Львица и ее маленький львенок

      Прошел февраль. Прошел март. Начинался апрель. А ярость Ичиро все сгущалась где-то глубоко в груди. По песчинке, по капле, но с каждым днем это было все сложнее контролировать и терпеть. Он даже знал, почему. После той первой поездки к Хэтфордам он даже толком не распробовал вкус другой жизни, был слишком напуган, был еще не таким взрослым, но после второй… О, теперь он вкусил этот запретный плод сполна. Да, первый месяц прибывания в Великобритании был подпорчен происшествиями, но после этого все словно начало устаканиваться. Все пришло в подобие порядка. Они научились сосуществовать на одной территории. Ичиро выстроил свой распорядок дня, что включал в себя и обязательные вещи и приятные, но по возвращении в Нью-Йорк все рухнуло. Его жизнь словно откатилась назад. Кенго хотел, чтобы он вел себя так же покорно, как пару лет назад, но это было уже невозможно. Ичиро изменился. Он знал, чувствовал это. Внутри из раза в раз появлялся этот неконтролируемый зуд, требовавший защитить себя, отстоять, оттолкнуть, воспротивиться. Он больше не хотел жить так, как прежде. Попросту не мог. Не после того, как в Англии ему изо дня в день показывали жизнь, где его желания, мнение, потребности и права уважают. Он чувствовал себя диким животным, что на пару месяцев выпустили погулять на свободе, а теперь обратно загнали в маленькую клетку и заставляли выступать в цирке.       Если раньше ссоры с отцом случались едва ли раз в месяц — и то, обычно Кенго просто срывался на своем сыне, зная, что тот не сможет ответить — теперь крики и шипение стали их регулярными спутниками. Усложнял все еще и Шинью, что рос на глазах и каждый раз, будучи поблизости, рвался защитить хозяина, из-за чего Ичиро приходилось хватить его за ошейник и оттягивать назад. Отец считал, что сын натравливал на него собаку. Юноша знал, что доберманы выбирают себе одного хозяина на всю жизнь и защищают от любой угрозы. Такое поведение пса грело душу. Оправдывая свою кличку, Шинью и правда стал его лучшим другом, который радовал и успокаивал своего хозяина, когда тому хотелось разнести все вокруг себя. — Сделай так, чтобы эта чертова собака затихла.       Требование отца, сидевшего за столом на кухне с документами, заставило Ичиро вынырнуть из размышлений. Его глаза вновь сфокусировались на договоре пятилетней давности, который ему требовалось выучить к завтрашнему дню и объяснить все слабые и сильные стороны. Опустив все еще несколько затуманенный взгляд на Шинью у своих ног, младший Морияма моргнул, не понимая, какой звук вообще издает его пес. Пес пусть и был по сути пятимесячным щенком, но по размерам уже превосходил многих других собак, в холке доставая Ичиро до колена. С длинными лапами, непоставленными ушами, потому что он не хотел идти на операцию только ради внешнего вида, и умными темными глазами, что смотрели на Морияму в ожидании желанной команды. Прошла секунда, другая… Собака дышала с открытым ртом, высунув язык, и виляла своим длинным хвостом. Эти звуки уже были настолько привычными и близкими, что Ичиро даже не обращал на них внимание. — Он просто дышит, — едва сдерживаясь от того, чтобы закатить глаз, отозвался наконец юноша. — Его почти не слышно. — Так… — Кенго отложил бумаги и потер глаза под линзами очков, которые начал надевать во время работы. — Ты привез с собой эту псину от Хэтфордов. Я стерпел. Ты решил жить на два города после поступления в университет. Я смирился и дал согласие, услышав твои доводы. Ты ведешь себя, как капризный ребенок. Тебе не нравится то, это, здесь не так, тут не очень. Я списал это на переходный возраст и пообещал себе сделать все, чтобы ты не сбился с верного пути. Но я не собираюсь из-за всего этого менять всю свою жизнь! — сорвался на крик Кенго, и Ичиро прикрыл глаза, понимая, что сейчас будет. — Ты хоть понимаешь сколько у нас сейчас проблем?! Хоть задумывался, как сложно быть главой клана и разгребать все дерьмо?! Нет, конечно, нет. Ты только и делаешь, что скулишь, как твоя шавка! С меня хватит. У меня нет ни сил, ни терпения на это. — Шинью разве виноват в том, что налоговая нашла хвост, оставленный Натаном?       Ичиро устал. Так устал от этого. Даже крики и летящие в него предметы больше не пугали. Этого всего было так много, что он просто привык. Перегорел. Отец, Натан, некоторые другие приближенные отца… Правы были люди, говорившие, что свита делает короля. Благодаря всем тем книгам — не учебникам и научным талмудам — что он читал в последнее время, юноша начал чуть больше понимать поведение окружающих и их мотивы. Почему Кенго срывался именно на него, почему был так требователен, почему никогда не был доволен, каких бы результатов сын не добивался, почему никогда не был добр или мягок. Как Натан извращенно любил своего сына, так и Морияма не умел делать это здорОво. Может быть, ему так хотелось наконец найти ответ на вопрос «почему?», а может, описания героев в «Песни льда и огня» просто так удачно совпадали с реальными людьми.       Отец срывался на него, потому что знал, что Ичиро слабее и не сможет ответить, потому что сын никогда не восстанет и до последнего будет терпеть. Кенго был так требователен именно потому, что хотел лучшего для своего чада, жаждал, чтобы тот превзошел его самого. Поэтому он никогда не был доволен, никогда не хвалил и не был хотя бы попросту удовлетворен. Потому что всегда можно лучше, всегда есть куда стремиться. Отец не хвалил его, чтобы тот не размяк, не стал разбалованным и залюбленным, как дети тех же Хэтфордов. Всегда важна золотая середина, но Кенго, стремясь к идеалу, ушел в крайность. Рядом с ним не было никого, кого Морияма бы уважал достаточно, чтобы прислушаться к словам о том, что он не прав. Возможно, такой могла бы стать мама. Но она давно умерла, и говорить о ней было попросту запрещено. — Ты меня вообще слышишь?! — Кенго подорвался с места и ринулся к сыну, но Шинью тоже подскочил и звонко гавкнул, предупреждая. Только вот Морияма был в запале и не обращал на собаку никакого внимания. — Ичиро, ты же уже не ребенок, черт тебя дери! Сколько мне еще ждать, когда ты наконец повзрослеешь и поймешь?! Кончилось твое детство! Больше ты не можешь!.. — Не было у меня никогда детства! — рявкнул юноша, вскочив на ноги так резко, что опрокинулся стул, и вперил в отца горящий яростью взгляд. Хватит. Надоело. Пусть его ударят, пусть его изобьют, но… ему надоело это терпеть. Он, черт возьми, хотел хоть раз сказать все то, что думает, что накопилось внутри. — У меня никогда не было детства! Я никогда тебе не перечил! Я всегда старался быть лучшим! Я не виноват в твоих неудачах! Я не виноват в ошибках Натана! Я не виноват в том, что тебя ненавидят или не уважают все остальные семьи! Ах да, есть мексиканские картели. Сколько новой правящей семье лет? Пять? Восемь? И какие территории вообще им подчиняются? Смешно! Я давно повзрослел! Я всю жизнь сижу над проклятыми учебниками! Не видел ничего, кроме книг! Все время у тебя под рукой, как послушная собачонка! Прыгал с тумбы на тумбу, как послушная тварь! Но тебе все не так! Ты хотя бы знаешь, каким хочешь меня видеть?! Ты все стремишься к идеалу, но даже не знаешь, как он выглядит! Ты просто потерявшийся, запутавшийся, жадный!..       Договорить Ичиро не смог. Хлесткая пощечина обожгла лицо, а от силы удара он пошатнулся и едва не упал. Наверное, не успей он ухватиться за края стала, уже распластался бы на полу. Шинью, кажется, завелся яростным лаем, но юноша его не слышал. В ушах звенело, а перед глазами вспыхнули белые пятна… как вдруг раздался болезненный крик отца. Резко подняв взгляд, Ичиро почувствовал, как его сердце уходит в пятки. Шинью. Он забыл про него. На секунду он забыл. Не подумал о своем храбром лучшем друге, который всегда был на его стороне.       Бросившись на обидчика своего хозяина, пес вцепился в ногу Кенго со злобным рычанием, вгрызаясь своими еще меняющимися местами молочными и мелкими зубами в голую щиколотку мужчины. Шинью еще не вырос, набрал лишь половину от своего будущего веса, но и сейчас укус от двадцати трех килограммового пса был болезненным и сильным. Старший Морияма, взвывший от неожиданной боги, начал трясти ногой, пытаясь сбросить с себя собаку, попятился, схватился за плотный кожаный ошейник, все стараясь оторвать добермана от себя. Тот начал лаять, рычать, попытался запрыгнуть на Кенго или цапнуть за руки… Он делал все, чтобы тот больше не приблизился к Ичиро. Младший Морияма отдавал команду. Говорил Шинью прекратить, подойти к нему, но тот не слушал. Он истово защищал своего хозяина.       Все старавшийся отделаться от раздражающей псины Кенго наконец изловчился, схватил того за ошейник и отшвырнул от себя. Потерявший опору под лапами щенок взвизгнул, а потом врезался в стоявший неподалеку диван. Он ударился об угол с болезненным взвизгом, а потом рухнул на пол, поскуливая и подергивая передними лапами. Ичиро бросился к своему питомцу, защищая спиной от отца, начал гладить по голове, успокаивая… как вдруг почувствовал что-то влажное и теплое на своих пальцах. Кровь. Кенго разбил Шинью голову, отшвырнув от себя. У него шла кровь. Он был ранен… Ичиро почувствовал душащую панику. Что ему делать? Где ближайший ветеринар? Как туда добраться? Как?..       Кенго начал что-то рычать, но Ичиро не слышал. В ушах стоял звон, а руки мелко тряслись. Все, что он видел — кровь на своих пальцах и неровно вздымающиеся боки Шинью. Он не знал, что делать. Не знал, куда бежать. Он знал лишь, что хотел спасти своего маленького и единственного друга. Как можно осторожнее подхватив щенка, игнорируя то, каким тяжелым он был, Ичиро бросился прочь из квартиры, не обращая внимание на крики отца, что ударяли в спину.       Кое-как, лишь бы не уронить пса, вызвал лифт, спустился на нулевой этаж, все проклиная дурацкий механизм, что двигался так медленно, выскочил на улицу и… замер, глядя на живой город с горящими огнями. Чужой город, в котором он не знал ничего, кроме того, что показывал отец. Ичиро не знал что делать. Куда бежать. Он… — Помогите, — прохрипел он, глядя на проходящих мимо людей, чувствуя, как от тяжести свинцом наливаются руки. Им всем было плевать. Они косились на него, но проходили мимо. — Пожалуйста… — его голос дрожал, а глаза щипало от слез. — Пожалуйста, помогите… — Эй, парень, — какой-то мужчина с густой бородой коснулся плеча Ичиро, поворачивая к себе. — Ты чего? — Шинью, он… — Морияме пришлось приложить усилие, чтобы говорить связно. — Нужно к ветеринару. Он ударился головой. Я не знаю, куда… что делать? — А твои родители где? — Их… — перед глазами подростка встала картинка того, как отец отшвыривает Шинью в сторону дивана и даже не перестает ругаться. — Нет. — Черт… — мужчина посмотрел по сторонам, а потом обреченно вздохнул. — Ладно, парень, поехали. Что-нибудь придумаем. Дай-ка мне твоего друга. У тебя руки ходуном ходят. Еще немного и уронишь.       Ичиро не соображал. Он был так напуган, что просто отдал щенка мужчине, имени которого не знал, и слепо пошел за ним. Незнакомец бережно взял Шинью и с ним на руках двинулся к дороге, на которой шумели машины. Из-за того, что ему приходилось держать пса, он начал поднимать ногу в воздух, ловя такси и… совсем скоро одна из желтых машин остановилась. Мужчина перекинулся парой слов с водителем, тот выскочил на улицу, помог сесть… — Эй, пацан! — Ичиро вздрогнул, когда еще один незнакомый человек щелкнул пальцами у него перед лицом. — Чего завис? Садись уже!       Они куда-то ехали. Сколько-то. А Ичиро мог только смотреть на закрывшего глаза Шинью и… он был в пустоте. Кажется, его попросту вытолкали из такси у какой-то ветеринарной клиники, затащили туда… Вокруг носились люди, что-то происходило… А потом все замерло. Вместе с мрачным взглядом человека в белом халате, направившего его на мужчину, который помог Ичиро приехать сюда. Они оба повернулись к подростку. Они смотрели на него. Они не помогали Шинью. Шинью, который не двигался. Почему они ему не?.. Мысли Мориямы, что хаотично носились по его голове, замерли, а потом осыпались, как сухой песок на ветру. Они не помогали Шинью. Шинью, который не двигался. Его лапы не подрагивали. Его глаза были закрыты. Его бока не вздымались. Ичиро отступил назад. Они не помогали Шинью. Шинью, который не двигался. Он не вилял своим длинным хвостом, радуясь своему хозяину. Он не прыгал в предвкушении. Он не просил уделить ему время и поиграть. Они не помогали Шинью. Шинью, который…       Ноги перестали его держать. Рухнув на колени, Ичиро не почувствовал боли от удара. Он едва не упал лицом на холодный кафель, но кто-то схватил его за корпус, прижимая к себе. Шинью… Что-то горячее и мокрое катилось по щекам. Кто-то что-то говорил. Кто-то издавал какие-то странные звуки. Шинью не дышал. Ичиро, казалось, тоже. Ему что-то предлагали. Его о чем-то просили. Его о чем-то спрашивали. Сердце Шинью не билось. Ичиро казалось, что и его тоже. Кто-то к нему прикасался. Кто-то от него чего-то хотел. Кто-то его двигал в пространстве. Шинью был мертв. Ичиро казалось… что он не чувствует ничего. Опустошение, боль и отчаяние были такими сильными, что он не чувствовал ничего.       Он был в сознании и нет одновременно. Его посадили к стене. Мужчина в халате сидел рядом с ним на корточках и говорил что-то про то, как ему жаль, про то, что было слишком поздно, а травма головы Шинью была слишком критичной. Тот человек, что помог Ичиро добраться сюда, стоял в стороне, тревожно потирая лицо, кажется, с беспокойством глядя на подростка. Морияма не был уверен. На его руках все еще была кровь Шинью. К нему подошла женщина и начала салфетками стирать ее. Он не сопротивлялся. Он вообще ничего не мог.       Ичиро захлебнулся вздохом. Его тошнило. Люди вывели его куда-то. На улицу, но не через главный вход. Его заставили что-то выпить. Оно было горьким, но почему-то Ичиро даже не скривился. Этого не могло быть. Шинью ведь… Они ведь только недавно вернулись с прогулки. Они ведь как раз играли с новыми игрушками. Они ведь начали учить новую команду. Они ведь только…       Отец. Отец убил его Шинью. Он… Ичиро не мог вернуться домой. Он не мог и не знал, как. Он не знал, что сделает, если… Его зрение сфокусировалось. Ичиро не сразу понял на чем. Мозг отказывался работать, пока наконец три буквы не соединились в слово. Паб. Еще одно слово поменьше. Ирландский паб. Не моргая глядя на горящую вывеску, Ичиро похлопал себя по карманам брюк. Телефон был на месте. Не глядя на время, не думая… он зацепился за мысль. Он не мог оставаться здесь. Он не мог ехать домой. Ему некуда было идти. Ему негде было… Он ничего не мог. Он ненавидел. — Ичиро? — спустя, наверное, полминуты, трубку наконец взяли. — Мистер Веллингтон, — он едва узнал собственный голос. Казалось, говорил не он, а кто-то другой. — Заберите меня. — Что? — Заберите меня. Сейчас, — Ичиро сглотнул то, что должно было быть слюной в его рту. — Пожалуйста.       На линии висела тишина. Уильям определенно размышлял, стоит ли вообще помогать ему, ведь он не имел права принимать подобное решение. Кенго и вовсе мог назвать это похищением, и тогда… — Где ты? — прервал молчание британец. — Я… где-то. — Медицинский центр для животных имени Шварцмана на шестьдесят второй, — подсказала женщина, что, оказывается, стояла рядом. — Медицинский центр для животных имени Шварцмана на шестьдесят второй, — на автомате повторил Ичиро. Больше у него не было никакой информации. — Так, хорошо… — послышалось какое-то шуршание. — Ичиро, ты можешь вызвать водителя вашей семьи или кого-то, кто отвезет тебя в аэропорт и отдаст приказ о заправке самолета вашей семьи? Кто-то, кто в безопасности доставит тебя туда, увидит, что ты действуешь по собственному желанию, а не принуждению? — Я не… — он не мог думать. Его мозг просто отказывался соображать. — Ичиро, я не знаю, что произошло, но тебе нужно сосредоточиться и подумать. Я ничем не могу тебе помочь, пока ты в США, понимаешь? Подумай, кто может это сделать. — Ямомото, — спустя едва ли не минуту молчания смог наконец что-то придумать Ичиро. Его мозг словно залили смолой. — Он один из доверенных людей отца. — Хорошо, молодец. Ичиро, мне нужно, чтобы ты сейчас позвонил Ямомото. Скажи ему, где ты и попроси отвезти тебя в аэропорт. Пусть он посадит тебя в самолет. Позвони мне, когда пристегнешь ремень безопасности. Ты сможешь это сделать? — Д-да… — он скривился в отвращении, услышав дрожь в собственном голосе. Омерзительная слабость. — Да, смогу, — уже куда увереннее сказал Морияма. — Отлично. Я встречу тебя в аэропорту в Лондоне, хорошо? — Да, сэр. Спасибо.

***

— Что случилось?! — Мэри влетела в кабинет брата, где уже сидели помятые Стюарт и Уильям, в одной ночнушке и легком халате. — Не так громко, — пробормотал Стюарт, делая глоток крепкого кофе из кружки с надписью «Лучшему папе и дяде». — Ничего смертельного. — Меня разбудили в половину пятого утра, потому что к нам примчался Уильям. Не думаю, что все в порядке. — Кое-что и правда произошло, — взял слово Веллингтон. — Полтора часа назад мне позвонил Ичиро Морияма, — на лице Мэри отразился весь спектр эмоций: от удивления до непонимания и возмущения, но перебивать она не спешила. — Судя по голосу… Он ощущался потерянным. Что-то произошло, но он не сказал, что. Позвонил мне и попросил о помощи. Попросил забрать его. Я не был уверен в том, как правильно поступить, но памятуя о ваших рекомендациях… Я дал ему инструкции. Пятнадцать минут назад он позвонил мне снова и сказал, что самолет выезжает на взлетную полосу. — Боже, — Мэри прошла вглубь кабинета и совсем не элегантно рухнула в кресло. — Хоть какая-то информация есть о произошедшем? — Он ничего не объяснил. Когда я спросил, где он, сказал, что в медицинском центре для животных, так что полагаю, что что-то случилось с щенком. Я дал ему инструкции, как добраться до аэропорта с помощью подчиненных Кенго. Он сказал, что сделал все именно так. Претензий и криков о том, что мы его похитили, не будет. Я не мог не рассказать. — Очевидно, что он поступил так, находясь под влиянием весьма сильных эмоциями, — вздохнул Стюарт, наливая кофе, термос с которым стоял на столике на колесиках, в еще две кружки и передавая сестре и Уиллу. — Так необдуманно Ичиро в обычной ситуации не поступил бы. — Меня больше интересует вопрос, что произошло и как так вышло, что Кенго не остановил его, — покачала головой Мэри. — Мне все это не нравится. — Будем действовать по ситуации, — объявил Стюарт. — Уилл, иди поспи. До прилета Ичиро еще много времени. Тебе нужно отдохнуть. Мэр, а мы с тобой подумаем над всеми возможными вариациями развитий событий от «Кенго решил подослать его, чтобы тот отыграл роль жертвы и втерся к нам в доверие» до «случилась волшебство, и Ичиро Морияма решил поклясться нам в верности и служить по скончания веков». — Плакала моя подготовка к свадьбе Уильяма и Кейт, — вздохнула Мэри, делая щедрый глоток кофе, с тоской глядя на Веллингтона, который с радостью поспешил прочь из кабинета. — Вот кто теперь будет придумывать тысячу и один способ поставить эту стерву Камиллу? — Просто заставь ее себе поклониться, — закатил глаза Стюарт. — Уверен, наша бравая старушка будет только рада. — Черт с ним, — отмахнулась Мэри, поднимаясь со своего места, чтобы взять шахматную доску и поставить на рабочий стол брата. — С чего начнем? — С самого худшего варианта из возможных, — Хэтфорд сделал первый ход черными. — Допустим, наш план раскрыли.

***

      Ичиро начал приходить в себя, когда до посадки осталось всего несколько часов. Только уже будучи в небе, он понял, что оставил тело Шинью там, в той ветклинике. А потом пришло осознание того, что сделать для своего маленького друга он ничего не может. Осталось только тело. Шинью умер. Соскользнув вниз по креслу, Ичиро зажмурился, стараясь собраться. Он сбежал из дома. Отец уже, вероятнее всего, знал об этом и рвал на голове волосы или угрожал Хэтфордам. Ичиро подставил их. Но что он точно знал — обратно так просто он не вернется. Ему нужно было… что-то, что поможет ему…       Как и обещал, Уильям встретил его в аэропорту. Мужчина выглядел, как и всегда, сдержанным, однако, извинившись, прохлопал всю одежду Мориямы на наличие оружия, провел вдоль всего тела каким-то прибором, отдаленно походившим на большую ракетку для настольного тенниса, и только после этого открыл для Ичиро дверь машины, пропуская. Раньше подобного не происходило. Раньше он не звонил Веллингтону в ночи и не просил помочь ему уехать из Штатов. Юноша не сопротивлялся, ни о чем не спрашивал и ни о чем не говорил, как и сам Уильям. Коридоры дома были уже знакомы. Редкая прислуга, что встречалась по пути, бросала на Ичиро удивленные взгляды, но все тут же спешили возвращаться к своей работе. Дорога до кабинета Стюарта была ему знакома так же хорошо, как и испанский алфавит. Как и в прошлый его визит, внутри ничего не изменилось. Совсем. Словно Ичиро не уехал несколько месяцев назад, а лишь вышел на прогулку с… Он запретил себе вспоминать имя пса. Пока что. Он не хотел. Все внутри содрогалось от боли и вины.       Стюарт кивком отпустил Уильяма, и дверь за спиной почти беззвучно закрылась. Брат и сестра Хэтфорды сидели на своих привычных местах, а на столе стояла шахматная доска. Ичиро не умел играть в шахматы, но его скудных познаний хватало, чтобы понять, что партия была в самом разгаре. Однако брат с сестрой словно забыли об этом. Их внимательные светлые глаза с разными отливами внимательно смотрели на него, словно ожидая подвоха. — Простите, что вышло так непредсказуемо. И спасибо, что позволили мне прилететь. — Пока что не за что, — Стюарт осмотрел юношу с головы до ног, а потом кивнул себе, вероятно, сделав какие-то выводы.       Ичиро сейчас и правда выглядел далеко не презентабельно. Помятый, с пыльными пятнами на коленях, тенями под покрасневшими от слез глазами, подрагивающими от недосыпа руками… На секунду юноше стало даже стыдно, но он не позволил этому чувству пустить корни. У него не было ни времени, ни возможности, чтобы привести себя в порядок. — Твой отец звонил мне, — оповестил его Стюарт, постукивая указательным пальцем по столу. — Трижды. Он требовал не пускать тебя на мою территорию, развернуть джет и отправить обратно. — Вы выполните его требование? — Ичиро хотел говорить уверенно, но на конце предложения его голос все же дрогнул. — Если бы я этого хотел, ты бы здесь не стоял, — уголки губ Хэтфорда издевательски приподнялись. — Кенго может командовать в Штатах, но на моей земле мое слово закон. Что я хочу знать, почему ты так неожиданно прилетел? Не могу сказать, что знаю тебя, но ты не казался мне человеком, принимающим необдуманные решения. Я был не прав? — Я… — невольно глаза Мориямы метнулись к Мэри, однако та сидела молча и совершенно неподвижно, будто ее тут и не было. Шумно втянув носом воздух, Ичиро расправил плечи и приподнял голову. Он позволит себе развалиться вновь, когда не будет лишних глаз. — Вчера вечером кое-что произошло, — ненадолго Морияма задумался, как много хочет рассказать, а потом отшвырнул любые чувства прочь. Ему было стыдно лишь за то, что он не успел. — Отец убил Шинью. Тот напал на него, защищая меня, а отец отшвырнул его. Шинью ударился головой. Я отвез его в ветклинику, но там мне сказали, что он уже не дышит. Я не мог вернуться домой, потому что не знал, что сделаю, мистер Хэтфорд. И, если честно, — Ичиро усмехнулся, качая головой, — не то чтобы я хотел возвращаться. У меня нет ни друзей, ни хороших знакомых. Нет у Мориям и семей-союзников, как Ломбарди. Мне нужна была помощь. Я не знал, к кому обратиться. Единственное, что мне пришло в голову — позвонить мистеру Веллингтону, что я и сделал. — Ты приехал в поиске укрытия? — уточнил Стюарт. — Это то, почему я позвонил мистеру Веллингтону, сэр. Да. Перелет был долгим. Я много думал. И не только о том, почему Шинью умер. Тогда в Италии вы сказали мне, что я всегда могу прийти к вам и поговорить. Это все еще так? — Разумеется. — Я уже сказал, что перелет был долгим и я много думал. В том числе я думал над тем, почему в плату за инцидент с музеем вы потребовали от моего отца на месяц раз в год отправлять меня в Англию, — Ичиро внимательно следил за каждым микровыражением лица Стюарта, но… тот остался совершенно невозмутим и продолжал слушать. — Теперь я понимаю, насколько странным было это решение, учитывая, скажем так, взаимную нелюбовь наших семей друг к другу, — он сделал небольшую паузу, давая Хэтфорду возможность перебить себя, но тот все так же был неподвижен и спокоен. — Тогда, в кабинете отца, вы сказали, что не поверите ему. Что вам жаль, что ваши с ним дети никогда не смогут дружить, а вы вести дела вместе. Однако ко мне вы относились иначе. С первой нашей встречи. Думаю, вы делали это нарочно. Как и с моим падением с лошади, когда вы не встали на сторону детей, оправдав этот их поступок глупостью или маленьким возрастом. Все еще никакой реакции. Стюарт только слушал, как и Мэри, которая, кажется, так и не шевельнулась с того момента, как Ичиро вошел в кабинет. Они оба словно замерли, ожидая… чего-то. — Думаю, вы хотели выстроить со мной если не доверительные, то хотя бы сносные отношения. То покушение на детей стало для вас последней каплей, и вы решили, что пора прекращать эту холодную войну. С отцом вы никогда бы не смогли работать, но вот со мной… Вы увидели во мне возможность. Шанс на безопасное будущее для всех. Ведь знали, что я и только я стану следующим главой Мориям. Имея со мной хорошие отношения, когда я приду к власти, вы могли бы раз и навсегда расквитаться с Натаном и хоть на несколько десятилетий получить мир.       В кабинете воцарилась тишина. Ичиро старался перевести дух и успокоить свое непослушное сердце, которое почему-то так гулко билось в груди, а его грудь тяжело вздымалась. Возможно, дело было в двух парах глаз, что сверлили его тело — серо-зеленые и серо-голубые. Два Хэтфорда все еще молчали. Смотрели на него, неподвижно сидя на своих местах и выжидая. Глава клана и его… Ичиро не знал, кем была Мэри Хэтфорд. Правой рукой Стюарта был Уильям, пусть многие глупцы и могли принять того за водителя или мальчика на побегушках. Идиоты. Веллингтон был тем, кому Хэтфорд доверял едва ли не как самому себе. А вот Мэри… Она не была женой. Она не была дочерью. Сестры глав обычно покидали семью и никогда не возвращались. Уж тем более они не принимали никакого участия в делах. Мэри же, казалось, тенью следовала за братом, держа руку на его плече, нашептывая что-то, что мог слышать лишь он один. Мэри была другой. И пусть он и мог предположить, что к тем же проблемам с налоговой системой она приложила руку, уверенным Ичиро быть не мог. Возможно, мисс Хэтфорд лишь попросила брата отомстить за себя или подала идею, помня что-то со времен своей жизни в Балтиморе. — Ты ждешь, когда я подтвержу или опровергну твою теорию? — спустя, наверное, три минуты тишины, спросил наконец Стюарт, хотя прекрасно знал, что у подростка есть такая особенность. Мужчина заметил ее еще в первую их личную встречу. Младший Морияма разворачивал собеседнику всю свою цепочку умозаключений, чтобы точно быть понятым. Забавная деталь, которая могла бы погубить любого в их мире. — Я хочу сделать вам предложение. — Смело. Я слушаю тебя. — Помогите мне, а я помогу вам. Штаты далеко. Сколько времени прошло, а до Натана вы так и не добрались, — даже на эти слова Стюарт не отреагировал… — Помогите мне преждевременно прийти к власти, а я, в свою очередь, отдам вам Натана и Балтимор на время вашего правления, сэр, и правления вашего сына, когда он сменит вас. — Предлагаешь мне долгосрочную сделку, — хмыкнул Хэтфорд. — Она, конечно, заманчива, но как я могу верить тебе? Что, если ты подослан отцом? Что, если это все его план? Что, если я помогу тебе, твой отец не будет препятствовать, а в самый последний момент капкан схлопнется и Кенго обвинит меня в покушении на убийство и узурпировании власти? Что, если он решил с твоей помощью избавиться от всей моей семьи? — Составьте договор, сэр, — Ичиро шагнул вперед, жадно всматриваясь в лицо мужчины напротив. — Уверен, вы знаете, что мне некуда идти, а если сейчас вернусь домой… Хорошо мне не будет. — Вернешься позже — хорошо тоже не будет. — У меня будут надежда и план. — Надежда очень опасная вещь, Ичиро, — покачал головой Стюарт, улыбаясь той самой улыбкой, что смягчала его лицо и взгляд. — Страшная вещь. Особенно в неверных руках. — Вы… отошлете меня? — Нет, не отошлю, — Хэтфорд поднялся на ноги и сложил руки за спиной, вновь оценивающим взглядом окидывая подростка. — Ты не спал ночь. Иди отдохни. А я пока подумаю над твоим предложением. Когда я приму решение, мы снова обсудим все в этом кабинете. — Я… — Ичиро запнулся. Мысли снова начали путаться, а отсутствие сна не то что давало знать, а прямо-таки танцевало джигу на его и так пошатнувшейся за последние сутки психике. — Могу я позвонить отцу? — Когда тебе что-то запрещали в этом доме? — скептически выгнув бровь, спросил Стюарт. — С вашего телефона. — Хах, — мужчина широко улыбнулся, а его зеро-зеленые прищуренные глаза сверкнули. — Звони, — выудив из кармана телефон и введя пароль, он обошел свой стол, а потом протянул подростку. — Нам выйти? — Я не для этого ему звоню, — Ичиро приложил смартфон к уху, слушая долгие гудки. Трубку сняли почти сразу. Он решил не давать отцу возможность что-то говорить. — Я в Англии. Уверен, Ямомото уже доложил вам о том, что никакого похищения не было. Можете больше не беспокоить мистера Хэтфорда своими звонками. После случившегося вчера я подумал, что обеим сторонам понадобится время на обдумывание произошедшего. Чтобы не давить своим присутствием, я решил полететь к Хэтфордам, а заодно обсудить с ними ситуацию с Индианой, так как они ближе других общаются с Ломбарди и смогут послужить буфером в еще не начавшемся конфликте. Хорошего дня, — и не дожидаясь ответа, он сразу сбросил, передавая телефон, что тут же вновь зазвонил, Стюарту. — И что это было? — поинтересовался Хэтфорд, принимая смартфон. — Доказательство, сэр. Или хотя бы попытка. В Индианаполисе последнее время все не так гладко, как хотелось бы. У отца и так много проблем из-за налоговой, что начала копать, а наличие в стране другой семьи в лице Ломбарди нервирует не только его, но и подчиненных. На протяжении следующего года он планирует искусственно усугубить ситуацию и закончить все резней. Такой же, какая была, когда последних Ломбарди выдворили из США. После моих слов отец, вероятно, будет думать, что я постараюсь убедить вас повлиять на мистера Ломбарди, чтобы тот ушел из Идинаполиса. — А это не так? — спросил Стюарт. — Не совсем. Я не знаю, какими ресурсами располагает мистер Ломбарди и какие планы строит. Я могу лишь дать ему информацию, которая поможет ему спланировать свои дальнейшие действия. Если я не вижу иного решения, кроме как ухода из Штатов или войны за территорию, это не значит, что не увидит он. — Иди отдыхать, — качнул головой глава Хэтфордов, присаживаясь на подлокотник кресла сестры, что все так же не проронила ни единого слова. — У тебя был тяжелый день. — Спасибо, — Ичиро медленно опустил голову, задержал ее в такой позе, а потом, поочередно посмотрев на каждого Хэтфорда, неспешно покинул кабинет, намеренно плотно закрыв за собой дверь. — Мы поверим ему? — спустя минуту тишины хрипло и тихо спросила Мэри. — Ни на секунду, — процедила Стюарт, все еще глядя в закрытую дверь, словно мог увидеть за ней Ичиро. — Но отказываться от такого предложения было бы глупо. — Пойдем в мышеловку? — Повернем ее в другую сторону. Бери Уильяма и отправляйтесь в офис. Соберите команду юристов и составьте такой договор, чтобы условия были тоньше и незаметнее паутины, но при этом прочнее иридия. Продумайте все. Потом принесите мне. — А чем займешься ты? — Мэри наконец двинулась, но лишь для того, чтобы поднять глаза на брата, чей профиль ожесточился. — А я свяжусь с Мартино. Даже если Ичиро соврал про Индианаполис, лучше передать этот слушок нашему другу. А заодно попрошу его присутствовать при подписании договора. Напомню о себе и Белову. Спрошу должок. Может, и старик согласится сдвинуться с места. — Ты хочешь?.. — Да, — Стюарт встал ровно и посмотрел на сестру сверху вниз. — Это не мелкая сделка. Остальные не будут знать сути, но будут свидетелями подписания кровавым отпечатком. Если Ичиро решит обмануть нас или соскочить, все, что потребуется сделать — обнародование договора, который был подписан при главах других семей. В один день и час они вскроют свои запечатанные копии, и тогда, если условия и правда окажутся нарушенными, Ичиро будет не отвертеться.

***

      Был уже поздний вечер, а работа в зале для совещаний все еще велась так, словно они начали десять минут назад. Вероятно, дело было в том, что юристов, которых Мэри могла привлечь для составления подобного договора, было лишь трое, а они с Уильямом могли только контролировать процесс и помогать в силу возможностей и опыта. В конце концов, ни один из них не имел должного образования, тогда как привлекать кого-то еще было попросту опасно. Эти трое были дальними родственниками Хэтфордов, которые еще были воспитаны в правильных традициях, правилах и нормах, поэтому лучше других знали, что последует за предательством.       Отойдя к окнам и опустив взгляд на ночной Лондон, что горел десятками тысяч огоньком, Мэри позволила себе ненадолго задуматься о том, что они делали. Было поздно отступать или менять план. А даже если, то подобное решение мог принять Стюарт и только он. Тогда, после музея, будучи в ярости, сходя с ума от всех тех эмоций и переживаний, придумав всю эту концепцию по завладению доверия Ичиро, Мэри хотела мести. Она жаждала разорвать этот чертов мир в клочья. Почему Стюарт не отказался от этой затеи, она не понимала до сих пор, однако он был прав, когда напомнил ей тогда в своем кабинете, что именно он глава семьи и будет принимать какие бы то ни было решения. Хорошо, что неоспоримая власть была именно в его руках. Мэри чувствовала, что даже сейчас, просто работая над договором… она могла заиграться. В любой момент все могло сорваться лишь потому, что она слишком верила в себя. Так было в браке с Натаном. Так было, когда она верила, что простых приездов Ичиро к ним хватит, чтобы она могла заставить его выполнять любые ее требования, когда на деле этого, вероятно, не произошло бы никогда. Если бы Кенго не убил Шинью, возможно, еще много лет младший Морияма просто приезжал бы к ним, наслаждался своим времяпрепровождением, а потом уезжал. Конечно, и так они смогли бы вынести для себя какую-то пользу из ситуации, однако…       Мэри не была уверена в том, что делать дальше. Впервые за долгое время она не была уверена. Поэтому, когда Ичиро прилетел, когда вошел в кабинет, когда заговорил о сделке, Хэтфорд не проронила ни слова. Ей было проще слушать и обдумывать ситуацию, тогда как Стюарт вел разговор. Она не знала, чем все это закончится, но в одном была уверена — в своем брате, в глазах которого не было сомнений. Он уже видел путь. Он вел их вперед.

***

      С книжкой сказок Ханса Кристиана Андерсена на английском Хоуп вприпрыжку шла на завтрак, надеясь упросить маму с папой взять ее с собой на работу, потому что дома было скучно, пусть Вивиан, Алиссия и Джулия всегда были рядом. Братья и сестра все время пропадали в школе, и девочка не могла дождаться сентября, когда она пойдет вместе с ними. Еще и Артур с Давиной, дети Уильяма, должны были начать учиться с ними… Но пока что ей приходилось сидеть дома. Конечно, тут было много развлечений: интересные книжки, игрушки, раскраски, можно было покататься на лошадях и не только, но Хоуп моментами и правда было одиноко. Даже тогда в горах зимой было веселее. Правда, иногда девочке было обидно, что всем остальным из-за того, что они старше, разрешали позже ложиться спать, и вообще они проводили больше времени друг с другом, хоть и играли с ней.       Малышка верила, что сегодня она обязательно сможет уговорить маму и папу взять ее с собой. Конечно, не совсем правильно было называть тетю Мэри так, несколько раз ей объясняли, что та не ее мама, но… Хоуп была слишком упряма. Она не знала Анастáсию, видела только фотографии, слышала рассказы. Но именно тетя Мэри была той, что растила ее, всегда была рядом, обнимала, баловала, учила… Девочка пару раз пыталась переучить себя, но ничего не выходило. В результате она решила, что может называть свою семью так, как хочет, не важно, кто и что об этом думает. Натаниэль тоже был их кузеном, но это не мешало ни Алексу, ни Кейт называть его своим младшим братом. Почему, если им можно, то ей нельзя? С этим заявлением никто в доме поспорить и не мог.       Входя в столовую, девочка как раз думала над тем, как упросить родителей взять ее с собой, когда заметила, что кроме мамы с папой присутствовал еще один человек, которого она уж точно не ожидала увидеть. — Привет, — положив книгу на стол и забравшись на свой стул, что был выше других и имел дополнительную ступеньку для подъема, она, как птенец, склонила голову на бок. — А ты что тут делаешь? — Привет, — Морияма мягко улыбнулся девочке в желтом платьице и бантом в волосах. — Ичиро приехал вчера и немного погостит у нас, — за подростка объяснил Стюарт, вставая со своего места, чтобы поцеловать дочь в висок. — М-м-м, — протянула малышка, неотрывно глядя на парня, словно обдумывая, насколько ее удовлетворяет подобный ответ. Она задумалась, почему не видела Ичиро вчера на любом из приемов пищи, но решила, что ее это не волнует. — Мам, — потеряв к гостю всякий интерес, тут же переключилась она, — а можно мне сегодня поехать с тобой и папой на работу? — Хочешь, чтобы работа в офисе снова встала? — с нежной улыбкой посмотрела на девочку Мэри. — Я не виновата, что я такая милая, — гордо вскинув подбородок, фыркнула малышка, однако на ее лице расплылась гордая улыбка, тогда как старшие звонко рассмеялись. — Пожалуйста? Я обещаю не мешать, — заверила Хоуп, большие кукольные глазки которой вспыхнули от предвкушения, словно она была котенком, что наконец заметил прятавшуюся от него мышку. — Стю? — вечно слабая перед чарами и обаянием племянницы Мэри перевела ожидающий взгляд на брата. — Две из трех самых дорогих мне женщин хотят одного и того же, а у меня нет аргументов против, — вздохнул Хэтфорд, разведя руками. — Как я могу вам отказать?       Хоуп тут же вскинула свои еще не потерявшие детскую мягкость ручки с победоносным криком: «Ура!» — тогда как Мэри рассмеялась, улыбаясь брату и малышке. Казалось, все трое излучали радость и счастье. Ичиро даже не понял, что и сам широко улыбается, пока не почувствовал легкое напряжениях в лицевых мышцах. Качнув головой, он опустил взгляд на свою тарелку, решив сосредоточиться на завтраке.       Весь вчерашний день он провел в кровати и даже ни разу не поел. Стоило его голове коснуться подушки, как он тут же провалился в столь нужный организму и психике сон. Кажется, пару раз он просыпался от кошмаров, но его бодрствование не длилось дольше пары минут. Его мозг был так вымотан, что он тут же отключался. Проснувшись на рассвете, когда солнце только собиралось всходить и окрасило серое небо, которое еще не покинули облака, Ичиро даже не понимал, какой сегодня день. Он чувствовал себя потерянным и каким-то потерявшимся. Переодевшись и накинув плед, так как вечером в Нью-Йорке он выскочил на улицу даже не надев пальто, юноша вышел на веранду и устроился в одном из кресел, просто наблюдая за тем, как медленно густой молочный туман постепенно отступает. В какой-то момент Вивиан без слов принесла ему термос горячего черного кофе, заставляя подростка болезненно, но искренне улыбнуться. Он просидел на террасе, наверное, два часа, не делая ничего. Просто наблюдая. За тем, как вырисовываются очертания сада и общего пейзажа, как рассеиваются облака, пропуская солнце, как просыпаются птицы… Прерван он был лишь появлением Мэри. Она не была удивлена, увидев его, не попыталась заговорить, просто опустилась рядом и так же устремила свой взгляд в даль. Так они и сидели в утренней тишине, пока вновь не пришла Вивиан, но уже для того, чтобы оповестить о готовности завтрака. — Ичиро, ты слышишь? — голос Стюарта вырвал Морияму из его туманных воспоминаний и размышлений о поразительно спокойном утре, каких у него не было… верно, со времен января. — Простите, я задумался. Что вы говорили? — Я говорил, что Мэри сегодня будет очень занята, поэтому Хоуп может побыть в моем кабинете под присмотром, — видимо, сокращенно пересказывал суть разговора мужчина. — Дома никого не будет, и я предложил тебе поехать с нами. Ты мог бы выйти в город, купить какие-то необходимые тебе вещи, а потом, если захочешь, посидеть в спокойствии и заняться своими делами, устроишься в одной из переговорных. — Это… на самом деле было бы здорово, — признался Ичиро. — Мне бы сейчас это не помешало, сэр. Спасибо за предложение. — Мы попросим кого-нибудь пойти с тобой, чтобы ты не потерялся и ничего не произошло, — заверил Стюарт, удовлетворенно кивая.       Сборы не заняли ни у кого из членов семьи больше часа. Про себя Ичиро заметил забавную особенность, что каждый из них практически всегда предпочитал тот или иной цвет в одежде: Стюарт бежевые и коричневые тона, Мэри практически неизменно носила что-то в зеленых оттенках, тогда как Хоуп, словно маленькое солнышко, вечно светилась желтым или оранжевым. Мистер Хэтфорд, не изменяя себе, был в костюме и накинул поверх кашемировое пальто, мисс Хэтфорд в изумрудном деловом костюме — как она не уставала целый день ходить на каблуках, Ичиро не понимал — а малышка разве что не прыгала от предвкушения, крутясь на месте все в том же желтом платье и белом пальто.       По приезде в офис первым делом они все вместе поднялись наверх. К удивлению Мориямы, в кабинете Стюарта один из уголков был обустроен для детей — небольшой столик и стульчик, три нижние полки у шкафа рядом забиты книжками, раскрасками и головоломками, контейнер с мягкими и не только игрушками… Он не знал, было ли это место обустроено специально для Хоуп или тут свое детство провели и Алекс с Кейт, но Ичиро почувствовал укол зависти. У него такого никогда не было. Мэри и Стюарту тут же принесли какие-то бумаги, зашел и Веллингтон, коротко поздоровавшись с младшими… От нечего делать Ичиро присел на корточки рядом со столиком Хоуп, с любопытством наблюдая за тем, как девочка самостоятельно достает какие-то книжки и организует себе рабочее место. — Что ты делаешь? — поинтересовался он, глядя на явно детский учебник по языку, который он, однако, не знал. — Учусь, — деловито заявила она, удобнее устраиваясь в маленьком розовом офисном кресле на колесиках с высокой спинкой. — Я вижу. А что учишь? — Итальянский, — гордо сказала она. — Зимой, когда мы ездили к Ломбарди, все на нем говорили. А я ничего не понимала. Мне не понравилось. — Поэтому ты решила его выучить? — Алекс, Нат и Кейт на нем говорят, — загнула пальчик девочка. — Мама и папа говорят, — она загнула второй палец. — Джулиано, Джузеппе и Лети говорят, — третий палец. Видимо, девочку совсем не смущало, что для детей Мартино это был родной язык. — Мистер Ломбарди говорит. Все говорят! Все понимают! А я нет! — она обиженно надула губы, а потом раздраженно поставила учебник с цветными картинками на подставку. — Я буду понимать! — не то пообещала, не то поспорила со всем этим миром Хоуп. — Получается, это уже… второй твой иностранный язык? — уточнил Ичиро. — Почему? — девочка повернула голову в его сторону, непонимающе нахмурившись. — Ну, ты же уже говоришь на французском. — Это не считается. Я всегда на нем говорила, — отмахнулась она, а потом, подперев подбородок кулачками, уставилась в книгу. — Я обязательно его выучу…       Ичиро не смог сдержать смешок, глядя на насупившегося ребенка, который скорее играл в гляделки с книгой, чем что-то учил, но не ему было судить. В конце концов, возможно, девочка занималась языком с гувернантками, а сейчас повторяла материал самостоятельно. Так или иначе не ему было судить. Что он точно мог сказать — техники и манера обучения в его семье и у Хэтфордов сильно отличались, однако, какими бы паршивыми не были характеры детей Стюарта и Мэри, кем они не были — необразованными или дураками. Возможно, их действия могли быть наивными, самонадеянными или детскими, этого он не отрицал, но в конце концов, после того инцидента с лошадью, они вынесли для себя выводы и больше не повторяли подобных ошибок. Они учились.       Как и обещал Стюарт, к Ичиро приставили человека по имени Джордж О’Мелли, заверив, что с ним Морияма будет в полной безопасности. Судя по выправке, позе, поведению — этот крепкий мужчина с густой рыжей бородой в прошлом был военным, однако он не давил своим присутствием или взглядом. Правда, что-то подсказывало подростку, что так это было лишь потому, что подобного приказа не поступало. Веллингтон при Ичиро зачитал Джорджу его обязанности, после чего, попрощавшись и сославшись на встречу, удалился.       Прогулка на удивление и правда пошла юноше на пользу. О’Мелли не стоял над душой, всегда держался в паре метрах от него, давая необходимое пространство, лишь следуя по пятам, подходя ближе только на кассе. Ичиро было несколько неловко от того, что тот платил за него, пусть он и понимал, что от этого Хэтфорды не обеднеют, да и раньше, приезжая к ним, он жил за их счет. Это скорее была песчинка в пустыне, и все же он пообещал себе в следующий приезд отдать им деньги, а в будущем оплатить долг, если, конечно, ему позволят.       Стоя на набережной и глядя на переливающуюся Темзу, рассматривая здания на той стороне реки, Ичиро не мог перестать чувствовать нереальность всего происходящего. Он не знал, почему весь карточный домик его жизни рухнул именно сейчас. Конечно, очевидно было, что смерть Шинью стала точкой невозврата, но ведь все начало меняться и раньше. Уже на банкете у Ломбарди он дал отпор отцу. Карты шатались уже тогда. Возможно, все дело было в усталости. Ноша, которую он тянул на своем горбе, наконец стала настолько невыносимой, что он неосознанно принял решение сбросить ее, даже если умрет. Только вот мир не рухнул. Ичиро все еще жил. Дышал. Он стоял на этой набережной, мимо проходили люди, кипела жизнь… а он не двигался. Совсем один в этом мире. Пошедший на такой риск, едва ли представляющий, что делать дальше, попросивший помощи у заклятых врагов своей семьи. Потому что больше не у кого. Потому что больше он так не мог. Возможно, сейчас, собственными руками, он рушил все, что поколениями, столетиями строили его предки. Возможно, отец проклянет его. Возможно, он сам проклянет себя. А может, все будет наоборот. Он мог вывести клан Морияма на новую ступень. Изменить правила этой извечной игры. Ичиро не знал. Он ничего не знал. И все те годы, проведенные в кабинете отца за книгами и учебниками, ничуть ему не помогали.       Впервые за долгое время юноша задумался о брате. Рико. Если дядю Кенго Ичиро еще хоть пару раз и видел, то вот брата ни разу. Какой он? Как выглядит? Похожи ли они двое? От кого Рико взял больше? От отца или от матери? Как он живет? У Ичиро было так много вопросов… Но он не был уверен, на самом ли деле хочет знать ответы. Он не помнил своего брата. У них двоих не было той связи, какая связывала отпрысков тех же Хэтфордов. Пусть и рожденные от одних родителей, они с Рико были незнакомцами. Не факт, что тот вообще знал о существовании Ичиро. Может, называл Кенго папой…       «Так или иначе, это не имеет никакого значения» — решил для себя Морияма, поднимая взгляд вверх, к небу, по которому плыли тяжелые серые облака, контрастировавшие с синим небом и обещавшие ливень к закату, а то и обеду. Неизвестный, безликий брат — последняя из его проблем сейчас. Нужно было дождаться решения Стюарта, а потом… все будет зависеть от того, какое решение примет мистер Хэтфорд. Пока что Ичиро не знал ничего. Но впервые за долгое время, если не всю жизнь, именно он принимал решения, а не кто-либо другой. Власть была в его руках. И он не собирался упускать эту возможность повернуть судьбу в ту сторону, в которую он хотел.

***

— Кровный договор, значит? — хмыкнул Мартино, закрыв за собой дверь в кабинет Стюарта.       Тот телефонный разговор, состоявшийся с Хэтфордами в день прилета Ичиро в Англию, и так взбудоражил Ломбарди. Он не мог перестать думать. Его люди в Индианаполисе были предупреждены и теперь мониторили каждое событие, происходящее в штате, что привлекало хоть какое-то внимание, с тройной дотошностью. Однако когда неделю назад львиный рев прокатился по континенту, призывая глав семей Беловых, Вейдун и Ломбарди для свидетельствования… Последний раз такое происходило едва ли не век назад. Ни один из нынешних глав не принимал в подобном участие. Мартино вылетел через час после зова и тут же поехал в офис к Хэтфордам. — И мы рады тебя видеть, — хмыкнул Стюарт, поднимаясь навстречу другу. — Что за черт? — мужчины пожали руки и обнялись. — Статус кво изменился, — улыбнулась Мэри. — Считайте меня идиотом, но я все еще не понимаю, — Мартино подошел к женщине, обнял за плечи и поцеловал в макушку. — Привет, mia fede. — Хотя бы не при мне, — едва ли не взмолился Стюарт, морщась и отворачиваясь. — Полностью согласна о неуместности, — быстро оценив ситуацию и поняв, что брат уже все знает, сказала Мэри, чуть отталкивая Ломбарди от себя. Как это произошло, она спросит чуть позже у кого-нибудь из этих двоих, кого сочтет более достоверным рассказчиком. — Располагайся. — Остальные ответили? — словно не заметив замечания, Мартино сел в одно из кресел, внимательно глядя на друга. — Оба, — подтвердил Стюарт. — Белов бы не посмел отказаться после того, как я помог ему на границах и с восхождением на престол. Он вылетел полтора часа назад. Лю, скорее, заинтригован, но сказал, что будет к утру. Из Пекина лететь почти двенадцать часов. Подпись договора состоится завтра днем. — И кто мне объяснит, что такого произошло в Новом Свете, что… — Ломбарди махнул рукой, явно не в силах подобрать слова. — Кровный договор не подписывался… Со времен революции семнадцатого года в России, если мне не изменяет память? Когда ваш сколько-то раз «пра» дед в тысяча девятьсот девятнадцатом году согласился принять Юсуповых под свое крыло, укрыть во Франции и защитить в дальнейшем. — Именно, — подтвердила Мэри. — Нашей семье даже пришлось переговариваться с твоей, чтобы дочь Феликса могла мирно жить и во Франции, и в Италии. Взамен их семья передала почти все свое оставшееся состояние нам. Как и было обговорено, договор был аннулирован в день смерти Феликса. — Точно… — припомнил Мартино. — Помню, дед рассказывал мне об этом. Все семьи, свидетельствовавшие при подписании, вновь собрались после похорон, вскрыли сейфы и сожгли нераспечатанные договор, так как Хэтфорды не предъявили претензий, как и Юсупов до последнего вздоха. — Таковы правила, — подтвердил Стюарт, нажимая кнопку, встроенную в корпус стола. Через секунду в кабинет вошла молодая женщина. — Принесите нам, пожалуйста, чаю и… Мартино, голоден? — Дождусь обеда. — Только чай. — Сию секунду, — кивнула она, тут же скрывшись позже. — И как вы до этого вообще додумались? — поинтересовался Ломбарди, поудобнее устраиваясь в кресле. — Все началось пару лет назад, — призналась Мэри, занимая второе кресло для посетителей. — Я перечитывала дневники отца. Искала кое-какие ответы. Потом нашла дневники и других наших предков. Оказалось, весьма занимательное чтиво. — Стюарт, — итальянец повернулся к другу, глядя на него со шкодливой улыбкой на лице и хитрыми искорками в карих глазах, — а ты тоже дневник ведешь? Он у тебя с замочком или просто под подушкой прячешь? — Нет, я подобным не увлекаюсь, — холодно улыбнулся Хэтфорд. — Но тебе один обязательно подарю, раз тебе так понравилась идея. — Зануда, — закатил глаза Мартино. — И? Что там с дневниками? — Да ничего, — пожал плечами Стюарт, откидываясь в кресле и с нежной улыбкой глядя на сестру. — Просто в одном из них Мэр нашла записи о подписании того самого кровного договора с Юсуповым. Пришла показать мне. Надо признать, талант к литературе у нашего прадеда был. Описал он весь процесс кропотливо. Было интересно прочитать, учитывая, что мы о таком разве что пару раз в жизни краем уха слышали. А вот неделю назад, когда надо было придумать, что делать, я сразу про такую практику и вспомнил. — Отлично! — тут же остановил разговор Мартино. — Пока не ушли далеко. Что, бога ради, произошло неделю назад?! Я так понимаю, в день приезда Ичиро Мориямы. — Он предложил мне сделку, — улыбаясь, Стюарт наслаждался всей гаммой эмоций, что пронеслась в глазах его друга. — Прости? — Ты не ослышался. Парнишка и правда отчаялся, Кенго его совсем загонял. — И?! — спустя несколько секунд потребовал Ломбарди. — Я жду продолжения! В деталях! — А его не будет, — невинно отозвался Стюарт, хитро глядя на такую же довольную всем происходящим сестру. — В смысле не будет? — Меньше знаешь, крепче спишь, Мартино. — Да вы надо мной издеваетесь! — взвился тот, а потом круто повернулся к Мэри. — Даже не пытайся, — опередила его она, прежде чем хоть одно слово слетело с губ Ломбарди. — Раз так хорошо помнишь историю про Юсуповых, то вспомнишь и про то, что никто не должен знать содержание договора, кроме подписывающих сторон. Ты лишь свидетель. Если когда и узнаешь, то только при условии, что мы или Ичиро предъявим претензии о невыполнении обязанностей. — Лучше бы вы мне даже не рассказывали, — застонал мужчина, запрокидывая голову к потолку. — Так и от любопытства умереть можно! — Мучительная смерть, полагаю, — со смешком сказал Стюарт, с удовольствием наблюдая за ребяческим поведением друга. — Только давай не в моем кабинете, а как на родину вернешься. Не хочу лишних проблем. — Ты жестокий мерзавец, Хэтфорд. — От такого же жестокого мерзавца слышу, Ломбарди, так что аргумент не принимается. Давай лучше сменим тему и поговорим о том, как у нас обстоят дела с «Золотым полумесяцем».

***

      Ичиро прочитал договор в сорок девять страниц больше раз, чем мог сосчитать. Вероятно, он уже знал его наизусть. Но нервы давали о себе знать. Уже завтра он должен был подписать договор в присутствии глав еще трех семей. С завтрашнего дня он начнет идти по дороге, по которой не ходил никто другой. Во всяком случае, насколько было известно. Дети свергали своих отцов, братья братьев, нередко заручаясь помощью извне, но кровный договор… Ичиро даже не знал о подобной практике, пока Стюарт не рассказал ему всю процедуру. Это обезопасило бы обе стороны, а не только Хэтфордов, однако, был один момент, не дававший Морияме покоя — его неопытность. Он изучил каждую буковку на этих сорока девяти страницах, каждую запятую и не нашел ни одной лазейки для той или иной стороны. Было видно, что текст составляли профессионалы своего дела. И в этом и заключалась проблема. Ичиро не считал себя дураком, но ему было лишь шестнадцать. Ему не хватало опыта и наставника, что был бы каменной стеной за его спиной. Ему не хватало того, кто бы показывал, направлял и не предал. Такими людьми для наследников обычно становились отцы или правые руки глав семьи, только вот Ичиро был совершенно один. На его стороне не было никого, кому он мог бы доверять безоговорочно, как Стюарт доверял тому же Уильяму.       Два дня назад дети Хэтфордов вернулись из школы домой на пасхальные праздники, которые длились полторы недели, с одиннадцатого по двадцать второе апреля. Каково было удивление троицы, когда они обнаружили у себя дома нежданного гостя. Правда, никаких сцен или скандалов не было, как и последующих происшествий. Как и в январе, они мирно сосуществовали на одной территории, стараясь особо не пересекаться. Судя по их внимательным взглядам, они что-то подозревали, но, на удивление, не лезли ни к Ичиро, ни, насколько он мог судить, к родителям, уделяя все время отдыху, верховой езде, малышке Хоуп и тренировкам с Уильямом.       На самом деле, благодаря тому, что Александр уже доставал своему наставнику макушкой до подбородка, их спарринги начали походить на настоящие. И, как Морияма понял из разговоров детей за столом, наследник Хэтфордов, которого в эти каникулы впервые поставили в пару с Натаниэлем, был в восторге от умения младшего брата, не переставая нахваливать того перед отцом и тетей, что слушали все эти рассказы с понимающей и мягкой улыбкой. Только Кейтлин ворчала на старших, жалуясь на то, что до настоящих тренировок ее допустили только после ее десятого дня рождения, из-за чего она отставала от остальных. Насколько Ичиро мог судить, раньше девочка только тянулась с братьями и делала некоторые упражнения на реакцию, но, как и приписывали традиции Хэтфордов, не училась рукопашному бою, самозащите или владению оружием, как братья. Что удивило Морияму, когда он наблюдал за практикой детей — то, как Натаниэль, этот парнишка, что едва ли доставал Веллингтону до плеча, мог бесстрашно и уверенно идти против этого крепкого мужчины. Мальчик двигался… впечатляюще. Быстро, юрко и точно наносил удары, а также удивительно легко выполнял упражнения с ножом, лишь изредка допуская ошибки. Это был не только врожденный талант. Было видно, что это годы тренировок и практики. И это не могло не поражать и… пугать.       Шумно выдохнув, Ичиро откинулся на спинку своего рабочего кресла, что стояло напротив стола в комнате, потирая болящие от долгого напряжения глаза. Он устал думать. Он просто больше не мог. Все эти дни Морияма словно варился в собственных мыслях. Больше он так не мог. Бросив взгляд на часы, юноша почувствовал легкое облегчение. Было почти время ужина. Он мог неспешно двинуться в сторону столовой. Возможно, он даже пересечется со Стюартом или Мэри. Те все дни напролет проводили в офисе в городе, но завтрак и ужин с детьми не пропускали никогда, словно это было негласное правило. Решив, что сделать больше он попросту уже не может, да и договор казался ему по-настоящему честным и равноправным для обеих сторон, Ичиро поднялся со своего места, размял затекший позвоночник, а потом двинулся прочь. Он устал. Так, как не уставал уже давно. Но в груди трепетало предвкушение, заставлявшее уголки губ приподняться.       Минута, другая, и вскоре шаги Мориямы стихли в коридоре. Не слышно было ничего. Стены поместья Хэтфордов были достаточно толстыми, а окна новыми, чтобы не пропускать звуки с улицы. Петли одной из прикрытых дверей едва слышно скрипнули, и тень выскользнула в коридор. Обутый в домашние плюшевые тапочки-валенки, чтобы издавать как можно меньше звуков, Александр прошел вперед по коридору, а потом вернулся к двери в комнату Ичиро.       Последние несколько дней что-то происходило. Он знал это. Когда начинались каникулы, родители всегда старались переносить дела домой, чтобы как можно больше времени проводить со своими детьми, однако этот раз стал исключением. Стюарт и Мэри появлялись на завтраках и ужинах, а потом уходили работать, днями уезжая в офис. Вторым звоночком было то, что в их доме снова был Морияма. Просто так он приехать не мог по определению. Что-то произошло. А потом он увидел краем глаза, как Ичиро возится с какими-то бумажками. Это не привлекло бы его внимания, если бы подросток не жил с этими документами, не отрывая головы. Александр видел, как тот учится. Это было что-то другое.       Раньше, возможно, Хэтфорд потребовал бы ответа у отца. Может быть, попытался бы вывести Ичиро из себя, чтобы получить необходимый ответ. Только вот урок был усвоен. Было также в том происшествии и «задание со звездочкой». Иерархия. Нерушимая и крепкая, она держала их непредсказуемый мир в подобии баланса. То, как поступил тогда Александр, поставило авторитет Стюарта под сомнение. По сути сын пошел против решения своего главы. И не важно, что он был наследником. Его слово весило меньше. Он должен был подчиняться, даже если решения отца ему не нравились или даже были противны. Это был закон. Это то, что Стюарт старался донести до них так долго. Было правда жаль, что Александр смог понять слова отца лишь после такого сильного удара по тем, кто был ему дороже воздуха в собственных легких.       Достав чистую накрахмаленную салфетку, чтобы точно не оставить ни одного следа, Хэтфорд чуть приоткрыл дверь в чужую спальню, чтобы его тело могло протиснуться в щель, а потом юркнул в сумрак. Окинув интерьер беглым взглядом, Александр нашел глазами стол и тут же поспешил туда, следя за тем, чтобы его руки не прикасались ни к одной поверхности. На рабочем месте Ичиро был идеальный, хирургический порядок. Однако всю отполированную поверхность дерева занимали бумаги. Изо всех сил напрягая глаза, Александр начал поглощать написанную информацию, чувствуя, как сердце слегка заходится в груди от волнения. Чем больше он читал, тем больше понимал. Соблазн перевернуть страницу другую, прочитать все, был велик, но Хэтфорд знал, что тогда Ичиро мог заметить, что кто-то был здесь. Заставив себя развернуться, он вышел в коридор, а потом вернул дверь в то же почти закрытое состояние, в котором та была до его прихода.       Конечно, он не прочитал даже трети, только пару страниц, но и этого хватило, чтобы понять тему договора. Кровного договора между Стюартом Хэтфордом и Ичиро Мориямой, как гласила отложенная на самый край стола титульная страница. Александр не был уверен, что это значит, чем отличается от обычного, однако… Войдя в свою комнату, он отбросил салфетку на кровать, лихорадочно думая. Те пункты договора, что он прочитал, слова отца о том, что он всегда был, есть и будет на стороне своих детей и делает все для их будущего — сотни и тысячи мыслей метались по его голове, которая почти сразу начала болеть. — Алекс, пошли на ужин!       Резко обернувшись, загнанными глазами парень уставился на младших брата и сестру, что пришли за ним. На их лицах были искренние улыбки, но, стоило им увидеть его, как от хорошего настроения не осталось и следа. Втолкнув Кейтлин в комнату, Нат закрыл за собой дверь: — Что случилось? — Ничего, — соврал Александр, сглатывая ком в горле, глядя на младших. — Пока что ничего. — А не похоже, — подозрительно прищурившись, протянула Кейт. — Ты белее снега. — Поговорим после ужина, — примирительно предложил он.       Вероятно, этих минут сорока ему хватит, чтобы что-то придумать или хотя бы хоть как-то структурировать имевшуюся у него информацию. Но одно Александр знал точно — он не расскажет, что именно прочитал. Пока нет.       Как и всегда, Натаниэль и Кейтлин переглянулись. Им словно не нужны были слова. Они понимали, чувствовали друг друга.       Сначала Александр страшно ревновал, но потом он кое-что понял. Брат и сестра не избегали его, не отрезали от себя, не отталкивали. Просто их связь была уникальной, выше чего бы то ни было в этом мире. Казалось, они половинки одной души, которая по какой-то причине порвалась и оказалась в двух разных телах. Как-то в школе он услышал, как одноклассницы мечтательно вздыхают, разглагольствуя о новомодном термине «соулмейты». Девочки говорили об этом, конечно, только в романтическом плане, однако Александр тут же вспомнил Натаниэля и Кейтлин. Им это определение подходило идеально. Это словно поставило все на свои места и разъяснило недопонимание в сердце подростка.       Наконец закончив свой безмолвный разговор, Китти и Мышонок вновь повернулись к старшему брату, синхронно кивнули и протянули тому руки в предложении следовать за ними. Так было всегда. Даже если Алекс чуть отдалялся, они всегда шли за ним, были рядом. Взяв их руки и искренне улыбнувшись, он сам потянул их за собой. У него будет время подумать за ужином.       Он не знал, как Нат и Кейт это делали, но они правда понимали друг друга без слов. Весь следующий час, что они провели за столом с остальными, эти двое, не переставая, разговаривали об экси, тренировках, прошедших и грядущих играх… Они выплескивали всю ту энергию, что была в них, выматывая присутствующих и приковывая к себе внимание. Лишь бы никто не заметил, что Алекс за все это время не сказал ни слова и едва ли прикоснулся к еде, больше пребывая в своих мыслях. Даже если Стюарт или Мэри задавали мальчику вопросы, за него отвечали Натаниэль и Кейтлин. Это была слаженная командная работа, отточенная годами на поле и в реальной жизни.       Когда они все вместе собрались в комнате Натаниэля, раскинувшись на ковре и предварительно закрыв дверь на замок, в голове Александра и правда уже немного прояснилось. Теперь он знал, что делать. План еще был сырым и недоработанным, но имелись идеи, которые, он был уверен, брат и сестра помогут ему довести до идеала. И, время. Вот, что было им нужно. Время, чтобы вырасти, набраться сил и стать теми, кем они должны были быть. — Я кое-что узнал. Не знаю, что там на самом деле папа и тетя Мэри делают с Морияма, но… оно начинается. — Начинается? — непонимающе переспросила Кейтлин. — Я не уверен. Но нам нужно быть готовыми к тому, что в любой момент все может полететь в ад. — Многообещающе, — хмыкнул Нат. — И? — Нам надо учиться. Нам надо стать лучше. Нам надо вырасти. — Я тоже очень люблю «Гарри Поттера», но маховика времени у нас нет, — развела руками Кейтлин, падая спиной на ковер и устраивая голову на коленях у Натаниэля, который тут же начал гладить ее по волосам. — Но я знаю, что нам нужно делать. Смотрите…

***

      Подписание кровного договора было назначено на одиннадцать утра, тогда как подготовка помещения, которое было залом для совещаний генеральных директоров, началось еще в девять утра. Первым прибыл Мартино. От привычного Хэтфордам вечно забавляющегося и игривого мужчины не осталось и следа. Карие глаза казались черными и резкими, плечи расправлены, а губы плотно сжаты. Официально поприветствовав Стюарта и Ичиро, он лишь после этого обратил свое внимание на Мэри, чтобы, как воспитанный мужчина, поцеловать тыльную сторону ладони. Не более того. Закончив с обязательной частью, Ломбарди занял свое место за длинным стоном для свидетелей. Вторым был Вейдун со своим сопровождением, которое тот оставил за дверьми комнаты. Не было ни традиционной китайской одежды, ни хитрого взгляда и лукавой улыбки, что были так свойственны старику. Только мужчина в деловом костюме с тростью в руках. Приветствие было сухим, сдержанным, но необходимым и не менее уважительным. Подойдя к столу, Лю кивнул Мартино и опустился на стул рядом с ним. — Будоражаще, правда? — на итальянском зашептал старик, наклонившись к самому уху мужчины по левую руку от себя. — Как думаешь, кто додумался до этого? — Мы здесь для того, чтобы свидетельствовать, а не оценивать умственные способности кого бы то ни было, — холодно отозвался Ломбарди, беспристрастно глядя куда-то в сторону. — Брось. Никто из живых не участвовал в подписании кровного договора. Даже такой старик, как я, не может дождаться. И неужели тебе не интересно? Наследник Мориям и Стюарт Хэтфорд. Что может быть волнительнее? — Вы на старости лет и правда взбодрились, — со злобной ухмылкой бросил Мартино, поворачивая голову к старику. — Не перетрудитесь. — Они не рассказали тебе о содержании, — тут же понял Вейдун. Он окинул Ломбарди взглядом, после чего нашел глазами Мэри, которая нашептывала что-то на ухо своему брату. — Как интересно… — Вижу, старость вам нипочем и перелет ничуть вас не утомил. Однако примите мой совет. Не вмешивайтесь в то, что вас не касается. Нас позвали, чтобы мы стали свидетелями. Давайте это и сделаем.       Старик не ответил, однако на долю секунды на его лице отразилось неподдельное злое веселье, которое, все знали, не предвещало ничего хорошего никому и никогда. Мартино еле сдержал свое недовольное фырканье. Лю действовал ему на нервы просто существуя. Это был просто поразительный талант. Думая над тем, сколько еще протянет этот старикашка, Ломбарди едва не пропустил появление Белова. Тот явно нервничал, что выглядело весьма забавно. С запозданием он понял, что по сравнении с остальными присутствующими в комнате семья Беловых буквально младенцы, которые пришли к власти меньше ста лет назад. Была вероятность того, что Василий даже не знал, что такое кровный договор, пусть, Мартино должен был признать, те и старались узнать все традиции и правила старых семей, таких как Вейдун, Хэтфорды, Ломбарди и, прости господи, Морияма.       Краем глаза проследив за тем, как Белов садится рядом с остальными свидетелями, приветствуя их и перекидываясь парой фраз, Стюарт кивнул Ичиро, призывая отойти в дальнюю часть комнаты вместе с ним. — Ты уверен в своем решении? Это твой последний шанс отказаться. — Я не собираюсь этого делать, мистер Хэтфорд, но спасибо за предложение, — юноша расправил плечи и уверенно улыбнулся, хоть в его глазах и можно было рассмотреть нервозность. — Давайте уже сделаем это.       Хмыкнув, Стюарт не смог сдержать острой ухмылки. Подбородком он указал Ичиро на один из стульев вокруг круглого стола, за которым они и должны были подписать договор, после чего поймал вопросительный взгляд сестры и кивнул. Можно было приступать. За время составления договора и ожидания они от корки до корки прочитали дневник, чтобы быть уверенными в том, что вся процедура будет проведена в соответствии с правилами. У них не было шанса на ошибку.       Мэри разложила на круглом столе пять экземпляров договора, после чего отошла на шаг назад. Стюарт и Ичиро какое-то время проверяли содержание, быстро бегая глазами по уже вызубренному тексту, чтобы быть уверенными в том, что все они идентичны, после чего открыли последние пустые страницы, на которых и должны были располагаться подписи всех присутствующих. Мэри поставила перед ними небольшие стаканчики, а на отдельных лотках лежали не вскрытые пакетики со стерильными скальпелями и перьевыми ручками. Точно такие же наборы она расставила перед свидетелями.       Раньше, в средние века, семьи использовали кинжалы и резали себе ладони, скорее, в знаке, однако теперь эта традиция делала процесс подделки подобного документа куда более сложным, пусть и возможным. Также в старые времена использовались печати, однако при подписании последнего договора уже использовали отпечатки пальцев.       Ичиро, сняв пиджак и расстегнув манжет рубашки, закатал рукав. Распаковав пакет, он взял скальпель и на секунду замер. Ни от чьих глаз не укрылось то, как дрогнула его рука. Наконец, собравшись с силами, Морияма полоснул острым лезвием по коже на четыре пальца выше запястья, сдерживая шипение от боли. Рана была достаточно глубокой, чтобы кровь не просто выступила, а побежала по коже. Мэри, что была рядом, тут же помогла ему, поставив заранее подготовленный стаканчик, не позволяя ни одной капле рубиновой жидкости упасть на одежду юноши или стол. Как только она сочла, что крови достаточно, чтобы оставить пять подписей и отпечатков пальцев, Хэтфорд тут же прижала к ране Ичиро готовый компресс и на скорую руку перебинтовала порез. Игнорируя тупую боль в левом предплечье, Морияма взял перо, обмакнул в собственной крови, а потом поочередно подписал каждый комплект документов, завороженно наблюдая за тем, как вырисовываются изящные иероглифы его имени. У отца и того же Вейдуна, насколько Ичиро знал, были печати вместо подписи, но не у него. Пока что. Он задумался над тем, чтобы обзавестись своей раньше, чем сердце отца перестанет стучать. Отложив перо, подросток обмакнул большой палец правой руки в собственной крови и оставил отпечаток. Жирный, плотный и яркий под изящной подписью. Обмакнуть, дать лишней крови стечь с кожи, придавить палец к бумаге — Ичиро повторял этот процесс, пока на всех пяти экземплярах не остались его следы.       Когда он закончил, Мэри тут же поставила рядом с ним небольшую тарелочку с влажным полотенцем, чтобы он мог очистить руки от крови, тогда как сама начала поворачивать договора в сторону брата, чтобы все пять экземпляра так же показательно лежали на столе, отчетливо видные троим свидетелям, что ждали своей очереди. Стюарт действовал куда быстрее и четче. С легкостью он оставил на своей руке порез примерно в том же месте, что и Ичиро, сам подставил стаканчик, контролируя количество крови, после чего кивком дал понять сестре, когда можно накладывать повязку. Подпись Стюарта была яростной и размашистой, он не сдерживал свою руку и не выводил каждую букву. Оставив свои отпечатки, он откинулся на спинку своего кресла, с благодарным кивком принимая от сестры полотенце.       Следующими были свидетели. В отличие от подписывающих сторон, те предпочли, как это делали в старину, порезать ладони, а не предплечья. Мартино лишь на доли секунды отстал от остальных, глянув на еле заметный белый шрам, оставшийся с лета в Тоскане. Видимо, рядом появится еще один. Наполнив стаканчики кровью и перевязав раны, те терпеливо подписали каждый из экземпляров. Мэри брала документ, клала перед Беловым, а потом ждала, пока каждый из троих подпишет и оставит свой отпечаток, следя за тем, чтобы никто не переворачивал страницы и не смотрел содержание. После этого каждый экземпляр был туго перетянут лентами, что закреплялись большой сургучной печатью Хэтфордов. Лев в профиль с короной над головой. Открыть документ можно было бы или сорвав печать, что оставило бы следы, или перерезав ленты, что так же не осталось бы незамеченным.       Когда подписания был завершени, Хэтфорд по очереди брала из неприметного шкафа у стены по одному ручному чемодану в железной обивке, демонстрировала присутствующим, что те пусты, а после клала бумаги внутрь и закрывала, чтобы отдать каждому по одному экземпляру. Они закрывались с необычным щелчком, но, что Ичиро заметил, в саквояжах не было никаких видимых замков. Один чемодан оказался и у ног Мориямы. — Господа, — впервые за все это время громко заговорила Мэри. — Каждому из вас предоставлен саквояж с подписанным кровным договором. Как именно хранить их тайну, только ваше дело. Тайник, сейф, банковская ячейка — выбирайте, что хотите. Если ваш экземпляр по той или иной причине будет утерян, вы обязаны немедленно оповестить всех присутствующих в этой комнате. Также хочу предупредить, что предоставленные вам саквояжи не откроются так просто. Когда я закрыла их, внутри сработал механизм, расплавивший язычки и пружины. Таким образом просто руками эти саквояжи больше не открыть. Данный кровный договор действителен до дня смерти наследника Стюарта Хэтфорда. — Знаменательный, прямо-таки исторический момент… — с улыбкой протянул Вейдун, первым поднимаясь со своего места. — Благодарю семью Хэтфорд за возможность увидеть подобное собственными глазами.