестничная клетка на втором этаже совсем не изменилась: тот же цвет стен, те же двери. Никто ничего не поменял, будто дом застыл во времени. Казалось, что достаточно потянуть дверную ручку, зайти в квартиру и обнаружить там бабушку, суетливо собирающую вещи. Сейчас она найдёт все нужные мелочи, поправит причёску, проверит газ, краны, и они вместе с Василисой отправятся на дачу. Внутри было чисто, даже пыль почти не тронула многочисленные полочки и огромный сервант. Василиса обошла все три комнаты, крохотную кухню, туалет и ванную, удивляясь тому, насколько обыденно выглядит квартира. Если бы не отсутствие знакомых запахов: выпечки, духов и цветов, можно было бы подумать, что бабушка просто вышла на несколько минут и скоро вернётся. Пришлось потратить немало времени и усилий, чтобы повернуть кран, перекрывавший воду, зато наконец-то удалось принять душ. Василиса, всего за пару дней уставшая от жары, с удовольствием наслаждалась прохладой. Она усиленно натирала тело губкой, словно надеялась смыть не только грязь, но и плохие мысли. Казалось, ненадолго это даже получилось: переодевшись в чистое, Василиса сразу почувствовала себя бодрее и увереннее. Длинные волосы тщательно протёрла полотенцем и за неимением фена просто заплела их в косу. Задерживаться в квартире не стала. Только написала записку благодарностями и со своим номером, чтобы как-то вознаградить одну из тех бабушкиных подруг, которая постоянно навещала квартиру, продолжая поддерживать здесь уют. Василиса догадывалась, что контакты могли быть у мамы, взявшей на себя заботу об оплате счетов, но разговаривать с ней сейчас не было желания. Так что она снова перекрыла воду и отправилась по магазинам. В обеденное время городок выглядел сонно и лениво. Редкие детишки резвились на площадках, а взрослых и вовсе почти не было видно. Что не удивительно: те, кто не работал, предпочитал проводить время на дачах. Наверное, подумалось Василисе, поэтому дачные участки выглядят такими яркими, интересными и ухоженными на фоне старых панелек и разбитых дорог серого города. Старательно стараясь сосредоточиться и не переключаться от приложения с картой на социальные сети, она нашла самый большой магазин в округе. Дорога до него заняла не больше пятнадцати минут, и за это время Василиса прошла добрую половину города. Вооружившись корзинкой для покупок, она долго блуждала среди полок, выискивая нужные товары и сверяясь со списком. Она то и дело порывалась переключиться с заметок на мессенджер или любую соцсеть, чтобы проверить отреагировал ли Лёша на пост с её фотографиями, написал что-то в общей рабочей беседе или скинул очередную смешную картинку в дружеский чат. Но каждый раз Василиса останавливала себя, не желая портить и без того скверное настроение. Духота быстро свела на нет ощущение свежести, вернув вместе с этим давящее чувство в груди. Всего через час, расплатившись на кассе, она уже вызывала такси, желая поскорее вернуться да дачу, где не ловит интернет. Но сев в машину, снова не смогла совладать с собой. Она прочитала рабочий чат, чувствуя, как волны зависти накрывают её при виде сообщений Вовы с похвалой Оксаны за отличные идеи. Оставила положительные реакции на видео и мемы, которые скидывали друзья в общую беседу, с досадой отмечая, что Лёша за последние дни ничего туда не написал. А после лайкала комментарии под своим постом с фотографиями, с надеждой выискивая сообщение от Лёши. Впрочем, здесь он тоже не отметился, и Василиса недовольно закрыла все приложения, достала наушники и слушала музыку до самой дачи. Интернет снова пропал, и соблазнов стало гораздо меньше. Разобрав покупки, Василиса приступила к уборке на кухне: протёрла везде пыль, достала из шкафчиков посуду и помыла её в тазике у колодца, отряхнула и постирала коврики. Она сосредоточилась на уборке, включив на фон аудиокнигу, поэтому смогла отвлечься и даже не заметила, как пролетело несколько часов. Её вернули в реальность только коты, вальяжно прошедшие в дом, когда она расставляла чистые тарелки на полке. Это снова были уже знакомые гости: пушистый бело-серый кот и чёрный с белыми пятнами. Поначалу они внимательно наблюдали за действиями Василисы, но вскоре терпение у бело-серого кончилось, и он протяжно мяукнул, привлекая внимание. – Ой, – она дёрнулась от неожиданности и чуть не уронила тарелку из рук, – О, привет. Я купила вам корм. Она высыпала немного коричневых подушечек, поменяла воду и на всякий случай наполнила одно из блюдец свежим молоком. После трапезы пушистый кот благодарно потёрся об ноги, и Василиса погладила его по голове. Наконец, она заметила, что на часах было уже больше восьми вечера, и поняла, что до сих пор ничего не ела. Критично оглядев кухню, она осталась довольна результатом, поэтому отложила остальные дела на следующий день и поужинала. Она снова предпочла хлопья с молоком, а после перекусила яблоком, думая о том, на что следует потратить остаток вечера. Никаких идей в голову не пришло, поэтому снова пошла гулять по посёлку. Сделала много фотографий приглянувшихся ей домов, а после, уверяя себя, что просто хочет поделиться снимками, пошла к реке. Недалеко от берега подростки опять играли в футбол, слушали музыку и громко обсуждали какой-то сериал, но на мостке никого не было. Привычным движением, Василиса сняла обувь и опустила ноги в воду. Какое-то время она честно соблюдала свой план: обработала наиболее удачные фотографии и даже отложила телефон в сторону, ожидая, пока медленный интернет выгрузит их в сеть. Но когда пост был готов, она заметила несколько новых уведомлений, в числе которых был комментарий от Лёши. В груди снова всё сжалось, тревожность, смешанная с волнением, вновь растеклась по всему телу, и уже не получалось остановить себя. Она быстро нажала на экран, нетерпеливо покусывая губу, пока ленивый интернет медленно прогружал страницу. «Офигеть как красиво. Наверное, здесь очень классно купаться. Теперь тоже хочу в отпуск». Сердце непроизвольно забилось чаще. Василиса поставила лайк на его сообщение и ответила: «Здесь вообще замечательно. Приезжай :)» Но тут же поспешно удалила комментарий и написала новый, в котором заменила всего одного слово. «Приезжайте». Она убрала телефон в карман и с досадой ударила ногой по воде. Она злилась на свою безвольность и на Лёшу. Он знал Оксану всего несколько месяцев, но предпочёл её. Но самым болезненным для Василисы была их внешняя схожесть. Она опять пыталась понять, чем была хуже, искала в себе недостатки и только убеждалась в том, что рядом с яркой и жизнерадостной Оксаной попросту не может не потеряться. – Василиса… Едва различимый шёпот заставил отвлечься от мыслей и оглядеться по сторонам. С пляжа доносились всё те же голоса подростков, взрослых людей поблизости не наблюдалось. – Василиса, – чуть громче повторил незнакомый голос. Он был очень нежным, ласковым, бархатистым. Голос, который хотелось слушать вечно. – Василиса, я помогу тебе… Голос всё так же ласково шептал, пока Василиса крутила головой, пытаясь найти его обладателя. Она поднялась на ноги, но не заметила никого поблизости. На минуту голос утих, но только, чтобы вновь начать дразнить, в этот раз немного громче. – Василиса, – тянул он её имя, – я помогу тебе. Василиса. От того, как неизвестный произносил её имя, сердце уходило в пятки, но вместе с тем она продолжала заворожённо слушать, не оставляя надежды увидеть незнакомца. – Василиса, – вновь повторил он, – Василиса… – Василиса! – резкий и громкий оклик деда Виталика вернул в реальность. Она увидела, что стоит на самом краю мостка, и тут же инстинктивно отступила: купаться в одежде и с телефоном в кармане не входило в её планы. – Да на кой хрен тебя понесло сюда! Где-то с верхушки дерева каркнула ворона, будто бы разделяя недовольство. Дед Виталик выглядел сердитым и запыхавшимся. Кепка на голове почти сползла на глаза, а в руках была небольшая тяпка. – Интернет ловила, – удивлённо ответила Василиса. – Интернет, тьфу! – он недовольно сплюнул на землю, но тут же взял себя в руки, – Ай, ладно. Пошли. – Куда? – Да хоть к чёрту на куличики, лишь бы отсюда подальше. Василиса быстро натянула обувь, схватила телефон и поспешила за дедом Виталиком, проворно шлёпающим в сторону дач. Он свернул к своему дому, бросил тяпку на одну из грядок и громко протопал на кухню, где сразу же поставил чайник и закурил. Василиса молча поспевала следом, не решаясь заговорить первой. – Вот совсем страха нет, зараза, – громко выругался дед Виталик, делая очередную затяжку. – Я ж ничего… – Да ты-то что, – не смотря в её сторону, махнул он рукой, – Просто девка глупая. Он уже немного успокоился, налил чай и уселся на стул. – Не шастай ты туда. Нашла ж, етить, место для отдыха. Дел мало что ли? Василиса нервно отхлебнула из кружки, силясь понять внезапное недовольство и нравоучительный тон. Обычно такими словами дед Виталик отчитывал её, когда она в очередной раз сбегала с друзьями поиграть в домик на дереве или уходила на весь день в гости в соседний дачный посёлок, не предупреждая бабушку. Только было это много лет назад, и получала Василиса всегда за дело, а теперь решительно не понимала причину. – Я весь день кухню убирала, прогуляться захотелось. – Так вот и гуляй. А у реки нечего сидеть. – Да что не так-то? – вспылила она. – Вода ещё холодная. – Я не пла… Дед Виталик цокнул, а потом непривычно серьёзным голосом сказал: – Вот и не ходи тогда. Некоторое время сидели молча. Василиса перебирала в голове варианты, а потом вспомнила про странный голос. – Это ты меня звал? Дед Виталик помотал головой, и лицо его на пару мгновений исказила злость. Но он быстро взял себя в руки, постарался расслабиться и улыбнулся. – Детишки то. Шутят так, – и пока Василиса не успела ничего спросить, и тут же добавил, – Ладно, Вася, пора мне дела доделывать. Завтра заходи обязательно. Они вышли из дома и, когда Василиса уже была у дороги, дед Виталик напомнил: – К реке только не ходи. Она кивнула и попрощалась, и только подойдя к своей даче, поняла, что так и не спросила, зачем же дед Виталик изначально искал её. Растопила печь, чтобы подогреть чайник, и налила себе горячий кофе, щедро приправленный карамельным сиропом, а потом уселась на ступеньках и рассматривала соседние участки. Василиса всё размышляла о странном голосе и неожиданном поведении деда Виталика, но так и не смогла придумать ничего убедительного. Из дома вышел бело-серый кот, всё это время мирно дремавший на кухне. Он сладко потянулся и потёрся лбом о руку Василисы, требуя ласки. – Странно всё это, – поделилась она. Кот только мякнул и заурчал. Лёг на спину, предоставляя живот для поглаживания, и довольно прикрыл глаза. На следующее утро Василиса чувствовала себя разбитой. Всю ночь она то и дело просыпалась от беспокойства, смешанного со страхом. Её мучал неприятный и давящий кошмар, из которого хотелось вырваться, но стоило закрыть глаза, как он снова возвращался. Он не сохранился в памяти, оставив после себя только всепоглощающее чувство тревоги. Молока в блюдце не было, а дверь в дом снова оказалась закрытой. Василиса наполнила импровизированные кошачьи миски, сделала себе кофе и вышла на веранду. Она пыталась сосредоточиться на горячем напитке и его аромате, шелесте листьев на деревьях, пении маленькой птички, но не могла отвлечься. Тревога расползлась по всему телу, тяжёлый камень на груди всё ещё сдавливал, мешая дышать. Хотелось сбросить с себя оковы страха, вдохнуть полной грудью и забыться. Вместо этого Василиса пила кофе, нервно тряся ногой. Она убрала кружку в сторону, размялась, прошлась по участку, включила музыку, но ничего не помогало. Мысли в голове беспокойно сменяли одна другую, пока наконец не осталась всего одна. «Нужно просто прогуляться до реки». Конечно, Василиса помнила вчерашние наставления деда Виталика, но сейчас они казались глупыми предрассудками старика, боявшегося воды. Она взяла телефон и уверенно направилась по дороге, провожаемая громким карканьем. Стоило пройти лишь половину пути, как на встречу вышел дед Виталик. Хмурый и сердитый. Он осмотрел Василису с ног до головы, недовольно цокнул и приказал идти следом. Разочарованная, но не смевшая спорить, она поплелась за ним. – Говорил же тебе, чтоб не шастала, куда не просят, – скорее устало, чем недовольно сказал он. Дед Виталик рылся на полках, перебирая разные баночки и склянки, доставая из каждой то еловые веточки, то листики, то цветы. Потом сложил всё в заварник и залил кипятком. – Тебе ж что неймётся-то? – Да я же гуляла просто, – насупилась в ответ Василиса. – Гуляла, ага. До речки опять. – Что не так с речкой? – Вода там холодная. И поганая, – после небольшой паузы добавил дед Виталик. Он закурил, и несколько минут они сидели молча. Василиса нервно покусывала губы, с обидой отмечая про себя, что снова чувствует себя маленькой нашкодившей девочкой. Она не понимала такой нелюбви к реке и резкого отношения, но никак не могла понять причину. – Вот, пей, – наконец, нарушил тишину дед Виталик, наливая в кружку непонятный чай, от которого сильно пахло ёлкой, – Прогоняет дурные мысли. – На вкус ужасно, – поморщилась Василиса. – А мысли не ужасные? Она недоумённо подняла взгляд и встретилась с его внимательными голубыми глазами. Обычно весёлый старик, с лица которого не сходило хитрое выражение, сейчас выглядел непривычно мрачным. Он тяжело вздохнул и сел напротив, закуривая очередную сигарету. – В мальчишке каком-то дело, да? Василиса беспокойно заёрзала на стуле. В детстве она делилась секретами с дедом Виталиком, не стеснялась говорить даже о зависти к Олесе и симпатии к одному из друзей, но сейчас разговор казался ей неловким. Хотелось убежать домой и спрятаться под одеялом, но она лишь сделала ещё один глоток странного напитка. – Может, – наконец выдавила из себя она. – Тьфу ты! – он так неожиданно громко и яростно отреагировал, что Василиса дёрнулась и чуть не разлила чай, – Вот как тебя угораздило? – Что угораздило? Влюбиться? – Да и это тоже, – махнул рукой дед Виталик, – Это ж не повод… убиваться. – Я не убиваюсь, – насупилась Василиса. – То-то я не вижу. Если он идиот, то ты чего переживаешь? Парней больше вокруг нет? – Таких нет. – Да что ж ты делать-то будешь. Вот ты это, поговори с ним тогда. Ты чего ради мучаешь себя? Василиса только покачала головой: – Он другую выбрал. Дед Виталик снова громко и на этот раз очень нелитературно выругался, приправив свою речь парой слов на неизвестном языке. – Значит точно идиот, – добавил он, – Ты пей-пей. Прогоняет плохие мысли. Под пристальным взглядом деда Виталика пришлось опустошить кружку до дна, удивляясь тому, как порой тяжело перечить старику. Василиса хотела возразить или хотя бы попросить сахара, но в итоге не произнесла ни слова, покорно давясь странным напитком. На удивление, она действительно ощутила, что на душе стало спокойнее. Тревога отступила, и даже камень на сердце стал немного легче. Ей показалось, что она наконец-то может дышать свободнее. – Сегодня мне помогать будешь, – решил дед Виталик, – А то я за тобой не угонюсь однажды. Василиса хотела возразить, но мысль об уборке дома в одиночестве показалась ей более неприятной, чем необходимость весь день провести под наблюдением. Впрочем, за работой время пролетело незаметно и спокойно. Дед Виталик поручил пропалывать грядки в теплице, а сам шкурил сарай перед покраской. Каждый был занят своим делом, поэтому почти не переговаривались, хотя Василиса мучилась множеством вопросов. Она не понимала настойчивого беспокойства и недоговорок. Зато волнение и тревога отступили на какое-то время. Монотонная работа удивительным образом сначала расслабила, от чего камень с сердца будто соскользнул куда-то и потерялся, а после утомила настолько, что сил на переживания попросту не осталось. Вечером они вместе приготовили ужин: Василиса помыла и почистила овощи, сделала салат, а дед Виталик зажарил картошку с грибами и луком. Аромат на кухне стоял невероятный, и Василиса, снова ничего не съевшая за весь день, глотала слюни и надеялась, что громкое урчание её живота не долетит до ушей старика. Дед Виталик достал из подпола банку солёных огурцов и помидоров, и пока он мучился с крышкой и выкладывал содержимое, Василиса наконец-то решилась поговорить. – Ты себя странно ведёшь как-то. – Я-то? – в голосе деда Виталика послышалась усмешка. – Ты меня отчитывал, будто я маленькая девочка. – Ты и есть маленькая девочка. Просто вымахала чего-то. А мозги всё те же. Василиса недовольно поджала губы, выуживая из миски маленькую красную помидорку, пока дед Виталик раскладывал по тарелкам еду. – Ну, вот скажи, неужто нет парней вокруг нормальных? Зачем переживать из-за какого-то дурака? Убиваться из-за него. – Я не убиваюсь. – А то я не вижу, – махнул рукой старик, – Ходишь чернее своей футболки. Она не сразу нашлась, что ответить, а голод взял своё, поэтому какое-то время ели молча под звуки газонокосилки с соседнего участка и стук милок по тарелкам. – Сердцу не прикажешь, – поразмыслив, сказала Василиса. Дед Виталик только фыркнул и достал сигарету. – Я ж говорю, девчонка ты ещё. То-то и будет сердце всё об одном страдать, если думать об этом постоянно. – Не понимаю, что тебе не нравится. Мало что ли людей от неразделённой любви страдают? – Пусть страдают. А ты не смей, – сурово процедил дед Виталик, а потом добавил, – Тут нельзя о таком страдать. Василиса непонимающе посмотрела на него. Разговор не внёс ясности, зато добавил ещё на одну загадку больше. – А что тут не так? Вместо ответа дед Виталик поставил чайник и снова начал засыпать в заварник уже знакомые травы для странного отвара. Василиса невольно застонала. – Да за что? – Не за что, а от чего. Дурные мысли отгоняет. – Оно на вкус ужасное просто. – Я тебе пряник в прикуску дам. Второй раз пить отвар было ещё противнее, несмотря на сладкий пряник. В конечном итоге Василиса просто выпила кружку залпом, морщась от отвращения. Однако в первый раз неприятный напиток действительно помог, так что возмущаться особо не хотелось. – В карты-то помнишь ещё как играть? – спросил старик, когда она сделала последний глоток. В детстве Василиса обожала играть с дедом Виталиком. Они могли часами сидеть на веранде, поглощая пирожки и разговаривая на разные темы. Обсуждали практически всё: местные новости, недавно просмотренные фильмы, планы на ближайшие дни. Василиса делилась переживаниями, включала любимую музыку и усиленно доказывала, что современные исполнители бывают талантливыми. Дед Виталик всегда с интересом слушал её, никогда не осуждал, давал дельные советы и показательно ворчал на очередных певцов. Он рассказывал забавные истории, отвлекая внимание, а сам порой ловко вытягивал карты из колоды и мухлевал. Когда Василиса ловила его, старик показательно удивлялся и клялся, что никогда бы не посмел жульчать, хотя с его лица не сходила хитрая улыбка. – Слыхала про полянку в лесу, на которой папоротник цветёт? – спросил дед Виталик, раздавая карты. – Папоротник не цветёт, – скептично отозвалась Василиса, разглядывая свои карты: сплошная мелочь и козырная дама, – Это сказки. – У меня шестёрка. Я первый хожу, – старик положил на стол десятку бубен, – Все так думают, сказки будто. Однако в прошлом веке, ещё в пятидесятые или шестидесятые, какой-то бедолага заплутал в лесу. Долго ходил, времени счёт потерял. Всё не мог дорогу найти. Голос сорвал, бедняга, да никто не слышал его, кроме зверей да лешего. Василиса уже набрала не меньше десяти карт и пыталась считать в уме козыри, которые могли оказаться на руках у деда Виталика. – Там ещё и леший был? – Конечно! – протянул старик, – А то ты не веришь? Василиса улыбнулась: – Верю так же сильно, как в цветы папоротника. – А вот зря. Потеряшка тот однажды на полянку выбрел. Ночь стояла глухая, а тут, глядит, сияет что-то. Да ярко так, что всё вокруг подсвечено, будто день на дворе. Подходит он ближе и видит, что это на папоротнике цветок свет испускает. Красивый, глаз не оторвать. Протянул он к нему руку, прикоснулся и всё только об одном думал: «Как бы выбраться из леса». – Выбрался? – Что, интересно стало? – старик прищурился, – Выбрался. На утро проснулся, и ноги сами его понесли в направлении деревни. Дикий был, обросший. Народ поначалу его самого за зверя или лешего принял. Куда отбиваешься? У меня вон ещё валет есть. Василиса недовольно цокнула, сгребая очередную партию карт в руки. – Так что есть цветочек, да не каждому суждено его найти. А ежели найдёшь, то любое желание исполнит и от любой болячки вылечит. Дед Виталик хмыкнул и начал выдавать Василисе новые карты, которые она не могла отбить. Три короля, два туза, а напоследок две шестёрки. – Ты-то откуда это знаешь? – спросила она, с досадой принимая карты, – Так. Шестёрка откуда козырная? Ты ж ей туза отбил! – Какого туза? – удивился старик, – Что придумываешь? – Вот совсем не меняешься. – Это ты уже играть разучилась и память всю растеряла. Мне вон 77, и то лучше твоего всё запоминаю. Когда закончили играть, Дед Виталик проводил её до дома, хотя больше это было похоже на конвой с постоянными наставлениями: – И чтоб никаких речек? Ты поняла? – Да поняла я, поняла, – зевнула Василиса, ступая на тропинку своего участка. Старик только покачал головой, махнул рукой на прощание и побрёл в сторону своей дачи, что-то недовольно бубня себе под нос. Дома Василиса стянула с себя одежду, переоделась в чистую домашнюю футболку и, проверив осталась ли еда для котов, легла на кровать. Часы показывали только девять вечера, но глаза уже слипались от усталости, а руки ныли после нескольких часов работы с тяпкой. Она старалась перебороть сон, опасаясь, что в итоге проснётся глубокой ночью или ранним утром, но без интернета делать ничего не хотелось. Чтение сильнее усиливало желание спать, а игры на телефоне казались скучными и однообразными. Поэтому, промучившись ещё полчаса, Василиса сдалась и уснула. Ей снова приснилась река. Спокойная, умиротворяющая, прохладная. На берегу собрались знакомые лица: Вова, ребята с офиса, Лёша и Оксана. Последние отошли в сторону от других, чтобы никто не мешал им обниматься. Остальные жарили шашлыки и готовили еду на стол. Василиса подошла к Вове, предлагая свою помощь, однако он никак не отреагировал. Тогда она попробовала обратиться к одному из коллег, но и тот сделал вид, будто бы ничего не слышит. Неприятное волнение снова зародилось в груди, и Василиса ходила по берегу, стараясь привлечь внимание. Никто не замечал её. Она пыталась кричать, но слова застревали в горле. Толкалась, бросала предметы на землю, но всё четно. Когда она совсем отчаялась и выдохлась, с реки послышался уже знакомый голос. Тихий, ласковый и нежный. Он звал её по имени, предлагал помощь. Василиса прошла на мосток и наклонилась к самой воде. Голос, казалось, шёл прямо оттуда. Ей почудилось, что под слоем мутной воды есть кто-то, желающий избавить её от всех страданий. Он звал к себе, манил, обещал оберегать и заботиться. Василиса потянулась к воде, коснулась пальцами прохладной глади, опустила руку по локоть в реку. Вдруг она почувствовала, что кто-то погладил её ладонь, а потом что-то вложил туда. Голос затих. Василиса достала руку из воды и с удивлением обнаружила маленький резной гребешок, украшенный драгоценными камнями. Она заворожённо рассматривала его, не находя в себе сил оторвать взгляд от подарка, но вскоре вдалеке послышалось мерзкое карканье. Ворона надрывалась, ругалась и, Василиса точно знала это, хотела забрать гребешок. Птица налетела со спины, ударила лапами по руке, но Василиса выдержала. Она невольно отошла к берегу, закрывая лицо руками, но вскоре поняла, что в первую очередь надо спасти подарок. Она сунула гребешок в карман и побежала в сторону дачи, сопровождаемая яростным карканьем. Хотелось поскорее закрыться в доме, но ворона не отставала. Она продолжала атаковать, ударяя лапами по спине и голове, пока Василиса не споткнулась и не упала. Проснувшись, она ещё некоторое время слышала отголоски криков птицы и болезненно поморщилась, когда попыталась встать с кровати. Правая нога болела так, будто бы Василиса упала не во сне, а наяву. Она проковыляла на кухню, налила себе воды и вернулась на кровать, чтобы отдышаться. От чего-то всё никак не получалось успокоиться и перевести дыхание. Несколько минут Василиса смотрела в стену, стараясь унять тревогу и волнение, и в тот момент, когда это ей почти удалось, увидела рядом с печкой что-то маленькое и сверкающее. Она потянулась и взяла в руки гребешок. Резной и украшенный драгоценными камнями. Внутри всё сжалось от страха и восторга. Василиса изумлённо рассматривала предмет из сна, стараясь найти логическое объяснение его появления. Никогда раньше она не видела у бабушки ничего подобного, и уж тем более та не стала бы оставлять такую ценность на полу. Забыв про боль в ноге, Василиса вышла на улицу. Дверь на этот раз была открыла на распашку, но рядом, как и ожидалось, никого не было. Солнце едва поднялось, дачники ещё только просыпались и вокруг стояла приятная тишина. Даже котов поблизости не обнаружилось. Василиса вернулась в дом и бережно завернула гребешок в полотенце, а потом спрятала на самое дно рюкзака. Она не могла понять, откуда взялся подарок из сна и предположила, что это чья-то шутка. Впрочем, мысли о происхождении таинственного предмета быстро были вытеснены желанием оставить его у себя. Она решила подождать и посмотреть объявится ли хозяин, а пока сделала вид, что просто хочет сохранить гребешок в целости и сохранности. Стараясь отвлечься от мыслей, Василиса растопила печь, налила кофе и села на ступеньках веранды. В голове копошилось множество догадок и теорий, одна безумнее другой. Она попыталась успокоиться и включить логику. Однако ничего вразумительного в голову не приходило, так что Василиса решила прогуляться и развеяться. В этот раз решила всё-таки не идти в сторону реки, помня наставления деда Виталика и ощущая смутный страх после сна. Достав наушники, она медленно побрела в сторону остановки. Когда телефон поймал интернет, на экране появилось множество уведомлений. Лайки под постами, комментарии, сообщения в рабочем чате. Сев на скамейку и потирая ушиб, Василиса не меньше получаса на всё отвечала, но никак не могла выкинуть из головы сон и гребешок. Несколько раз она порывалась написать Лёше, но останавливала себя. Раньше он был единственным, кому она могла доверить какие-то проблемы, и сейчас ей особенно сильно хотелось поделиться с кем-то своими переживаниями. Он был единственным близким другом: после школы все связи потерялись, в университете не нашлось подходящих людей, а после всё свободное время захватила работа. Василиса была приветлива и дружелюбна с коллегами, приятно общалась с некоторыми художниками, ходила на встречи с приятелями и всегда выслушивала, если кому-то хотелось выговориться. Но сама не могла переступить через себя и довериться другим людям, редко писала первой из-за страха навязаться. Только с Лёшей сразу сложились доверительные отношения. Впрочем, не настолько, чтобы она решилась признаться ему в своих чувствах, а он сам, кажется, никогда не хотел ничего больше. Ещё несколько минут Василиса неуверенно смотрела на историю сообщений с Лёшей, размышляя о том, стоит ли всё-таки написать ему. Отложила телефон в сторону, прошлась вокруг остановки. Набрала сообщение и сразу стёрла. Сделала глубокий вдох. Выдох. Какой смысл писать ему? Не сочтёт ли он её глупой и странной? Может ли она вообще писать чужому парню? Как к этому отнесётся Оксана? Василиса твёрдо решила, что не станет ничего делать. Но тут же сдалась и набрала текст: «Привет. Как дела?» Она сразу же пожалела об этом и хотела удалить сообщение раньше, чем Лёша его увидит, но тот прочитал практически мгновенно. Они обменялись парой дежурных фраз, Василиса рассказала о бесконечной уборке, а Лёша пожаловался на трудности переезда. Читать это было невыносимо больно и обидно: он не рассказал о своих планах, не поделился таким важным событием. Хотя такая новость при любом раскладе и подаче не могла вызвать ничего, кроме ревности. Тревога сильнее сжала сердце и лёгкие, но, пересиливая себя, Василиса постаралась ответить дружелюбно. Развивать эту тему совсем не хотелось, поэтому, набравшись смелости, она трясущимися руками написала сообщение про свой сон. Упустила детали, оставив только историю про подарок из воды и неожиданную находку в доме. «Знаю, что это звучит безумно. Наверное, я просто схожу с ума на свежем воздухе, но никак не получается найти логическое объяснение». Какое-то время Лёша не отвечал. На экране горела надпись «набирает сообщение», заставляя Василису мучиться в догадках, пока наконец не пришёл ответ. «Тебе просто нужна доза выхлопных газов. Мозг не привык дышать чем-то, напоминающим О2. Скорее всего ты раньше не обращала внимания на гребешок, но видела его боковым зрением. Запомнила на уровне подсознания и воспроизвела во сне. Такое часто бывает. Не парься». «Но его точно не было раньше». «Ты уверена?» Василиса протёрла глаза и взъерошила волосы на голове. «Нет». Теперь она ни в чём не была уверена. «Но он точно не бабушкин». «Ты уверена?» – снова спросил Лёша. «Ну, я такого не помню». «Ты помнишь каждую вещь в доме?» «Нет, но…» Она не успела набрать сообщение до конца, когда от Лёши пришло новое. «А кто-то заходил к тебе?» «Только старый бабушкин друг. Он бы так не стал шутить. А ещё коты. Они каждую ночь есть приходят». «Коты? И залезают куда хотят?» «Ну, да, наверное. Я не слежу за ними». «Ты же разбирала какие-то вещи. Они могли найти гребешок где-то в завалах и вытащить. Принесли как добычу, а ты уже в дурку согласна ехать». Василиса нахмурилась. Она действительно убиралась при котах, оставляла дверь открытой и пока не рассматривала подробно основную комнату и бабушкину спальню. Даже ни разу не поднялась на чердак. «Блин, это звучит логично». Теперь её страхи и переживания из-за сна казались глупыми и надуманными. Она поругала себя за суеверность, но постаралась списать всё на усталость и плохое настроение. «Обращайся! Всегда готов спасти от приступов безумия и вернуть в реальный мир». – У тебя есть девушка, идиот, – прошипела Василиса, отправляя в ответ весёлый смайлик. Страх прошёл, зато тревожность осталась на месте, освобождая лишь немного пространства для тяжёлого камня на груди. Обратная дорога заняла гораздо больше времени, хотя нога уже почти не беспокоила. Василиса гуляла среди дач, засматриваясь на обыденную жизнь местных. Казалось, людей вокруг не беспокоили проблемы остального мира: они обсуждали посадки, погоду, рыбалку, здоровье и рецепты. Увлечённые разговорами или работой дачники её совсем не замечали, от чего Василиса чувствовала себя призраком. Она рассматривала дома, огороды и клумбы, тоскливо отмечая про себя, что при всём желании не сможет вернуть бабушкиному участку надлежащий вид. Отпуска едва хватит, чтобы прибраться и прогнать ощущение заброшенности, но прежний уют навести не получится. Где-то совсем рядом кипела жизнь, а старенький домик на краю посёлка медленно поглощался лесом. Эта мысль больно кольнула сердце, вызывая необъяснимое желание остаться. В большом городе держала только работа и привычки, но необходимость каждый день проводить бок о бок с Лёшей и Оксаной, давясь завистью и ненавистью к себе, сводила с ума. Другие люди жили обычной жизнью, но Василиса, как ни пыталась, никак не могла отделаться от дурных мыслей. Единственное, чего ей на самом деле хотелось – перестать чувствовать тяжесть, тревогу и боль. – Опять тебя где-то носит, – недовольно пробурчал дед Виталик, когда она подошла к дому. Погрузившаяся в свои мысли, она не сразу заметила его и вздрогнула, услышав насмешливый голос. Сегодня старик выглядел особенно уставшим, но привычная улыбка и хитрый взгляд говорили, что он не собирается отчитывать. – Я ходила к остановке, – на всякий случай постаралась оправдаться Василиса. Дед Виталик только, как обычно, махнул рукой: – Да знаю, не за тем пришёл. Я это, термос забрать хотел. Зайдя в дом, он внимательно огляделся и удовлетворённо кивнул, посмотрев на блюдца. – Про молоко не забываешь, молодец, – похвалил он. – Да, стараюсь, – кивнула Василиса, – Но это вчерашнее, кстати. Видимо, кот не заходил сегодня. – Вчерашнее? – дед Виталик нахмурился, прошёл в комнату, открыл дверцу печи и помешал остатки дров кочергой, – Гхм. Спала как? – Да нормально, – почти не соврала Василиса, протягивая старику термос. – А ты это… ничего странного в доме не видела? – Нет. Она ответила быстрее, чем следовало, интуитивно опасаясь, что дед Виталик странно отнесётся к истории с котами и гребешком. От чего-то сейчас ей снова начало казаться, что здесь всё не так просто. Странное поведение старика, его непонятные вопросы, контроль. «Неужели, – подумала Василиса, – Сейчас он тоже пришёл, чтобы проверить меня?» – Точно? Дед Виталик смотрел внимательно, прямо в глаза или будто бы куда-то глубже, и Василисе потребовалось приложить немало усилий, чтобы выдержать этот взгляд. – Точно. – Что ж, – старик отряхнул руки и взял термос, – Завтра Гриша приедет. Помнишь? Делами занимайся и голову не забивай всяким. Что б не шастала куда не просят. – Ты меня под домашний арест сажаешь? – постаралась отшутиться она. Дед Виталик только неодобрительно покачал головой, махнул рукой на прощанье и пошёл на свою дачу, оставив Василису наедине с множеством вопросов. Почему он так пристально следит за ней и не разрешает ходить до реки? Из-за чего так злится и переживает? А главное: зачем она соврала о том, что не видела ничего странного? Достав из рюкзака гребешок, Василиса уселась на полу и долго разглядывала необычный предмет, поглаживая пальцами тонкую резьбу. Её завораживали блеск маленьких камней и причудливые деревянные узоры. Она распустила косу и аккуратно провела гребешком по волосам. Один раз, потом другой. А потом ещё и ещё. Василиса пришла в себя спустя, кажется, несколько минут, но с ужасом заметила, что солнце уже клонилось к горизонту. От накатившего страха перехватило дыхание, а сердце в груди бешено застучало. Отбросив гребешок в сторону, она попыталась подняться, но оступилась. Ноги затекли и невыносимо болели. Василиса с трудом перебралась на кровать и постаралась отдышаться. – Василиса… Ласковый тихий голос снова звучал неизвестно откуда. Василиса зажмурилась, заткнула уши и повторяла, что ничего не слышит, что у неё просто временное помешательство, но голос продолжал звать. Он старался успокоить, пока Василиса, в ужасе забившись в угол, уверяла себя, что происходящее – просто сон. С кухни послышались шорохи и скрипы. Сначала тихие, едва ли громче странного голоса, но с каждой секундой они становились всё настойчивее и агрессивнее, пока вовсе не превратились в сплошное громыхание. Дом гудел, свирепо стуча дверью, посудой и мебелью, будто силясь заглушить голос. Но тот не сдавался и всё настойчивее звал Василису, злясь и раздражаясь, пока она вжималась в стену. Спустя несколько невыносимых минут, голос уступил. Он в последний раз произнёс её имя и затих, но перед этим что-то прохладное, незримое и нежное аккуратно коснулось головы Василисы. Она вздрогнула, но, открыв глаза, никого не увидела рядом. Солнце окончательно скрылось, и в доме стало темно и тихо. Василиса слышала только своё тяжелое дыхание и громкий стук сердца. Произошедшее настолько протрясло и казалось таким нереальным, что у неё не было сил размышлять и строить догадки. Она бездумно смотрела в стену до тех пор, пока не услышала очень тихие шаги. Всего на несколько мгновений сердце замерло и липкий ужас снова расползся по всему телу, но в комнату зашёл знакомый бело-серый кот. Он запрыгнул на кровать, ткнулся влажным носом в руку Василисы и громко замурчал. Она постепенно стала приходить в себя, поглаживая мягкую шёрстку кота. Это действие казалось таким обыденным, что теперь произошедшее воспринималось как что-то нереальное и далёкое. Несколько часов помутнения, странный голос, рассерженный дом, прикосновение – всё это было частью беспокойного сна, но никак не настоящего мира. Здесь всё оставалось обычным и понятным: тёплый кот, убаюкивающее урчание, запах старых вещей. – Я просто схожу с ума, – прошептала Василиса. Кот сипло мякнул, перебрался к ней на колени, свернулся калачиком и продолжил мурчать ещё громче. Она ласково приобняла его и постаралась сосредоточиться на этом моменте, повторяя про себя, что в реальности существует только она и бело-серый кот. Почти всю ночь Василиса тревожно прислушивалась к каждому шороху, прокручивая в голове одну теорию за другой. Она вспомнила истории про помешательства, отравления газом, вызывавшие галлюцинации, сонный паралич и другие игры сознания, которыми можно было бы объяснить произошедшее. Густая ночная темнота не придавала храбрости и уверенности, но летние ночи длились недолго. Рассвет не заставил себя ждать, а мирно посапывающий кот стал спасительной соломинкой, дарующей успокоение. На утро её разбудил настойчивый стук в дверь. Василиса, вымотанная событиями предыдущего дня и недосыпом, с трудом открыла глаза и, кривясь от головной боли, вышла на веранду. На пороге стоял дед Виталик. Он хмуро оглядел Василису с ног до головы: – До мёртвого проще достучаться, – бросил он, – Гриша приехал. Так что давай, это, умывайся и выходи. Спустя несколько минут она уже стояла на улице, наблюдая как дед Виталик ходит по участку, изучая землю, пока Гриша проверят газонокосилку. – Надо тут сначала косой, – указал старик на заросли крапивы и высокой травы. – Коса есть? – вместо приветствия спросил Гриша. Василиса растерянно мотнула головой. – Я принесу, – дед Виталик закурил сигарету и проворно направился в сторону своего дома. Оставшись наедине с Гришей, Василиса неловко переступила с ноги на ногу. – Надолго тут работы? – На ведь день, думаю, – он пожал плечами, продолжая прилаживать неплотно закреплённую крышку. – Я бы тут сама как-нибудь. Прости, что пришлось побеспокоить. Гриша поднял голову и внимательно посмотрел ей в глаза. По выражению его лица нельзя было понять, какие мысли его мучили, но выглядел он устало. – Мне не сложно. Своими руками ты бы тут за неделю не справилась. – Может, кофе? Пока ждали деда Виталика, успели растопить печь и поставить чайник. Воспоминания о вчерашнем дне тревожили, но в компании Гриши и кота, всё ещё спавшего на кровати, Василиса чувствовала себя спокойнее. Теперь она всё больше размышляла о том, что привидевшееся вчера – просто наваждение, игра воображения, сон наяву или признаки сумасшествия. В любом случае все эти варианты казались куда более подходящими, чем мысли о неизвестном нечто. Доставая кружки из шкафчика, Василиса заметила, что посуда, пару дней назад аккуратно разложенная на полках, стоит невпопад. Чашки поменялись местами, блюдца и тарелки, расставленные по размерам, теперь кое-как перемешаны. Невольно вспомнился оглушительный шум, который издавал дом, и Василиса отшатнулась от шкафчика. – Всё в порядке? – поинтересовался Гриша. Она только кивнула, усаживаясь на стул. В горле пересохло и вчерашний липкий страх снова вернулся. Василиса закрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Гриша молча поднялся и сам налил кофе, потом заглянул в шкафчики и сервант. – Что ты вообще ешь? Этот вопрос показался настолько неуместным и странным, что Василиса на несколько мгновений отвлеклась. – Я… ну, как получится. – И что ты ела вчера? Она недоумённо уставилась на мужчину. Тот выглядел спокойно и даже отрешённо, но внимательный взгляд выдавал беспокойство. – Я не помню, – вместо «ничего» сказала Василиса. Гриша покачал головой и тяжело вздохнул. – Ты хоть понимаешь сколько проблем со здоровьем можешь заработать и какие реакции организма вызвать? – Например, галлюцинации? – вопрос вырвался против воли. – Да, это тоже в некоторых случаях, – после паузы ответил Гриша. Василиса потупила взгляд и снова сделала глубокий вдох. Задержала дыхание на несколько секунд. Глубокий выдох. Она просто доводит себя до безумия. Действительно, когда она ела в последний раз? Как часто она вообще вспоминает о том, что надо есть? – Но кто-то же был в доме, – тихо, скорее для себя, сказала она. – Что? – У меня остался сухой завтрак, – объяснять ничего не хотелось и она постаралась сменить тему. Молоко из картонной упаковки всё ещё оставалось достаточно свежим, чтобы залить остатки хлопьев. Василиса лениво ковырялась в тарелке под внимательным взглядом Гриши, когда в дом зашёл дед Виталик. Он выглядел особенно разозлённым и недовольным. Громко протопал на веранду, а после проверил остальные комнаты. – Зараза хитрая, – ругался он, – Тварь какая. – Ты чего, дед? Старик отмахнулся, сел на стул и закурил. – Повадились всякие на чужую территорию лезть, – процедил он. – Воры? – Можно и так сказать. Несколько минут сидели молча. Дед Виталик докурил сигарету, Василиса, потерявшая аппетит из-за дурных мыслей, давилась завтраком, а Гриша, медленно попивая кофе, разглядывал участок в окно. – Ну, что ж, – поднимаясь сказал дед Виталик, – Дел сегодня много. Нечё на месте сидеть. Косу я принёс, орудуй. А мы с Васей баньку проверим. Баню построили ещё в то время, когда Василиса ходила в садик. Она плохо помнила детали, но сохранилась пара воспоминаний о тех днях. Как она доставала бабушку и рабочих вопросами про доски и брёвна, и как играла с куклами, носясь по новенькому деревянному полу, пока возводили каркасные стены. Спустя много лет дерево посерело, баня осела, но всё ещё выглядела крепкой. Внутри было всего две комнаты: небольшой предбанник, где стояли две широкие лавки и стол, и помывочная, совмещённая с парилкой. Раньше после мытья Василиса с бабушкой и её подругами садились пить чай из самовара, квас или берёзовый сок, который собирал дед Виталик. Топили баню раз в неделю и всегда это превращалось в отдельное событие: встречали гостей, обсуждали новости, обязательно играли в карты, вкусно ужинали и угощались пирогами и сладостями. На неделе часто ходили в гости ради бани к бабушкиным подругам, но именно на своей даче Василиса любила такие встречи сильнее всего. Теперь, стоя в прохладном и пыльном помещении, она вновь корила себя, что не приехала раньше и не растопила баню в первый же день. – Тут в общем-то всё как в доме, – объяснял дед Виталик как топить печь и следить за температурой в помывочной, – Главное не переборщить. Сейчас воды натаскаем и вечером стопим. Рутинная работа в компании старика вновь помогла отвлечься от плохих мыслей и неприятных теорий. Василиса почти убедила себя обратиться к врачу сразу же после возвращения домой. Почему-то мысли о том, что она сходит с ума, казались более успокаивающими, чем попытки понять произошедшее. По крайней мере в таком случае она могла объяснить всё логически и не мучила себя ужасными догадками. Впрочем, ходящий по пятам дед Виталик, внимательно наблюдавший за тем, чтобы Василиса даже не смотрела в сторону реки, заставлял снова переживать и чувствовать себя некомфортно. Он определённо знал больше, чем хотел сказать, но не собирался ничего говорить напрямую. – А что за воры у нас тут завелись? – перекрикивая газонокосилку, спросила Василиса, когда они, утомившись после таскания воды, присели на ступеньки веранды. – Ай, – как обычно махнул рукой дед Виталик, – Не бери в голову. Всякой шушеры тут хватает. – Я думала, здесь безопасно. – Безопасно, – кивнул он, – Если не лезть, куда не просят. – Например, на речку не ходить, да? – Василиса едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Очередной намёк, вызывающий куда больше вопросов, чем ответов. – И это тоже. Василиса хотела съязвить или задать вопрос напрямую, но, прежде чем успела сформулировать мысль, услышала, что газонокосилка затихла. Гриша критично оглядывал проделанную работу. Он успел пройтись только в самом начале участка, где не было кустов с ягодами и высокой травы, но даже этого хватило, чтобы территория преобразилась. Теперь хотя бы часть земли выглядела опрятно и аккуратно, напоминая о том, что раньше здесь всегда было прибрано и ухожено. – Если не будете на месте сидеть, то быстрее закончим, – крикнул Гриша. Дед Виталик взялся за косу, а Василиса убирала за ним траву. К шести часам успели не только привести участок в порядок, но и наколоть дров для бани и дома, и подвязать сломанные ветви яблонь. Не хватало привычных для бабушки клумб с цветами и маленьких грядок с зеленью, но даже без этого на участок, казалось, вернулась жизнь. Теперь он не выглядел таким запустелым и брошенным на фоне остальных дач. Впрочем, радость Василисы быстро сменилась тоской: скоро отпуск закончится и к концу лета, если не получится вырваться хотя бы на несколько дней, всё снова зарастёт. После работы все вместе отправились на дачу деда Виталика: там по крайней мере была плита и запас нормальных продуктов. Приготовление ужина на себя взял Гриша, пока дед Виталик занимался своим огородом. Василиса вызвалась помочь, но тот от неё отмахнулся и отправил на кухню, где тоже не нашлось занятия. Поэтому она сидела в углу внимательно наблюдая за тем, как умело Гриша отбивает мясо. – Тебе стоит сходить к врачу, – спустя какое-то время сказал он. Василиса вжалась в стул, нервно теребя кончик косы. Она с самого утра боялась, что Гриша вновь заведёт этот разговор. Кажется, она и правда постоянно забывала про еду и теперь серьёзно раздумывала о том, что все наваждения и странных голос появились не просто так, но признаться в этом было тяжело. Ей хотелось разузнать подробности, поделиться рассказом о странных галлюцинациях, но она всё ещё побаивалась Гришу и стеснялась показаться сумасшедшей. – Ты выглядишь очень уставшей, – продолжил он, не получив ответа, – Я знаю, что это не моё дело, но дед о тебе сильно беспокоится. – Да, я заметила, – хмыкнула Василиса, – Постоянно твердит не ходить на речку. – Речку? – Гриша заметно удивился, – Я думал он только… про лес. – Мне кажется, он никогда воду не любил. Даже на рыбалку его вытащить нереально. Мужчина обмакнул куски мяса в яйце и панировке и отправил их на сковородку. Рядом на плите уже кипела кастрюля с картофелем. – Ты о нём мало знаешь, да? – осторожно поинтересовался он. – Ну, достаточно вроде. Он бабушкин друг, с самого детства его помню. – И много он тебе про лес говорил? – Как сказать, – Василиса пожала плечами, – За грибами и ягодами часто ходили, про деревья разные рассказывал и как выбраться, если потеряюсь. Гриша удовлетворённо кивнул и задумчиво протянул: – Не рассказывал, значит. – Что именно? – Не бери в голову. Я сам с собой. – Ты точно не внук деду Виталику? Вот он тоже ничего не рассказывает. – Уверен, на это есть свои причины. Стряхнув с себя невидимые пылинки, Василиса поднялась со стула и уже собиралась выйти из кухни, чтобы подышать воздухом, когда решила задать последний вопрос: – Так к какому врачу мне пойти? – Психотерапевту, – не смотря в её сторону ответил Гриша. За ужином говорили на отстранённые темы: обсудили местные новости, ремонт дороги, погоду. Василиса старалась отвлечься, но мысли каждый раз возвращались ко вчерашнему дню и совету Гриши. К тому моменту, как он уехал, она уже твёрдо решила обратиться к врачу сразу после окончания отпуска. Оставаться дома в одиночестве было страшно, но до самых сумерек рядом был дед Виталик: он натаскал дров в дом и баню, помог растопить печь и проследил, чтобы вода достаточно нагрелась. Они не касались темы речки. Ему Василиса тоже не решилась рассказать о странных галлюцинациях и опасениях, что неизвестные воры залезли и к ней. Когда дед Виталик ушёл, она взяла свои вещи и пошла в баню. Никогда раньше она не мылась в одиночестве, и теперь чувствовала себя некомфортно. Не хватало бабушки рядом, которая бы шумно уговаривала забраться на верхнюю лавку, чтобы попариться, рассказывала смешные истории из своей молодости и делилась планами на следующую неделю. Василиса сама залезла наверх, глубоко вдыхая горячий воздух в надежде, что это поможет расслабиться. В бане царил полумрак, но здесь нечего было бояться. Зато возвращаться в дом не хотелось. Поэтому, помывшись, и натянув на себя старую бабушкину ночнушку в пол, Василиса решила пройтись. Прогулка по ночным дачным дорогам казалась куда более безопасной, чем отдых в доме, в котором она постепенно сходит с ума. В этот раз ей даже не пришлось включать музыку, чтобы отвлечься. Погружённая в свои мысли, она не заметила, как дошла до остановки. Телефон поймал сеть, и Василиса по привычке полезла проверять соцсети. Как обычно просмотрела комментарии, ответила на сообщения знакомым, прочитала переписку в рабочем чате. Она уже хотела переключиться на другое приложение и потратить несколько часов на просмотр смешных видео, когда на экране высветилось новое сообщение от Лёши. «Привет. Для человека, который сидит на даче без интернета, ты часто появляешься в сети». Василиса несколько секунд смотрела на экран телефона, не решаясь зайти в диалог или закрыть вкладку. Сердце вновь сжалось от тревоги и волнения. Он думает о ней. Продолжает помогать и писать. Внутри вспыхнул слабый огонёк надежды. «Нашла место, где ловит. Иначе тут от скуки помереть можно». Она прикусила губу, раздумывая над тем, рассказать ли о странных галлюцинациях или такие вещи не стоит доверять даже Лёше. Пока она сомневалась, пришло новое сообщение. «Лиса, мне нужен твой совет». «Что такое?» Он не отвечал несколько минут. За это время Василиса, мучаясь догадками и слабой тревогой, прошла несколько кругов вокруг остановки, пролистала новостную ленту и успела отправить несколько сообщений в рабочий чат. Наконец, на экране высветилось уведомление от Лёши, и, не теряя времени на раздумья, она открыла диалог. «Не знаю, наверное, я слишком спешу? Мы с Оксаной обсуждали планы на будущее и вскользь затронули тему свадьбы. Мы только съехались, но я уже думаю: а чего тянуть? Может стоит пожить лето так, а осенью подать заявление. Как раз пока рассмотрят, будет уже ближе к зиме. А вроде реально слишком быстро всё развивается. Хотя я обычно сразу понимаю, чего хочу от отношений». С каждым прочитанным словом внутри всё сильнее сжималось, скручиваясь и выворачиваясь наизнанку. Василисе казалось, будто её придавило огромным булыжником, и теперь все органы перемешались друг с другом. Глубоко дыша, она пыталась успокоить обиду и разочарование, но никак не могла сосредоточиться. Последнее предложение Лёши особенно сильно ранило сердце, и теперь эти слова никак не выходили из головы. Он сразу понимал, что будет. Она только друг, не больше. Два года безответной любви, страданий и неуверенной надежды, чтобы в итоге узнать, что он собирается жениться на девушке, которую знает всего пару месяцев. Преодолевая себя, Василиса написала ответ, смутно понимая, что именно говорит. Она старалась быть вежливой, не хотела показывать свои настоящие эмоции, потому решила поддержать Лёшу. Какой смысл пытаться его отговаривать? Он уже принял решение, и ей не хотелось быть тем другом, который станет мешать чужому счастью ради собственной выгоды. Нестерпимая душевная боль застилала глаза и хотелось поскорее успокоиться. Не помня себя, Василиса дошла до дома. Она забралась в кресло, стоявшее напротив печи, и сидела в темноте, сверля взглядом стену. В голове роилось множество мыслей, но ни одну не получалось выловить и осознать. Не удавалось зацепиться хоть за что-то способное вытянуть из подавленного состояния. Все негативные чувства: боль, обида, ревность, тревога, тоска – смешались в единую эмоцию, разъедающую изнутри. Казалось, что тяжёлый камень, давивший на грудь, провалился и раздавил сердце, оставив на его месте чёрную дыру. Всё, чего хотелось сейчас, это избавиться от боли. Эта мысль неожиданно загорелась в голове, отгоняя беспорядочный ворох бессвязных идей. Василиса вспомнила про тот день, когда нырнула в воду. Вспомнила успокаивающую прохладу, подарившую ощущение свободы. Она огляделась и заметила под кроватью гребешок. На мгновенье ей показалось, что драгоценные камни приветливо сверкнули. Подобрав с пола резной подарок, Василиса направилась в сторону реки. Она едва ли понимала, что собирается сделать. Ей просто хотелось перестать чувствовать боль. Ещё не доходя до мостка, она услышала уже знакомый голос. Он вновь ласково позвал Василису по имени, и ей почудилось будто из воды поднялся полупрозрачный силуэт. Встав на краю мостка, она некоторое время всматривалась, пытаясь разглядеть видение. – Василиса, иди ко мне. Наконец, она увидела его. Существо с человеческим лицом, почти незаметное на фоне воды. Он походил на доброго старика с мягкими чертами лица и полупрозрачными, будто слепыми, глазами. Бородой и волосами ему служил причудливый водопад, опутанный длинными водорослями. Существо переливалось в лунном свете и словно сияло изнутри. Василиса отступила назад, но не испугалась. У неё больше не было сил переживать, искать логичное объяснение или хотя бы бояться. Существо не показалось ей враждебным. Оно протянуло к ней водянистую полупрозрачную руку, приглашая к себе. – Я избавлю тебя от страданий, – ласково прошептало оно. Голова немного шла кругом, словно Василиса была пьяна, но предложение звучало слишком заманчиво, чтобы постараться прийти в себя и хорошенько подумать. Она сделала вдох и прыгнула в воду. В прохладной воде она тут же почувствовала себя спокойнее. Василиса открыла глаза и увидела, что существо теперь совсем близко. Оно нежно поцеловало её в лоб и, взяв за руку, начало тянуть в сторону. Дальше от берега. Ближе ко дну. Воздух в лёгких стремительно заканчивался, Василиса захотела вырваться и всплыть наружу, но не смогла. Существо уверенно тащило её за собой. Беспомощно сопротивляясь и чувствуя, как последние силы покидают тело, она уже почти потеряла сознание, когда в голове промелькнула последняя мысль: «Надо было послушать…»

***

День не задался ещё до того, как на экране мобильного высветился номер деда. За последнее время накопилось неприлично много бумажной работы, сосредоточиться на которой мешала невыносимая головная боль. К трём часам Гриша выпил уже не меньше трёх таблеток, две больших кружки кофе с молоком и противный травяной чай. Вообще-то дед говорил, что поможет только чай да травки ещё всякие. Либо ведьма. Но чай и травы уже осточертели. Вкус у них был до того противный, что за пару лет дурно становилось при одном взгляде на них. А ведьма приезжала редко. Разве что летом всегда на даче просиживала, но недолюбливал он её. И побаивался, если откровенно говорить. Будто бы на зло, окружающие не могли оставить Гришу в покое: то и дело в кабинет наведывались сотрудники с вопросами, выводившими из себя. Едва сдержавшись, чтобы не накричать на молодую девочку, отвечавшую за размещение гостей, Гриша понял, что сегодня ему не удастся хоть немного продвинуться в делах. Выйдя на улицу, он направился в сторону залива, чтобы расслабиться и посидеть в тишине. Он любил иногда уходить подальше от людей, слушать шум деревьев и воды. Ещё два года назад, сразу после переезда, он нашёл небольшой закуток, до которого идти было недалеко, но туристов там практически никогда не бывало. В своём маленьком тайном месте он мог просиживать часами, наслаждаясь одиночеством. Но стоило ему отойти метров на двадцать, как телефон завибрировал и на экране высветился номер деда. Старик никогда не звонил без причины. Обычно он вообще не напоминал о себе: Гриша сам приезжал помочь и взять новых трав. Только в последнее время старик стал просить о чём-то, да и то ради странной рыжеволосой девчонки. Девушка с чёрной аурой. Причина, по которой он в последние дни мучается от особенно сильной головной боли и не может спокойно спать. Гриша бы с удовольствием отгородился от Василисы, но из уважения к деду не мог этого сделать. К тому же против своей воли он испытывал к ней жалость, пусть их общение и высасывало из него все силы. Такая растерянная и хрупкая, она была ещё слишком юна для того, чтобы стоять одной ногой в могиле. – Оглох совсем? Чего так долго? – взревел в трубке дед, едва Гриша успел поднести телефон к уху, и не дожидаясь оправданий, рявкнул, – Быстро сюда едь. Спросить что-то или возмутиться дед не дал, тут же сбросив вызов. Сбитый с толку подобным звонком и тоном, Гриша поначалу хотел перезвонить и всё выяснить, но плюнул и пошёл к машине, прокручивая в голове возможные варианты событий. Проблемы со здоровьем? Нет, из-за такого горделивый старик не стал бы беспокоить. Срочная помощь по хозяйству? Слишком нервный и недовольный голос для подобной просьбы. Какая-то очередная потусторонняя тварь снова пролезла на дачи? Тогда дед скорее бы попросил помощи у ведьмы или постарался справиться собственными силами. Василиса. Гриша понял, что дело снова было в ней. Уже в их первую встречу её аура чернела и выматывала, но вчера даже стоять рядом с девушкой было тяжело. Он видел, что ей срочно требуется помощь, но так и не решился заговорить об этом с дедом. Разбитая дорога петляла и извивалась, и Гриша всеми силами старался сосредоточься, но в голову лезли воспоминания о двух других людях, чья аура была непроницаемо чёрной, потерявшей другие оттенки. Тех, кого он безуспешно пытался спасти всеми силами. Он тогда пообещал себе, что больше не станет лезть в чужие дела. Бросил всё и уехал подальше от людей и больниц. Но даже здесь, в небольшом карельском городе он то и дело встречался с сильной аурой. Чья-то переливалась всеми цветами радуги, у кого-то доминировал один насыщенный цвет, а кто-то постепенно терял вкус к жизни и вместе с тем любые оттенки. Разные люди, разные судьбы. Объединяло их только одно – каждый раз общение с ними вызывало новые приступы головной боли. Василиса не стала исключением. Впрочем, даже вчера он был уверен, что время у неё ещё есть. Те двое протянули с чёрным цветом немало времени, а аура девушки ещё недавно имела куда менее насыщенный оттенок. Здесь определённо было что-то не так. Сначала Гриша подъехал к дому Василисы, ожидая застать девушку или деда там. Возможно, даже скорую и взволнованных соседей. Но на даче никого не было, кроме недовольного бело-серого кота, сердито ходившего кругами возле колодца. Дед курил, сидя на крыльце своего дома. Гриша был удивлён внешнему спокойствию старика, ещё недавно громко оравшего в трубку. Но стоило тому поднять усталый взгляд, как последние сомнения исчезли. Произошло нечто по-настоящему ужасное. – Что случилось? – на самом деле ему не нужно было знать «что» произошло. Он ожидал услышать «как». – Тварь, – после небольшой паузы медленно протянул дед, – Поганая водяная тварь. – О чём ты? – потирая виски, непонимающе спросил Гриша. Головная боль никак не хотела отпускать. Вместо ответа дед махнул рукой, поднялся и поплёлся в сторону реки. По дороге Гриша пытался задавать вопросы, но старик, погружённый в свои мысли, будто ничего не слышал. Они подошли к небольшому мостку, на котором, опустив ноги в воду, сидела светловолосая девушка. Услышав их шаги, она обернулась и скользнула по Грише взглядом, от которого у того мурашки пошли по всему телу. «Ведьма, – он едва сдержался, чтобы не скривиться, но сумел взять себя в руки и приветственно кивнул, – Значит предположение про потустороннюю тварь было верным». Внешне она, конечно, была прекрасна. Тонкие черты лица, точёная изящная фигурка. Не девушка, а произведение искусства. Когда она шла по улице, люди чуть ли головы не сворачивали, до того привлекала внимание своей чарующей красотой. Но Гриша помнил, что стало с пареньком, в которого какая-то тварь вселилась. Это был один из туристов, которого ноги не на ту тропу завели. Он снимал один из домиков, потому, заметив странное поведение постояльца, пришлось обраться к деду. Он-то ведьму и прислал. Она тогда привязала паренька к кровати, капала воском на обнажённые участки тела, прижигала пальцы, пока тот истошно орал, то проклиная всё на свете, то вымаливая пощады. Шептала что-то низким страшным голосом, а после перерезала горло чёрному петуху, залив всё вокруг кровью. И ни один мускул на её лице не дрогнул. Сидела потом на кухне, вся перемазанная, пила воду и спокойным, ровным тоном давала дальнейшие указания и рекомендации. Тогда-то Гриша и понял, кто скрывается за внешней красотой и что при необходимости эта хрупкая девушка кому угодно глотку перегрызёт. – Это и правда было здесь, – сказала деду, поднимаясь с мостка Старик плюнул на землю, выругался и, резко развернувшись, быстро пошёл обратно в сторону своей дачи. – Василису водяной утащил, – пояснила ведьма, когда они вдвоём последовали за дедом. Голос звучал спокойно и отрешённо, будто произошедшее было обыденностью и вовсе не беспокоило её. Гриша непонимающе посмотрел сначала на старика, а потом на ведьму. – И что это значит? Она утонула или вроде того? – Вроде того, – повторила ведьма, – Она не умерла. – Но и не жива, – добавил дед раньше, чем Гриша успел выдохнуть. – Тогда что с ней? – Где-то между миров, – ведьма только пожала плечам, – Стоит на распутье. Я не могу увидеть, к какой стороне она сейчас ближе. Однако знаю точно: у нас ещё есть шанс. Дед остановился на пороге дома и закурил ещё одну сигарету. – Олеся права. Если б этот пёс водяной хотел Васю утопить, то мы б её нашли ужо. Он хочет её своей сделать, провести на другую сторону, зараза. Только не быстрое это дело, и можно ещё тварь поганую остановить. Старик затянулся и тяжело выдохнул. – А ты, Гришка, нам в этом поможешь, – после паузы наконец сказал он. Курить Гриша бросил ещё лет в семнадцать. В старших классах он связался с компанией таких же оболтусов из обеспеченных семей и вместо уроков начал проводить время на различных квартирах и в клубах. Сколько он всего тогда попробовал, вспоминать страшно. Мешали алкоголь будто средневековые алхимики, выдумывая такие комбинации, от которых сознание выключалось в считанные секунды. Благо до чего-то более тяжёлого дело не дошло. Однажды после очередной попойки Гриша проснулся в дорогущей квартире с таким же дорогущим ремонтом, но загаженную похуже свинарника. Посмотрел на друзей: жалкие, помятые, страдающие от похмелья. Поговорить с ними не о чём, только и думают, где ещё взять выпивки. И так мерзко ему стало, что хоть на стену лезь. В голове будто что-то щёлкнуло, переключилось и загорелась надпись: так жить нельзя. Вышел на улицу, закурил и твёрдо решил взяться за голову. Ему об этом отец с дядей давно твердили, наказывали даже, денег не давали. Да толку. Но в тот день он и без их нотаций сам всё понял. Докурил последнюю сигарету и бросил её на асфальт, растоптав вместе с прежней жизнью и друзьями. Учёба поначалу тяжело давалась, а он упёрся как баран рогом: решил стать врачом. Экзамены сдал пусть и не идеально, но ему большего и не надо было. Потом был университет, где Гриша продолжал грызть гранит науки и старательно обходил все попойки. Друзей нашёл приличных, вместо клубов они по походам ходили. Что б их. После работа в дядиной клинике, довольные пациенты и огромные перспективы. Всё хорошо шло, пока он в Карелию эту проклятую в очередной поход не поехал. И вот стоит он теперь на берегу залива. Рядом дед и ведьма. Дед злющий, с ноги на ногу переступает, ругается себе под нос. Птица его с ветки на ветку прыгает, каркает истошно. Ведьма у воды бродит, высматривает что-то. Руками водит, шепчет какие-то заклинания или заговоры. А Гриша смотрит на них и думает, как его сюда занесло и где ж он так согрешил, что теперь вместо светил медицины в белых халатах должен водиться непойми с кем. Люди ли они вообще? Ауры-то ни у деда, ни у ведьмы нет. Да и он себя человеком-то назвать может теперь? «Зараза, – мрачно подумал Гриша, – Сигаретку бы сейчас». Но ничего не сказал и у деда закурить не попросил. Он сдержался, когда старик его из леса вывел. А ведь увидел он тогда столько, что до сих пор кошмары снятся. Когда свою приличную чистенькую квартирку в центре пришлось поменять на какую-то ободранную карельскую халупу, тоже не закурил. Справился ведь. К кошмарам привык, убедил себя, что если не всё, то большая часть ему тогда просто привиделась. Выкупил дома под сдачу, коттедж себе отстроил, а потом шутки или иронии ради обзавёлся баром. Вроде бы привык даже, смирился и по Питеру не тосковал почти. С дедом сдружился, если можно так сказать. Даже от ведьмы не шарахался больше. Всё в общем-то своим чередом шло, спокойно, пока не появилась та рыжеволосая девчонка. С момента её исчезновения прошло три дня. Всё это время Гриша пытался заниматься своими делами и ждал звонка, а когда дед ему наконец-то позвонил, тут же бросил всё и выехал. Старик пояснил, что пусть Василиса в плену у самой Ладоги, ищут они её в заливе. Вопросов Гриша задавать не рискнул: догадывался, что ответы ему не понравятся. Но предполагал, что Василиса сейчас запрятана в толще воды. Ни живая, ни мёртвая. От этих мыслей у него мурашки побежали по коже. – Где-то близко, – ведьма бесшумно подошла к ним и, тяжело дыша, села на поваленное дерево. Дед кивнул, протянул ей термос с чаем и, пока та жадно пила, подозвал птицу и шепнул что-то. – Шпионить отправляешь? – усмехнулся Гриша. – На разведку, – серьёзно ответил дед. Ворон злобно каркнул, взмахнул крыльями и стремительно взлетел, тут же затерявшись среди деревьев. – Время, мы теряем много времени, – задумчиво проговорил старик себе под нос, – Надо её скорее найти. – Если кто вперёд нас на неё не наткнётся, то всё будет хорошо, – спокойным голосом отозвалась ведьма. – А если кто-то опередит всё-таки? – осторожно поинтересовался Гриша. – Кранты тогда, – махнул рукой дед. В чём его задача Гриша всё ещё не понимал. Сейчас он играл роль таксиста и мальчика на побегушках в одном лице: весь день возил старика и ведьму по берегу залива, таскал какие-то вещи и просто бродил рядом. Дураком он никогда не был и чувствовал, что позвали его не для того, чтобы чай в термос заливать, но молчал. Не зря ж говорят: «Меньше знаешь – крепче спишь». По крайней мере так Гриша рассуждал до самого вечера. Выматывающая дневная жара потихоньку спадала и время клонилось к ужину, когда на одном из участков ведьма наконец сказала: – Здесь. Дед, до того момента устало клевавший носом на пеньке, оживился, тряхнул головой и аккуратно подошёл к воде. Достаточно близко, чтобы рассмотреть водную гладь, но так, чтобы волны не касались его ног. Это был один из тех берегов, где лес и залив неожиданно встречались друг с другом. Вместо привычного пляжа с песком или камнями здесь была небольшая поляна, усыпанная шишками и еловыми иголками. Излюбленное место туристов и рыбаков: об этом говорили многочисленные следы от костров и несколько самодельных лавочек и столов. – Точно? – дед внимательно оглядел сначала залив, а потом ведьму. – Точно. Старик кивнул, закурил, несколько раз обошёл полянку и, вложив два пальца в рот, громко свистнул. Меньше, чем через минуту, ему на плечо приземлилась птица: чёрный ворон с вредным характером. Дед зашептал ему что-то и погладил по голове. – Приготовиться нам надо, – сказал он, – До полуночи всё равно не вылезет. – Кто? Водяной? – нахмурился Гриша. – Василиса, – пояснила ведьма. – Я думал, что она в плену или…ну… Он тяжело вздохнул, осознавая, насколько глупо сейчас звучит. Коллеги за подобные высказывания давно бы упекли его лечиться в клинику вместе с прочими верунами в чудо, инопланетян и собственные сверхъестественные силы. Откровенно говоря, каких-то два года назад он поступил бы так же. Ведьма только невесело усмехнулась: – Можно сказать, что в плену. Но не в том смысле, что вы, люди, себе представляете. На этом уточнении у Гриши мурашки по коже побежали. «А ты ж тогда кто?» – мрачно подумал он. – Она свободна телом, – продолжила ведьма, не замечая или делая вид, что не замечает, отвращения на лице собеседника, – Но разум её во власти водяного. Он пока только завладевает ей, потому я ещё могу чувствовать, где она. Если не разорвём эту связь, то он окончательно её поглотит. – И что тогда? Она станет нечистью? Ведьма посмотрела ему прямо в глаза, но ничего не ответила. – Не будем терять времени, – обратилась она к деду и зашагала в сторону машины. Ворон, протяжно каркнув, перелетел на одну из веток и немигающим взглядом уставился на воду. – Следить пока будет, – объяснил дед. – А нам что пока делать? – Тебе-то? Слушать меня внимательно, не чудить и действовать строго по плану. Усевшись на одну из дальних скамеек, Гриша искоса наблюдал за ведьмой, прокручивая в голове указания старика. Дождаться полуночи, зайти по щиколотку в воду, ждать сигнала от ворона, отбежать на середину поляны и ждать. Деду всего-то надо подобраться к Василисе и отрезать той волосы. Звучало до того просто, что Гриша сразу почувствовал подвох. Ведьма рыла маленькие ямки и прятала в них что-то блестящее и едва заметное, а после от одной ямки до другой насыпала тоненькие дорожки из соли. Гриша догадался, что она делает ловушку, в которую ему надо будет заманить Василису. – Без меня не справились бы что ли? – спросил он ради того, чтобы нарушить надоевшую тишину. Дед, точивший длинный и истрёпанный временем нож с деревянной ручкой, ответил, не поднимая головы: – Мужик для этого дела нужен. – А ты? – Неужто забыл уже кто я? Нельзя мне в воду. «Забудешь такое», – Гриша невольно поёжился и поспешил переменить тему. – Почему Василиса не в том месте, где её… ну, утянули? – Людно там больно. А им надо так, чтобы тихое место было, но всё-таки не совсем глухое. – Им? – Русалкам, – неохотно буркнул дед, – Ты это, меньше языком чеши. Твоё дело простое – выманить и под руку потом не лезть. Уяснил? «Темнишь ты что-то», – подумал Гриша, вставая со скамейки. Следующие пару часов он болтался по полянке и рядом с ней, убивая время. Ведьма и дед не обращали на него никакого внимания, занятые каждый своим делом. Последний час тянулся особенно долго. Гриша уселся на один из трухлявых пней, служивших своеобразным стулом, и смотрел в одну точку. Он уже начал засыпать, когда раздался тихий голос ведьмы: – Пора. Солнце давно закатилось за горизонт, ночь выдалась ясной. На небе светили месяц и россыпи маленьких звёзд. Гриша снял обувь и зашёл в прохладную воду. Вокруг стояла приятная тишина. Вдалеке ухала сова, плескалась рыба, покачивались, шурша листьями, кроны деревьев, вода мирно билась о берег. По ощущениям прошло не меньше получаса прежде, чем что-то изменилось. Поначалу Гриша даже боялся, что их план провалится на самом первом этапе, но в тот момент, когда он уже почти убедился в этом, всё вокруг переменилось. За несколько мгновений до того, как ворон громко каркнул, подавая сигнал, Гриша сам ощутил смутное беспокойство. Тишина вдруг сделалась глухой и словно бы мёртвой. Больше не было слышно ни совы, ни рыбы, стих ветерок. Мир будто бы замер, насторожился, сжался. Только месяц и звёзды светили всё так же ярко: их совсем не беспокоили земные дела. Гриша стремительным шагом вышел из воды и встал в ловушку, созданную ведьмой. Краем глаза он заметил, что она и дед притаились рядом с ближайшими деревьями. Старик держал нож наготове и немигающим взглядом сверлил воду. Ещё несколько минут ничего не происходило, но в этот раз Гриша уже ждал, когда насушу выберется Василиса. И всё-таки к этому зрелищу он был не готов. Сначала показалась только рыжая макушка с прилипшими к волосам водорослями. Девушка ползла к полянке, подтягивая тело руками. Василиса остановилась, прислушалась, взглянула на Гришу и, пошатываясь, с трудом поднялась на ноги. Каждое движение будто бы давалось ей с трудом. Она шагала медленно, прихрамывая на правую ногу, едва удерживая баланс, чтобы не упасть. Лицо девушки не выражало ни одной эмоции. Самым удивительным была аура Василисы. Всё ещё чёрная, но рваная, словно от неё отодрали куски. Он впервые видел подобное: обычно аура мягко обволакивала всего человека или, как у ведьмы или деда, отсутствовала вовсе. Сейчас же он наблюдал как части чёрной полупрозрачной материи подрагивают на ходу, и от них отслаиваются и медленно таят новые куски. Василиса посмотрела на него и улыбнулась, медленно подходя всё ближе. Он захотел отвести взгляд, но не смог. «До чего ж она красивая», – пронеслась в голове неожиданная мысль. Длинная белая ночнушка, полупрозрачная от воды, прилипла к телу, подчёркивая все изгибы. На бледном лице ярко горели жёлтые глаза, а из-под алых пухлых губ показались маленькие белые зубки. Она казалась такой хрупкой и несчастной. Ему вдруг ужасно захотелось подойти к ней, обнять и согреть. Погладить по голове и щеке, притянуть поближе и поцеловать. Аура рядом с лицом Василисы дрогнула, и от неё отделился ещё один небольшой кусочек. Гриша мотнул головой, сбрасывая наваждение, и заметил, что девушка уже зашла в круг. Она протянула к нему руку, и он вышел из ловушки прежде, чем её тонкие пальцы успели сомкнуться на его шее. Василиса было двинулась в его сторону, но наткнулась на невидимую преграду и с шипением отскочила. – Держи внимание на себе, – просипел старик. Дед переложил нож с одной руки в другую, обойдя девушку со спины. Он резво подскочил к ней, ударил в спину и схватил за волосы. Ведьма осталась на своём на месте, села на землю и зашептала что-то на непонятном языке. Василиса извивалась, рычала и пыталась вырваться, пока дед постепенно начал срезать волосы. Он успел отрезать не больше четверти, когда девушка извернулась и вцепилась ногтями ему в руку, державшую нож. Старик взвыл от боли и машинально разжал пальцы. Василиса тут же толкнула его и повалила на землю, намереваясь не то задушить, не то вцепиться ему в горло. – Помоги ему! – закричала ведьма. Гриша снова зашёл в круг и одним ударом ноги сшиб девушку. Та отлетела, ударилась о невидимую стену и, сморщившись от боли, начала отползать в другую сторону. Она попыталась встать, но ноги уже не держали. Её лицо исказила гримаса боли и ненависти, она скалилась и хрипло дышала, наблюдая как Гриша помогает подняться деду. – Ловкая какая. Силы у меня уже не те, – процедил старик, поднимая нож, – Отвлекай её, пока я дело не закончил. Гриша нахмурился, но промолчал. Сделал несколько шагов в сторону Василисы, стараясь не смотреть ей в глаза, пока дед снова подошёл к девушке со спины. Одним рывком Гриша добрался до Василисы и схватил её за руки, чтобы теперь она не могла вырваться. Он дёрнул её на себя, и девушка обмякла. Дед снова схватил её за волосы и продолжил отрезать пряди. Вода заволновалась, поднялся сильный ветер и волны, стремившиеся добраться до круга и разорвать его. Ворон поднялся с ветвей, начал кружить рядом, каркая и громко хлопая крыльями. Вновь зашумели деревья, пугающе скрипя ветками и нависая над водой. Грише даже показалось, что ночь стала темнее и холоднее. – Лес тут уже, тварь ты водяная, – просипел дед себе под нос, – Моя территория, – он срезал последние волосы и крикнул, – Ясно тебе? Вода всё так же бушевала, пузырясь и отчаянно хватаясь за край поляны волнами. Василиса вдруг подняла голову, подалась вперёд и со всей силы укусила Гришу за руку. Он стиснул зубы и продолжил держать девушку, пока дед, ругаясь и кряхтя, отдирал её. Справившись, старик достал из кармана маленький шарик тёмно-зелёного цвета и насильно засунул его в рот Василисе. Девушка, перепачканная водорослями, тиной и кровью, щёлкнула зубами и потеряла сознание. Всё снова вернулось на свои места. Ветер стих, вода успокоилась, заухала сова и заплескалась рыба. Вокруг царили безмятежность и умиротворяющая тишина, будто несколько минут назад ничего не происходило. Дед перевёл дыхание, откашлялся, выплюнул парочку бранных слов и достал сигарету. – В машину её тащи, – сказал он закуривая. Ведьма собрала срезанные волосы, перевязала их тонкой красной нитью и протянула Грише: – Как запрёте Василису в гараже, разведи костёр и сожги волосы. Если рядом будет крапива или полынь, то собери их и кинь в пламя. – Зачем в гараже? – Потому что не всё ещё, – отозвался дед. Перевязанная наспех рука болела, и бинт насквозь пропитался кровью, но Гриша старательно не обращал на это внимания. Он следил за дорогой и надеялся, что им получится добраться до гаражей без приключений. Внутри всё сжалось, когда недалеко от въезда в город, он заметил машину ГАИ, рядом с которой стояли двое патрульных. Один разливал напиток из термоса, пока второй с весёлой улыбкой рассказывал что-то, активно размахивая руками. Заметив приближающуюся машину, патрульный с термосом сначала едва скользнул по ней взглядом и хотел отвернуться, но вдруг передумал и жестом приказал машине остановиться – Что делать будем? – осипшим голосом спросил Гриша, съезжая на обочину. – Курткой Васю накрой и помалкивай, – спокойно отозвался дед. Передав термос напарнику, патрульный неспеша подошёл к машине, и постучал в окно со стороны пассажирского сидения. – Здарова, деда Виталик, – широко улыбнулся он, когда старик опустил стекло. – Ну, привет, Аркаша. Всё работаешь? – А как же? Завалили дежурствами, понимаешь, с мая месяца как проклятый пашу. А тебя какой чёрт ночью с дачи дёрнул? – Ай, – махнул рукой дед, – Ещё днём в Сортавала поехать хотели. Обещался я товарищу, – он указал в сторону Гриши, и тот неуверенно качнул головой в знак приветствия, – с делами помочь, да то одно, то другое. Сам понимаешь. Патрульный понимающе закивал. – Ну, вот, как справились, так и поехали. А то завтра снова навалилось бы проблем. Пока они разговаривали, Гриша сверлил взглядом ближайшее дерево, отвлекаясь от желания бросить взгляд на заднее сиденье. Потому даже не сразу отреагировал, когда патрульный спросил: – А с рукой что? – На ветку напоролся, – ответил вместо него дед. – Так к врачу может? – Я сам врач. Это пустяк. Гриша постарался выглядеть как можно более расслабленно и даже сумел улыбнуться. – Пора нам, не будем отвлекать. Хорошей ночи тебе, Аркаш. Только минуту спустя, когда машина ГАИ совсем скрылась из виду, Гриша наконец заговорил: – И кто это был? – Двоюродный внук. – Я и не знал, что у тебя родственники есть. – Есть, как же. Нас у родителей семеро было. Тут куда ни плюнь у меня родственники. Да ещё кто в Питере, кто в Москве, кто в Финляндии. – Связи, да? Отмазали б, если бы паренёк на заднее сиденье заглянул? – А чего отмазывать? – искренне удивился дед, – Придумали бы что-нибудь. – Придумали? И как бы ты объяснил наличие полуголой девицы без сознания, измазанной в крови и чёрт знает в чём ещё? – вспылил Гриша. – Успокойся ты, бесявый. Выпили, поссорились, в больницу везём. Думаешь, мало тут таких историй? У нас в чужие дела лезть не принято. Особенно из семьи сор мести. – Даже не знаю рад ли я этому факту. – А ты голову не забивай. Делай, что говорят, и рот на замке держи. Тут сворачивай, – указал дед, – Едь по дороге, что к пляжу ведёт. – Твой гараж у железной дороги что ли? – Да, с краю прям. – Ничего ты не боишься, дед. Там же дома близко. – Меня ещё в соплячестве бояться отучили. Гриша лишь недовольно цокнул, сил спорить у него уже не осталось. К его счастью, в маленьких городах ночью жизнь останавливалась, потому людей и других машин они не встретили. Проехав вереницы потрёпанных временем и давно не видевших краски гаражей, плотно прижавшихся друг к другу, они остановились возле того, что принадлежал деду. Покопавшись в карманах, старик нашёл ключ и с трудом вставил его в проржавевший замок. – Зараза какая, – ругался он, пока Гриша доставал Василису из машины. Девушка всё ещё спала, нахмурившись и едва заметно дыша. Но стоило сделать пару шагов от машины, как она заёрзала и тихо застонала. – Быстрее давай, – услышав это, поторопил дед, распахивая дверь. Гриша зашёл в гараж и, стараясь ни на что не наткнуться в темноте, уложил девушку на пол. Василиса попыталась схватить его за руку, но сил не хватило. – Теперь-то что? – отряхиваясь спросил Гриша, пока дед запирал замок. – Ждать. – Долго? – Покуда солнце не встанет. Пока старик курил очередную сигарету, Гриша натаскал веток и соорудил маленький костерок на бетонной площадке у входа в гараж. Пока пламя разгоралось, он бросил туда крапиву и полынь, бурно разросшихся рядом с дорогой, а после достал из машины копну рыжих волос и отправил их в пламя. Огонь ярко вспыхнул, затрещал, почернел на несколько секунд и быстро утих, словно ничего не было. – Мало в ней ещё нечистого поселилось, – прокомментировал дед, до этого молча стоявший в стороне, – Иначе б оно тут всё чёрным дымом окутало. Гриша хотел спросить о чём-то, но в этот момент со стороны гаража послышался скрежет, будто кто-то царапал ржавую металлическую дверь. – Выпусти, выпусти меня, – жалобно застонала Василиса. Поначалу говорила она так тихо, что слова заглушало даже мирное потрескивание маленького костерка. Василиса стонала, царапала дверь, хныкала и умоляла. – Проснулась, красавица, – хмыкнул дед. – Её это… выпустить может? – с сомнением спросил Гриша. – Выпустить! Жить надоело? – Выпустить! – неожиданно громко закричала Василиса, начав барабанить по двери кулаками, – Выпустить! Она изо всех сил колотила по гаражу, рычала и сыпала проклятиями. Голос её сделался совсем диким и злым, растеряв не только скромность и неуверенность, но и человечность. Гриша с ужасом подумал, что кем бы не была раньше девушка, которую они заперли в гараже, сейчас её место заняла неведомая тварь. – А у вас какую музыку нынче молодые слушают? – вдруг поинтересовался дед, – Громкую такую, знаешь. Старик кинул очередной окурок в костёр и забрался в машину. – Ну, чего стоишь? Показывай давай. Пока из колонок гремели гитарами лихие рок-звёзды, с трудом заглушавшие истошные крики Василисы, а дед с непринуждённым видом глядел на железную дорогу, Гриша нарезал круги вокруг машины. Он напряжённо оглядывался, боясь увидеть на дороге людей. От невыносимого шума снова разболелась голова, но Гриша не придавал этому значения, то и дело поглядывая на часы в ожидании рассвета. Он уже совсем выбился из сил, когда заметил, что со стороны гаража больше не доносились крики и удары. Подойдя к машине, он заглушил музыку, и прислушался. Вокруг стояла тишина. Настоящая, спокойная, живая. Пели, просыпавшиеся птицы, ветер качал деревья, со стороны домов лаяла собака. А вдалеке медленно и лениво поднималось солнце. Дед выбрался из машины и побрёл в сторону гаража. – Чего стоишь? Сейчас грузить будем. Гриша встрепенулся, протёр лицо руками и, подойдя к уже открытой двери, с силой сжал зубы. Перед ними мирно спала Василиса. Выглядела она жалко. Руки были перепачканы в крови, где-то содралась кожа и под корень сломались ногти. От некогда богатой копны рыжих волос остались лишь торчащие в разные стороны криво срезанные короткие пряди. Даже миловидное личико осунулось, и теперь девушка выглядела взрослее. Гриша осторожно поднял её с пола, поднёс к машине и бережно уложил на заднее сиденье, накрыв летней курткой. Старик проворно запрыгнул на пассажирское сиденье и скомандовал: – Вези к себе. Не смотри так, по легенде мы в Сортавала ехали. Василиса начала просыпаться на подъезде в город. Поначалу она только лежала, вжавшись в сиденье, и испуганно смотрела на деда и Гришу. Заметив, что девушка начала приходить в себя, старик принялся ласковым голосом успокаивать её. – Ты не бойся, сейчас в себя придёшь, и я объясню всё, – заверял дед, – Пока у Гриши побудем. Он же доктор, плохого не сделает. Припарковав машину на подъездной дорожке, Гриша помог Василисе, нетвёрдо стоявшую на ногах, зайти в дом. Они направились в просторную кухню-гостиную, где он усадил девушку на мягкий диван и укрыл пледом, пока дед копался в холодильнике. – Жрать-то ты не любитель что ли? – нагло поинтересовался он. – На работе ем, – сухо отозвался Гриша. – На работе, тьфу! Давай-ка отыщи чего. Вася сколько дней не ела, да и я б не отказался от чего-нибудь. Бросив на старика недовольный взгляд, Гриша побрёл в подсобку, где достал из морозилки несколько кусков стейка. Наскоро разморозив их в микроволновке, он принялся жарить мясо, то и дело поглядывая в сторону Василисы, продолжавшей сидеть на диване. Девушка не проронила ни слова и только осторожно оглядывалась, вздрагивая от любого шума, пока дед, развалившись в кресле, курил без разрешения. Перевернув стейк, Гриша подошёл к деду, старательно избегая взгляда Василисы. – Теперь-то всё? – шёпотом спросил он, чтобы успокоиться, – Она теперь снова человек? Дед помедлил с ответом, поднялся с кресла и отошёл в другой угол комнаты, чтобы Василиса не слышала разговора: – После такого человеком уже не стать. – В каком смысле? – сжав изо всех деревянную лопатку, процедил Гриша. – А в каком есть. Не русалка она, но и не человек. – Кто тогда? – Нечисть, что на распутье стоит. Гриша невольно усмехнулся и шумно выдохнул: – Ты же говорил, что мы спасём её. – Вот мы и спасли, – сурово отозвался старик, – Думаешь, ты человеком остался после того, что с тобой тогда в лесу приключилось? Олеся человек по-твоему? А я? То-то же, – кивнул он, – Вот и Вася теперь такая же. – Она ведь больше не опасна? – Это уж как посмотреть. Первое время приглядывать за ней надо будет. Ежели всё хорошо пойдёт, то не пропадёт девка. Василиса встрепенулась, повернула голову в сторону плиты, принюхалась и резво вскочила с дивана. Неуверенной походкой она подошла к сковородке, неожиданно схватила едва прожаренный кусок мяса и вцепилась в него зубами. Сделав пару укусов, она заметила на себе удивлённые взгляды и виновато улыбнулась. – А если нет? – спросил Гриша, наблюдая как девушка жадно поглощает практически сырой кусок стейка. – Если ж нет…своими руками я её и прикончу. Судя по голосу, дед не шутил. С минуту стояли молча, а потом Гриша мотнул головой, бросил лопатку на кухонную тумбу и направился в сторону выхода. Но остановился на полпути, обернулся и устало спросил: – Закурить дашь?