Львица и ее маленький львенок

      Вечер в огромной квартире проходил спокойно. Все разбрелись, кто куда, и занимались своими делами, не толкаясь и не мешая друг другу. Однако долгим их покой не мог быть просто по определению. Когда в дверь позвонили, Мэри, Николь, Стюарт и Александр, сидевшие в кабинете, резко оторвались от работы, настороженно посмотрев на дверь. Быстро Хэтфорды переглянулись между собой — они не ждали гостей — и мужчины тут же поднялись со своих мест, идя на звук. В коридоре уже был встревоженный Мартино, до этого разбиравшийся со своими делами в библиотеке, в гостиной напряженно на диванах повернулись Нат и Кейт, смотревшие с Хоуп какой-то фильм, а Уильям уже был в прихожей. Каково же было всеобщее удивление, когда за дверью оказался не кто-то, а приветливо, но при этом сдержанно, улыбавшаяся Хуэйцин Вейдун. Совершенно одна, без вещей или охраны, она терпеливо ждала на пороге, не стремясь пройти, позволяя Хэтфордам смотреть на себя. — Мисс Вейдун, что вы здесь делаете? — вежливо, но строго спросил Веллингтон, держа дверь так, чтобы в любой момент захлопнуть и своим телом закрыть Хэтфордов. — Меня прислал мой прадед, — ответила девушка, склонив голову. — Он переживал о состоянии Натаниэля, а также попросил меня передать кое-что прямо в руки и проследить за тем, чтобы наш друг восстановился как можно скорее. — Поразительная забота, — хмыкнул Стюарт, а потом кивнул Уиллу, разрешая пропустить нежданную гостью. — Прошу, проходите. Боюсь, ужин вы уже пропустили, но у нас много еды, если хотите перекусить. — Благодарю за заботу, — девушка чуть склонилась в пояснице, войдя в квартиру и тут же разувшись. Прежде чем ее стопы успели почувствовать холод половиц, Натаниэль, услышавший знакомый голос и пошедший на разговор, поставил перед ней тапочки. — Ну привет, — хмыкнула она, встречаясь с юношей взглядом. — Заставил же ты меня по миру поноситься. — А я тебе говорил освободить график под меня, — ухмыльнулся Нат, а потом вопросительно посмотрел на дядю. — Я буду гостеприимным? — Учитывая то, что пришли к тебе? — Стюарт вопросительно выгнул бровь с издевкой, а потом кивнул. — Обязан. Мисс Вейдун, вам есть где остановиться? — Безусловно. Вам не о чем переживать, мистер Хэтфорд, — заверила его девушка, снова медленно кивнув в уважении ему, потом Александру, и только после этого пошла следом за Натаниэлем, который уже углубился в квартиру. — Ты чертов засранец, — на китайском заявила она, последовав за другом и кинув свою сумку на один из стульев вокруг длинного стола, в неверии глядя на парня, который лениво двигался по кухне в одних трениках, что теперь были ему чуть великоваты, и футболке. — Как ты это сделал? — Со всем изяществом? — на том же языке отозвался рыжий, хитро улыбнувшись. — Что, тебе не понравилось? Мне кажется, я отлично справился. — Ты псих. — Я амбициозный. — Псих, — повторила Хуэйцин. — Тебе какой чай? — Китайский. — Такого еще нет. — Тогда на твой вкус, — отмахнулась девушка, а потом, зайдя в зону кухни, прислонилась тазом к гарнитуру, скрестив руки на груди. — С ума сойти… Ты карту перекраиваешь, ты это понимаешь? — Да, географию учил, — спокойно подтвердил рыжий, но, заметив тревогу на лице знакомой, поставил чайник кипятиться, а все внимание уделил ей, встав вплотную и спиной скрывая девушку от поглядывавших в их сторону сестер. — Так, судя по твоему взгляду, произошло еще что-то, чего я не знаю, — понизив голос почти до шепота, пусть они и говорили на китайском, сказал он. — Не поделишься? — Прадед просил передать тебе это, — она выудила из кармана брюк небольшой алый бархатный мешочек.       Натаниэль нахмурился, осторожно забрав из ее рук подарок, развязал узелок из золотой шелковой веревочки, а потом вытряхнул содержимое на ладонь. Это был медальон, напоминавший военные жетоны. Простой металл. Отложив мешочек в сторону на столешницу, он поднял цепочку вверх на уровень глаз, и на одной из граней, до этого отвернутой от него, в электрическом свете ламп блеснул оттесненный рычащий дракон Вейдунов. Длинное змеиное тело извивалось и закручивалось, чешуйки блестели, а пасть разинута в реве. В непонимании юноша перевел взгляд на Хуэйцин, и та, поняв его вопрос по глазам, подцепила цепочку на собственной шее и достала такой же кулон из-под одежды. С таким же драконом. — Такие есть у всех признанных членов семьи Вейдун, — хрипло сказала она, глядя Хэтфорду прямо в глаза. — Мои поздравления. — Ты шутишь? — Натаниэль перевел взгляд с лица Хуэйцин на ее кулон, идентичный тому, что он держал в руке, а потом снова на нее. — Я Хэтфорд. — Теперь не только. Прадед признал тебя своим. Ты имеешь такие же права, как… — она запнулась, а потом качнула головой, убрав кулон себе под одежду, — я и любой из его отпрысков. — Твою мать… — выдохнул юноша на английском, потупив взгляд, а потом нервно хохотнул. — Вот умеет же мастер подгадить… — Прости? — взвилась Хуэйцин. — Я все понимаю, но выбирай выражения, когда говоришь о главе моей семьи! — Я как-нибудь сам решу, — огрызнулся Нат, устало потирая лицо, отходя и старательно думая.       На первый взгляд могло показаться, что все просто замечательно. За подобный шанс люди были бы готовы убивать. Да о таком даже не мечтали! Только вот Натаниэль не был таким, как остальные. Такой жест со стороны Вейдуна могли оценить, как сомнительную верность племянника Стюарта семье. Член двух семей сразу. Из ученика в признанного «отпрыска». По сути этот кулон означал почти усыновление. И другим отпрыскам Лю это определенно не могло понравиться ни сейчас, ни в будущем. Если раньше он просто несколько раздражал их своими успехами, отнимая все внимание старика, стоило парню только появиться в Пекине, то теперь они аргументированно могли бы пожелать немного его убить. Самую малость. Ведь если у него были все права члена семьи Вейдун, это открывало слишком большой спектр предположений и теорий, как касательно целей Натаниэля, так и желаний самого Лю. Но страх смерти — это больше паранойя. Основной вопрос — какой семье он верен. Кому на самом деле принадлежит и кем станет? Это как вопрос верности члена семьи после вступления в брак с конкурентом или противником. Останется ли он верен или переметнется? Будет ли тем самым мостом мира или, наоборот, огнем, что вспыхнет на углях тлеющего конфликта. Мама, дядя, брат и сестры, конечно, не усомнятся в нем, как и Веллингтоны, но вот остальные… Они будут уверены, что племянник, которому не светило ничего, кроме ролей заднего плана, решил попытать успеха в другой семье, отвернувшись от тех, кто не мог дать ему той силы и власти, которую он мог бы хотеть получить. А спектакль, что они разыграли с Хуэйцин, только все усложнял.       Как «Вейдун», теперь он мог пользоваться всеми благами семьи, появиться на их территории без предупреждения и не получить никакого наказания, но едва ли Натаниэлю все это было нужно. Так старик решил не оставаться в долгу, а заодно подкинуть своему ученику свинью, несомненно, желая узнать, как он выкрутится из этой сложной ситуации. И ведь нельзя было отказаться. Даже если Хэтфорд вернет кулон, отказаться от подобного статуса едва ли было возможно. Ни отмыться, ни откреститься не получится. Оставалось только принять и выгодно разыграть.       Щелкнувший чайник заставил юношу дернуться всем телом и едва не выронить свой «статус». Выругавшись себе под нос, смешав весь известные ему ругательства на разных языках, Натаниэль вернулся к изначальному делу — заварке чая для «гостьи», игнорируя ее пылающий требовательный взгляд на своем профиле. Он должен был подумать. Ему нужны были шахматы. И тишина. Он просто обязан был понять, почему Лю решил сделать именно такой ход, хотя у него имелись тысячи других вариантов. Зачем? Он ведь, без всяких сомнений, преследовал какую-то цель, кроме банального веселья, как и всегда… — Ты паршиво выглядишь, — сменила тему разговора Хуэйцин, видя его реакцию. — Я знаю, что тебе плевать, и все не так плохо, как кажется, — отмахнулся Нат, залив заварку кипятком и начав крутить кулон в руках. — Кто еще знает, что мастер так «наградил» меня? — Когда я уезжала, слух уже пошел. — Да ебаный ты в рот, — не сдерживая себя, выругался парень, зажмурившись и с усилием вдохнув. — Так, ладно… — Нат, это честь. — Это подстава, — рыкнул он, едва контролируя громкость своего голоса, чтобы не привлечь к себе еще больше внимания своих слишком умных сестер, которые, несомненно, пусть и не знали языка, но старались понять все, что могли, по интонациям и мимике. — Ты сама не понимаешь, сколько вопросов теперь возникнет?! — Все прекрасно знают, на чьей ты стороне, — закатила глаза девушка. — Ты драматизируешь.       «Не с тем, что я планировал делать дальше» — подумал юноша, но только покачал головой, заставляя себя молчать. Это нужно было обдумать. Это… возможно, ему стоило обсудить это с матерью и дядей. И Алексом. Со всеми. Он мог бы сделать все и самостоятельно, но в этот раз у него не было права на ошибку. Цена за нее могла быть слишком велика. А кроме Лю, Мэри была лучшей в толковании и управлении мнением масс, тогда как Стюарт и Александр были движущей логической структурированной силой. Пока не поздно, он мог прийти к ним с этой проблемой и найти решение, которое принесет как можно меньше хаоса. Они поставили слишком много на красное, а теперь Вейдун подталкивал кости на рулетке в сторону черной ячейки.       Шумно выдохнув, Натаниэль надел кулон и позволил ему удариться о свою грудь непривычным весом. Вейдун. Ха! Он — Вейдун. Какие бы варианты будущего он не рассматривал, такого не было ни в одном. Мастер умел удивлять и делать неожиданные ходы в самый неподходящий момент. А ведь какие-то идиоты думали, что он стар и немощен. Как же. Лю был научен своим возрастом и прожитыми годами. Он тот, кто по-настоящему умел ждать, делая ходы редко, но каждый, пусть и казался соразмерен брошенной крошке, имел такое же действие, как взрыв вулкана. Оглушительно, ослепительно, содрагая землю и роняя все фигуры с доски к чертям на пол. — Зачем ты на самом деле явилась? — Нат щелкнул ногтем по медальону, а потом полез за самыми несуразными кружками, желая таким кощунством просто побесить знакомую. — Совмещаю приятное с полезным. Прадед направил с тремя задачами. Две я уже выполнила. Третья — смотреть, ждать и приглядывать за тобой. — Мне и без тебя нянек хватает. — Если раздражен, мне плевать, но не смей срываться на мне, — процедила Хуэйцин. — Если что-то пошло не по твоим планам, моей вины в этом нет. — Слушай, — нижняя челюсть Натаниэля дернулась, а потом он резко повернулся к девушке, снова оказываясь нос к носу с ней, — мастер мог прислать мне это и посылкой. Ты могла просто отдать мне в руки и уйти. Но ты здесь, вошла в наш дом не просто так. Так что лучше начинай говорить. Я не в настроении. — У тебя крыша едет, — сухо отозвалась Вейдун. — Остынь, а то помогу.       Парень зажмурился, стиснув зубы, явно стараясь взять себя в руки, но его грудь, которую теперь украшал кулон, неровно вздымалась и тяжело опадала, выдавая его с головой. И Хуэйцин могла понять. Раньше все и всегда шло по его плану, даже если приходилось вносить коррективы, но к такому подготовиться было попросту невозможно. Подобное иногда случалось, но так редко, что каждое такое «усыновление» можно было считать божественным чудом. И уж тем более такое не происходило с признанным ребенком другой верховной семьи. — Ладно, — Нат он снова метнулся к кружкам, наливая чай. — Я сам с этим разберусь. Прости, вспылил. — США делают тебя нервным, — хмыкнула Вейдун. — Тебе успокаивающий чай привезти? Или травок из сада? — Мне и так капельницы каждый день ставят, — закончив, он протянул девушке кружку, а потом кивнул в сторону стола, приглашая. — Чем еще порадуешь? — А тебе мало? — Ну вдруг еще что в рукавах припасла, — усмехнулся он, делая глоток и обжигая язык кипятком, но даже не обращая на это внимания. — Что сказал Ичиро? — Наглеешь. — Разве? Я же теперь, — Нат щелкнул по кулону, — Вейдун. Хочу знать, как обстоят дела моей семьи. — И все же наглеешь. — Тогда прекращай впустую расходовать мой чай и отстань. — Не могу. Надо же присматривать за больным. — Ты сейчас издеваешься надо мной? — Немного, — улыбнувшись, признала Хуэйцин, сделав первый глоток. — Могло быть хуже, — вынесла вердикт она, а потом, посерьезнев, снова посмотрела на Натаниэля. — Какое-то время я еще буду в городе и вообще поблизости. Буду заходить. Когда придумаешь, что делать с подарком прадедушки, хоть предупреди. — Как-то ты слишком много от меня хочешь. — Мы оба жадные. Так давай утолим голод вместе. В прошлый раз нам обоим понравилось, разве нет? — Куница ты, Хуэйцин, — тихо рассмеялся Натаниэль, вернувшись к родному английскому, но добрая часть напряжения сошла с его плеч, а до этого режущий и острый взгляд, обращенный к девушке, смягчился и потеплел. — У тебя все хорошо идет? — Более чем, — поняв его желание оставить-таки тему позади, Вейдун совсем невоспитанно поджала одну ногу к груди, устроив на ней подбородок, также перескочив на другой язык. — И благодарна я за это тебе. — Я только подтолкнул, Дьяо. Остальное — результат твоих трудов. — О, не говори мне, что теперь будешь называть меня так, — закатила глаза девушка, сморщив свой чуть вздернутой нос. — Тебе пять лет? — Есть у меня склонность давать людям прозвища, смирись. У меня сестра котенок, а близкая подруга голубка. Мама вообще всегда называла меня львенком. И вообще, скажи спасибо, что не на английском. А то была бы Мартином. — Тогда бы я просто закопала тебя в саду, — хмыкнула Хуэйцин, явно не заинтересованная идеей получать подобную кличку, грея руки о керамику кружки. — Не знаю, что ты задумал, но это в любом случае вызовет большой резонанс, Нат. После твоего приключения летом, — взгляд девушки упал на татуировку мышонка Джерри на внутренней стороне запястья друга, — у общества появилось очень много вопросов. — И теперь их будет только больше, — понимающе кивнул парень, коснувшись пальцами чернильного рисунка.       Какое-то время он молчал, а потом криво усмехнулся маленькой идее в своей голове, что не могла не заметить Хуэйцин: — Я узнаю это выражение лица. Что? — Ничего. Уверена, что не хочешь перекусить или прогуляться? Я весь в твоем распоряжении, все-таки ты не только в гостях у нас дома, но и в штате моей матери. — Может быть в другой раз, но я ловлю тебя на слове.       Какое-то время они еще сидели, разговаривая на сторонние темы, попивая чая, переходя то на английский, то на китайский. В какой-то момент к ним присоединились явно изнывавшие от любопытства Кейтлин и Хоуп, но, учитывая то, что никаких секретных тем у них не было, Натаниэль только пошел ставить еще один чайник для чая сестрам, краем уха слушая расспросы принцессы о том, какие языки знала Хуэйцин. Когда же девочка узнала, что, несмотря на свой возраст, правнучка Вейдуна владела лишь английским из европейских, так как куда важнее для нее было изучать языки и диалекты присягнувших ее семье стран, в том числе японский и корейский, Хоуп загорелась идеей выучить один из их, а в обмен дать Хуэйцин несколько уроков французского. «Сделка с дьяволом» — подумал про себя Хэтфорд, но вмешиваться не стал, просто приготовил чай для всех, и их четверка перебралась на диван, где было куда удобнее.       От зорких глаз Кейтлин, конечно, не укрылся новый аксессуар на шее брата, однако на ее вопросительный взгляд он лишь отрицательно покачал головой. Он обязательно расскажет ей все, но не сейчас. Пока Хоуп убалтывала гостью, Натаниэль пододвинул поближе к себе шахматную доску, что всегда стояла на журнальном столике, и начал неспешную партию сам с собой, двигая и двигая фигуры, стараясь влезть в шкуру своего мастера и понять его мотивы. Словно это могло быть так просто. Юноша никогда даже не думал о такой вещи, как усыновление главной семьей, потому что принадлежал Хэтфордам. Душой и телом только им. И он не представлял, чтобы какой-то чужак мог стать их частью. Так зачем Лю поступать подобным образом? Уж чего у него точно было в достатке — потомки.       Дети, внуки, правнуки… Сейчас общая численность семьи Вейдун, вероятно, достигала трехзначного числа. Глава их семьи по традициям никогда вступал в настоящий брак, лишь брал себе, как бы это не звучало, наложниц — тщательно отобранных женщин, нередко из самых разных семей и стран, которые соответствовали высоким требованиям, как в физическом плане, так и умственном. Это звучало жутко и отвратительно, но их семьи давно заметили, что от женщин одних родов на свет появлялись сильные телом и умом дети, а от других слабые. Не всегда все решало одно лишь воспитание. Генетика также играла важную роль, пусть раньше подобному и не было названия. Так или иначе, результат был таков — семья Вейдун очень щепетильно относилась к поиску матерей для будущих потенциальных наследников, таким образом порождая десятки талантливых, умных и сильных личностей, что приводило к высокому уровню конкуренции и еще более старательной работе над собой среди всех членов клана. Так зачем же тогда Лю Натаниэль? Мальчишка из настолько далекой семьи, что никак не могла быть близкой по крови. Пусть он и был не глуп, пусть обладал хорошими физическими данными и острым умом, старик не испытывал нужды в подобных личностях на своей стороне. И это не могло не вызывать беспокойство. Сколько бы Натаниэль ни думал, не мог уловить ни мотив, ни ход мыслей своего мастера.       Наконец пришло время Хоуп идти спать, тогда как Хуэйцин поспешила откланяться, ведь уже и так задержалась, не забыв при этом поблагодарить девочку и обязательно дать ей пару уроков китайского, на котором они решили все-таки остановиться, как на главном языке Вейдунов, что в будущем могло весьма пригодиться принцессе Хэтфордов. Проводив гостью, Натаниэль проследил за тем, как младшая сестра ушла на второй этаж к себе в комнату, зевая и чуть потирая глаза, а потом кивнул Кейтлин в сторону коридора. В тишине они дошли до кабинета Мэри, дверь в которую была приоткрыта, и, предварительно постучав, вошли.       Николь сидела на диване вместе со Стюартом и Александром над какими-то бумагами, походившими на распечатанные объявления о продаже недвижимости, тогда как Мэри и Мартино вместе устроились за рабочим столом женщины. Каждый из них был занят своими делами, но это не мешало Ломбарди вслепую нежно держать левую руку любимой, расслабляюще перебирая ее пальцы в своих. — Мам, — позвал Нат, заставив одним этим словом всех присутствующих тут же вскинуть голову, тогда как сам чувствовал, как нервозность снова начала подниматься в груди.       Он плохо умел просить о помощи, хоть никогда и не брезговал делать это, не считая проявлением слабости. Просто… он столько времени делал вид, что весь из себя сильный и самостоятельный, а теперь прибегал, как мальчишка, к юбке матери. Это было глупой мыслью, которую стоило просто отшвырнуть от себя, что юноша и сделал. Они были семьей. Для этого они и были друг у друга — чтобы помогать, когда другой просил. В этом и была их сила. Прочистив горло, он попытался снова: — Мам, мне нужна твоя помощь. — Уже поздно, — тут же поняв, что дело не в разбитой кружке или чем-то подобном, Николь тут же встала со своего места, понимающе кивнув на благодарный взгляд Натаниэля. В конце концов, она знала их семью уже немало лет и была психологом. — Александр, Стюарт, спасибо за вашу помощь. Вернемся к этому делу завтра? — Конечно, мисс Уайт, — искренне улыбнулся ей младший Хэтфорд, а потом перевел на брата встревоженный взгляд. — Мартино, — обратился к мужчина Нат, а потом кивнул в сторону двери. — Будь добр. — Ну у тебя и конспирация, — присвистнул Ломбарди, но спорить, как обычно, не стал, легко и быстро также покинув кабинет. — Хуэйцин пришла не просто, чтобы меня проведать, — заговорил Натаниэль, когда дверь закрылась и в помещении остались только члены семьи. — Она принесла это, — он снял с шеи кулон и отдал в руки матери, после этого обессиленно рухнув в кресло для посетителей. — Лю Вейдун, посчитав, что мой ему подарок превышает цену того, что он сделал для меня ранее, решил уравновесить баланс… приняв меня в семью Вейдун. — Что?! — почти взвизгнула Кейтлин, разве что не подпрыгнув на месте. — Я сейчас не ослышалась?! Он?!.. — Такой кулон получает каждый признанный главой член семьи Вейдун, — даже не обратив внимание на крик сестры, продолжил хрипло говорить Натаниэль. — По сути это практически усыновление. — Это оскорбительно, — процедил Стюарт, резко встав со своего места. — Ты Хэтфорд! Ты мне такой же ребенок, как Алекс, Кейт и Хоуп! — выругавшись себе под нос, мужчина шумно выдохнул, а потом подошел вплотную к племяннику, заглядывая в его уставшее вымотанное лицо. — Нат, ты планировал это? — В этом и проблема, что я о таком даже не думал, — сокрушенно простонал парень, потирая лицо ладонью. — Какое к чертовой матери признание меня членом семьи?! Дядя, я… — он всплеснул руками, а потом сложился почти пополам, опустив голову почти между своих колен. — Я не знаю, что с этим делать. Слухи об этом начали расходиться еще когда Хуэйцин улетала из Китая, значит, скоро узнают все. Я не хотел этого. Я не думал… Я правда… — Я в тебе не сомневаюсь, тише, — Стюарт тут же опустился перед этим все еще ребенком на одно колено, обнимая и притягивая буйную голову к плечу. — Никто в тебе не сомневается, — прошептал он, поглаживая племянника по голове, при этом тревожно глядя на замерших чуть в стороне Александра и Кейтлин, которы медленно осознавали произошедшее. — Ты ни в чем не виноват, — холодный, чуть дрогнувший голос Мэри прорезал тишину. Медленно и осторожно положив кулон на свой стол, она поднялась со своего места, а потом тоже села на полу, забирая сына из объятий брата. — Это ведь награда за твой ему «подарок», да? — Нат рвано кивнул, вжимаясь в объятия матери, медленно разваливаясь на кусочки. — Я все испортил. Прости. Я… Прости, я правда… Я не хотел… — Мы разберемся с этим, — решительно заявил Александр, подходя ближе и кладя руку на плечо младшему брату. — Ты рассказал об этом, а значит, мы что-нибудь придумаем. — Алекс прав, — заверил племянника Стюарт. — Мы придумаем, как опровергнуть слухи, которые поползут, и использовать это в свою пользу. Обещаю. — Я заигрался… Я думал… — Так бывает, — сипло прошептала Мэри, крепко целуя сына в волосы, сожалея о том, что не могла забрать его боль себе. — Так бывает, мой маленький львенок. Но мы с тобой и постепенно со всем разберемся.       Как Мэри и боялась, Натаниэль совершил ту же ошибку, что и она сама в прошлом. Не совсем идентичную, но суть была одна и та же — он недооценил окружающих и переоценил себя. А они все не увидели, откуда может прилететь удар. Кто бы вообще мог подумать, что Вейдун вытворит подобное, так пошатнет и их, и собственную семью. Практически усыновить признанного ребенка другой верховной семьи и наделить теми же правами, какие имели его собственные дети. Немыслимо! А главное, в какой момент! Это и правда ставило их всех в невероятно шаткое положение. По миру поползут вопросы, которые раньше никому и в голову не приходили.       Верен ли Натаниэль семье? Если его усыновил Лю, то на чьей стороне все это время была Мэри, которая до этого считалась левой рукой Стюарта, главы семьи? Ведь все знали о ее крепкой связи и любви к сыну. Является ли это расколом семьи? А как же факт того, что Мэри владела Мэрилендом? Когда Балтимор и весь штат перейдут Натаниэлю, то, получается, он окажется в руках сына Вейдуна? Ведь по сути для Стюарта подросток был племянником, а для Лю приемным сыном! Натаниэль предал семью и переметнулся? Кем теперь будет этот амбициозный и талантливый ребенок, что до этого скрывался в тени семьи? Было ли все это ложью? И еще десятки и сотни неудобных вопросов, что будут расшатывать до этого, казалось, крепкую башню Хэтфордов, кроша бетон их отношений, что до этого казался нерушимым. Один маленький кулон, одно решение, которое даже не касалось прямых наследников Стюарта, но при этом ударило так сильно, что рушило все планы.       Доверие. Казалось бы, такое крепкое на первый взгляд, сейчас было хрупким, как никогда. И, судя по тому, как Кейтлин с тревогой смотрела на младшего брата, не только младшие не до конца верили своим родителям все это время. А даже если между ними и не было секретов до этого дня, как они могли не поставить все это под сомнение, когда столько лет до этого хранили секреты от Стюарта и Мэри? Натаниэль каждый год уезжал на лето, а иногда и зимой, в Пекин, а после не рассказывал о том, что там происходило, никому. Даже Кейтлин, с которой делился, казалось, каждой секундой своей жизни в Англии. О чем еще он молчал? Почему не рассказывал? Об убийстве Натана они узнали, потому что Ичиро устроил сцену, но… если бы не Морияма, рассказал бы Натаниэль, что это его рук дело? Ничто не предвещало этого. У него был шанс открыть рот до того, как Ичиро вошел тогда в переговорную, была возможность предупредить брата и сестру, которые, несомненно, сохранили бы все в секрете, но он так не поступил. Тогда… делал ли он что-то еще за их спинами? Врал ли о чем-то так же легко и изящно, как до этого обманывал собственную мать, которая была для него самым дорогим и важным человеком во всем мире? Насколько хорошо они все знали друг друга? Насколько верили и доверяли?       Все это были непрошенные вопросы, которые раньше даже не пришли бы им в голову, но теперь… семена сомнений были брошены в их разумы и удобрены одним маленьким и простым металлическим кулоном с драконом, который поблескивал в свете ламп, словно с издевкой наблюдая за Хэтфордами с рабочего стола Мэри.

***

      Тяжелые капли барабанили по широким листьям бесчисленного количества деревьев и кустов. Сезон дождей и не думал заканчиваться, заливая мир водой, но даже это не мешало цветам радовать глаз. Горячий воздух казался тяжелым и слишком густым для спешного дыхания, а время за пределами сада, казалось, давно перестало существовать, оставив после себя лишь этот райский уголок, способный утешить и усмирить даже самую тревожную душу. Большой пруд, в который водопадом втекал ручеек, был покрыт рябью кругов от капель дождя, но даже сквозь них можно было увидеть больших цветастых рыб, а на потревоженной погодой глади покачивались последние еще не отцветшие белые и розовые лотосы, опавшие лепестки которых хрупкими лодочками подергивались на маленьких волнах.       Девушка в строгом и простом черном ханьфу, пусть и из хорошей ткани, неспешно шла по выложенной плоскими камнями дорожке, удерживая зонт над головой, и лишь подол ее одежды был едва влажным. Взгляд устремлен только вперед, а шаги неспешные и маленькие не для того, чтобы подстроиться под ритм и скорость человека, что следовал за ней. Казалось, в этом месте попросту работали иные законы физики. И Ичиро, будучи гостем, был вынужден подчинятся. Он беспрекословно шел за ней среди буйства зелени, проходил по арочным мостикам и огибал возвышения из валунов, уже давно потерявшись в поворотах и извилинах этого сада, казавшегося едва ли не бесконечным, хотя должен был помещаться внутри дома семьи Вейдун, выстроенного в форме квадрата.       В костюме было душно. Рубашка неприятно липла к телу, кожа под ней спаривалась и становилась липкой от пота, а подошвы туфель скребли камни под ногами, тогда как шаг сопровождавшей его девушки был абсолютно беззвучным. При каждом вздохе влага оседала в его легких, а десятки тяжелых ароматов влажной земли и листвы щекотали нос, заставляя упрямо кривить губы. Они все шли и шли, пока не оказались у беседки, спрятанной в глубине сада от посторонних глаз. И именно там его и ждал хозяин, пивший чай и затуманенным взглядом смотревший на пруд. Одна его рука в покое лежала на столе, тогда как по костяшкам второй Лю перекатывал железную монету или какой-то блестящий кругляшок. Однако стоило девушке остановиться и склониться в поклоне, как пятачок замер, а потом одним ловким движением старческих пальцев исчез в ладони Вейдуна. Внимательные темные глаза медленно обратились в сторону гостей, а тонкие губы чуть изогнулись в улыбке. Едва различимым взмахом кисти Лю отпустил девушку, а потом кивнул Ичиро на свободное место напротив, опустив собственный взгляд на незнакомую Морияма доску для, судя по всему, какой-то игры. Сетчатое поле и бесчисленное количество черных и белых совершенно одинаковых камушков были разложены в хаотичном узоре, который молодой человек не мог систематизировать и понять. — Я все проигрываю в своей голове эту партию, которую не доиграл, и не могу не думать о том, как бы она закончилась, — задумчиво протянул старик. — Столько возможностей… — Мне сложно судить, — тактично отозвался Ичиро, не имея ни малейшего представления о том, какие правила у этой игры, не то что о том, что происходило на доске.       Что он точно мог сказать — камешков было так много, что казалось попросту невозможным запомнить даже то, каким узор был сейчас, а Лю, видимо, воспроизводил всю игру с самого ее начала, помня каждый ход — свой и противника. Это было поразительно. Ичиро множество раз видел, как Хэтфорды играли в шахматы, не до конца понимая, как детям может быть интересна настолько монотонная и статичная игра, однако по сравнению с тем, что сейчас перед собой видел Морияма, шахматы — тот еще футбол. — Меня искренне удивило твое желание посетить меня, старика на другом конце света, когда моя правнучка была в одном городе с тобой, — одним движением руки, Лю безжалостно смахнул все камешки широким рукавом своего ханьфу, ссыпав их в большую плетеную корзинку у ножки стола, а потом прямо посмотрел на Ичиро. — Что же вынудило тебя на столь отчаянный поступок? — Вы же и так знаете ответ, господин Вейдун. Прошу вас, оставьте Японию в покое. На самом деле вам ведь не нужна эта территория. Зачем так все усложнять? Для всех нас. — Что сказать, не люблю упускать возможности, когда мне преподносят их к моим ногам, — развел руками Лю. — Да и, к тому же, Намакадзе и их подчиненные также хотят этого. — Я не отдам вам Японию, господин Вейдун. Со всем уважением, но это моя территория. Моя родина. Моя мать была Намакадзе. Я не отдам Японию просто так, потому что вы воспользовались ситуацией. Это бред. Жалкий предлог. И если понадобится, я так же смогу отрезать Японию от вас, как это ранее сделали вы. И не только физически. А во всех аспектах. Вас и ваши территории. — Я бы с удовольствием посмотрел на это и на последствия, — улыбнулся Лю. — Ичиро, позволишь старику дать тебе совет? — Морияма промолчал, не запретив. — Ты агрессивен. Это не плохо. Но ты агрессивен слишком поздно. И давишь ты не на то. Видишь ли, к каждому противнику нужен индивидуальный подход. Так уж вышло, что на меня угрозы не работают. Ну отрежешь ты Японию. И что тогда? Станешь для них еще большим врагом. Оградишься от меня. И сделаешь хуже только себе. США передовая страна по технологиям и оружию, развитая и ведущая на рынке, но, думаю, мне не стоит напоминать тебе, где находится большинство фабрик… всего. Микрочипы, электротехника, основная и органическая химия… Это все в моих руках. И без этих поставок хуже будет только тебе. Может, что-то я и потеряю, но ты для меня не единственный потребитель, тогда как я для тебя практически уникальный производитель. Затраты у тебя взлетят до небес, а мои территории достаточно независимы, чтобы пережить подобное без особых катастрофических потерь, — Лю почти ласково посмотрел на молодого человека перед собой, а потом налил ему чаю и пододвинул чашу в предложении. — Ты зря потратил свое время, прилетев. — Вы же понимаете, что тогда начнется война? Я попросту не могу отдать вам Японию. Отдам ее, потеряю все. — Твоя правда. Но, видишь ли в чем дело, тебе нечего предложить мне взамен. — Мир. Я могу предложить вам мир. Зачем нам начинать этот конфликт? Нас разделяют Тихий океан с одной стороны и континенты с другой. Это же просто бессмысленно. — Думаешь? — Лю прикрыл рукой нижнюю часть лица, задумчиво поглаживая свою седую бороду. — Знаешь, очень грустно наблюдать за тем, что происходит с тобой и твоей империей даже не по твоей вине. Мне искренне жаль тебя.       Ичиро отдернул взгляд, повернув голову в сторону сада, стараясь сохранить лицо ровным. Сколько раз он слышал подобные высказывания в свой адрес? Сколько раз улавливал подобные шепотки за спиной? Сколько раз думал так и сам? Он был один. Совершенно один, брошенный на растерзание куда более сильным противникам. Вырвался из-под гнета отца, но лишь для того, чтобы потом стать жалким… — Давай вот как мы с тобой поступим, — прервал его недолгие размышления Вейдун. — Я не буду забирать у тебя Японию до конца. Официально острова все еще будет принадлежать тебе, — взгляд Ичиро метнулся к морщинистому лицу старика, заблестев от невольной надежды. — Но взамен… Как всем известно, мы получаем десять процентов от прибыли каждой подчиняющейся нам семьи. Так вот я хочу восемьдесят процентов от того, что ты получаешь от Намакадзе. Как по мне, весьма честная плата за то, что ты не потеряешь свою, — Лю усмехнулся уголками губ, — «родину». И, разумеется, я буду иметь право вмешиваться в принятые тобой решения касательно Японии, если посчитаю это необходимым. — Вы считаете, я приму такую сделку? — А какой у тебя выбор? Ты или теряешь все, или лишь деньги, пусть и большие. Хотя… Едва ли это сравнится с тем, сколько ты потратишь на противостояние мне, — Вейдун покачал головой, повернув голову, любуясь красотой сада в дождь. — Я даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь. — Как побитая собака, — выплюнул Морияма, уже не заботясь ни о своем достоинстве, ни о гордости. Едва ли от них что-то осталось, а Лю смахнул осколки разбитого эго молодого мужчины, сделав такую подачку, широким рукавом своего ханьфу, как крошки хлеба на корм диким птицам. — И правда, не представляю… — с мягкой улыбкой на губах протянул Вейдун. — Знаешь, я знал твоего деда. Мы с ним неплохо общались в свое время. Волевой был человек. Властный, амбициозный и резкий. Чем-то даже похож на тебя, хоть внешне ты и копия матери. Так вот, когда он замахнулся на Северную Америку… Помню, мы обсуждали с ним это. Я советовал ему не делать этого. — Почему? — Потому что это совсем другой мир, — темные глаза снова скользнули к Ичиро, и в них было столько холода и остроты, так контрастировавших с меланхоличной старческой улыбкой на губах, что казалось, они принадлежали другому человеку. — Менталитет — поразительная вещь. Даже в наше время, когда глобализация охватила всю эту крохотную планету, где люди теснятся в мегаполисах, как сардины в консерве, чужак навсегда останется чужаком. В японском для этого даже есть специальное слово. Гайдзин. Думаешь, почему я еще не забрал себе Индию, которая раньше принадлежала Хэтфордам? Потому что она такая большая? — Лю тихо рассмеялся, словно только что изрек лучшую из своих шуток. — Едва ли. Просто я знаю, что все страны, которые могли склонить голову перед моей культурой правления, уже на коленях. Индия совсем иная. Северная же Америка — результат смешения десятков и сотен культур, мышлений и взглядов. Это земля, которую захватили такие же алчные люди, как все мы, вырезавшие коренное население, а после населенная азартными неудачниками и трусами, которые бежали из Старого Света, управляемые редкими вельможами. Страна свободы и возможностей… Так ли это на самом деле? Где грань между свободой и хаосом? Миром и войной? — Я не понимаю, к чему вы ведете. — Тогда я объясню проще. Япония всегда была замкнутой и сосредоточенной на себе. Не принимающей посторонних. С тонкой культурой и мировоззрением. С населением, состоящим из буддистов и синтоистов. И Морияма, правившие этой страной сотни и тысячи лет, являвшиеся ее олицетворением и воплощением, вырвали свои корни, перебравшись в страну, которая является полной противоположностью по сути своей. Не подумай, я не считаю, что США — плохая страна, или что ее люди ужасны. Они просто другие. Сильно отличающиеся от меня, что совершенно нормально. И твоему деду, и твоему отцу пришлось вырвать собственные сердца, собственную историю и суть, чтобы построить семью с нуля в этой чуждой им стране. Чтобы понять этих людей. Чтобы стать их воплощением. Чтобы перенять их натуру. А это, Ичиро, противоестественно. Это ломает. Кто мы без нашей истории? Простые бандиты, захватившие в свои руки колоссальную власть, но, как дети, не знающие, что с ней делать. Ведь то, что работает в одной стране — совершенно бесполезно в другой. — Но они смогли построить эту империю, — возразил Морияма. — Они сделали нашу семью верховной. Одной из шести. Захватили США и Канаду, которые раньше принадлежали разрозненным подчиненным остальных семей. — Разве? Сейчас два из пятидесяти твоих штатов принадлежат Хэтфордам и Ломбарди. Как долго продержится этот замок из золотых листов? Ты должен быть сосредоточен на укреплении своей власти, своей земли, а в результате только отбиваешься, только лишь теряя. Предав собственного отца и ударив его в спину, не доверяешь никому, взвалив на свои плечи груз, который не выдержал бы ни один человек на этой Земле, — Ичиро опустил взгляд на чашку с чаем, в которой видел отражение собственного измученного усталостью и стрессом лица. — Пока все доверяют тем, кто принес им клятвы, свои семьям и детям, ты все тянешь на себе. — У Ломбарди тоже нет приближенных, — слабо возразил молодой человек, сглотнув тугой ком в горле. — Ах, Мартино, — певуче протянул Вейдун, разве что не смеясь в голос. — Да, у него нет кого-то вроде Веллингтонов или сотни отпрысков, как у меня… Но у этого мальчишки есть другой очень ценный талант. Делегировать свои обязанности. Или ты думаешь, что он мог бы устанавливать порядок и свою власть, одновременно заканчивая университет, не передавая никому свои обязанности? Или припеваюче жил бы месяцами со своей любимой женщиной в других странах или даже на другом конце света, не появляясь на своей территории, все еще занимаясь всем самостоятельно? — все-таки Лю рассмеялся. Тихо, почти хихикая, а в его глазах плясало искреннее веселье. — О нет. Этот мальчишка пусть и вспыльчив, пусть и своенравен, пусть и не доверял раньше даже собственной тени, но отлично перестроил доставшуюся ему от деда систему так, чтобы все работало даже без его присутствия и вмешательства, но при этом ни одна собака не смела даже помышлять о предательстве. — Как? — не удержался от вопроса Ичиро, вцепившись в слова старика, как капкан в плоть неосторожно ступившей добычи. — Как он мог это сделать?! Как это работает?! — Очень просто. Мартино, как я тебе и говорил, был воспитан в уважении к собственной истории и культуре. К тем странам и людям, которыми теперь управляет. С их мышлением. История — наука о будущем. И Мартино знает об этом, как никто другой. Он сделал то, что сделали умные люди сотни лет до него, — Ичиро слушал, затаив дыхание, ловя каждое слово Вейдуна. — Он ввел множество новых правил, работавших на него, одно из которых гласило следующее: «Если кто-то доносет на своего «соседа», а после предательство или нарушение подтвердится, все владения: территории, богатства, влияние, титул — перейдет доложившему». Конечно, сначала все только посмеялись. Но потом кто-то, уж не помню кто, сделал первый донос о готовящемся заговоре. Подозрения подтвердились, и Мартино сдержал данное слово. Расправился с предателями, искупавшись в их крови, и вознаградил тех, кто последовал новому закону. Ох, помню, как все тогда всполошились. И машина тут же заработала. И, хочу заметить, прекрасно действует до сих пор. Наверное, случались истории, когда соседи ничего не замечали, но их были единицы. Все слишком боялись, что у кого-то глаза будут уж очень зоркими. Теперь же у Мартино и вовсе выросло двое сыновей, которых он начал посвящать в свои дела и передавать обязанности и права. А он сам живет себе припеваюче с Мэри Хэтфорд без особых забот. — Кто делал так раньше? Вы сказали, что он сделал то, до чего до него додумались умные люди. Кто? — Многие власть имеющие Европы, — повел плечом Вейдун, взяв корзину с пола и начав неспешно заново выкладывать камушки на доске. — Святая инквизиция, например. В его странах люди вообще очень любят заглядывать в чужие окна и обсуждать то, что не должно. Зная эту слабость, Мартино просто воспользовался ею в свою пользу. — Это…       Ичиро должен был признать, что это было просто гениально. Просто, может быть, несколько грубо, но гениально. И, судя по всему, работало безотказно. Как ловко — использовать человеческие слабости и пороки против друг друга, но в угоду себе. И тогда Ломбарди был, вероятно, того же возраста, что и сам Ичиро, если не моложе, ведь сейчас Морияма был двадцать один год, а Мартино пришел к власти в двадцать. Этот мужчина был всем тем, чем не смог стать сам молодой человек. «Сев на трон» примерно в том же возрасте, так же без особой поддержки семьи, которая бы укрепила его положение, будучи не первым сыном, а внуком, он не просто смог удержаться, но сделал себя неоспоримым, а после еще и получил для себя один штат в Северной Америке, расширив территории, пусть и незначительно. Он был непоколебим. Едва ли сейчас можно было представить хоть кого-то на месте Мартино или сказать, что он был слаб. Что существуют кандидаты на эту роль лучше, чем нынешний глава Ломбарди. Даже несмотря на то, что он мог месяц и даже больше не появляться на своей территории, несмотря на то, что, казалось, все свое время и внимание уделял женщине, сестре главы другой семьи, никто не смел даже косо взглянуть, не то что оспорить или осудить его поведение — такую репутацию Ломбарди построил, так организовал свою систему. И правда, со стороны он мог казаться легкомысленным, задирал Ичиро, забавляясь, словно забияка в средней школе, но при всем при этом, у него было подспорье, чтобы позволять себе подобное. В его доме, несмотря на то, что кота не было, мыши и не думали уходить в пляс.       Мог ли сам Морияма похвастаться хоть чем-то близким к подобному? Нет. Даже не близко. Его словно не учили так думать. Отец всегда давал ему уже существующие проблемы и требовал их решения. Кенго никогда не рассказывал, как думать на опережение, как предугадывать, как обезопасить себя до того, как разразится буря. Он не говорил ему взять с собой зонт, потому что по прогнозу, пусть сейчас и светило солнце, должен был пойти дождь. Он учил Ичиро строить шалаш, когда гроза уже во всю громыхала над головой, судорожно собирая шаткую крышу из того, что валялось под рукой. Его преподавали историю, но, как и сказал Вейдун, едва ли то, что работало в Японии, возымело бы хоть какой-то эффект в США. Там люди были другими. Их принципы, их мораль отличались. А история Морияма в Северной Америке не насчитывала и ста лет. Никто, включая Кенго, не разговаривал с ним, как Вейдун сейчас. В достаточно комфортной обстановке, в безопасном и спокойном месте, позволяя молчанию размышлений повиснуть в воздухе. Разве что со старшими Хэтфордами у него несколько раз состоялись подобные диалоги.       Хэтфорды… Как тогда в переговорной после похорон Натана и сказала Мэри, он укусил руку, что кормила и выхаживала его, а потом подавился слишком большим куском, потому что раньше вгрызался лишь в брошенные ему объедки. С момента подписания кровного договора он грезил мечтой о свободе, мечтал наконец перестать чувствовать на своей шее удушливую хватку отца. Но что он получил? Вместо руки теперь его давила целая гробовая плита, а люди, которые пусть и использовали его, но помогли, лишь возвращали долг за то, как он отверг их, получив свое. Хэтфорды, имевшие все то, чего он на самом деле хотел. Чужая каша всегда слаще, но в этом случае подобная зависть была оправдана. Во всяком случае, Ичиро так казалось. У них была крепкая семья, доверие друг к другу, взаимопонимание и поддержка. Такие же нерушимые, как и восхищающие. Разве мог он не завидовать всему этому? Александру, который, несмотря на то, что был моложе, все равно обходил Ичиро. Натаниэлю, лишь племяннику главы, но уже имевшему вес и мыслящему на куда большее количество шагов вперед, продумывая свои действия на месяцы вперед.       Вместо того, чтобы, как и сказал Лю, укреплять свое положение, он все бежал вперед, задыхаясь от того, как горели его легкие. Все сыпалось и рушилось. Не успевал он лихорадочно восстановить что-то одно, разваливалось другое, и его спокойствие таяло на глаза, уступая место панике и отчаянию, за которыми следовало бессилие. Каждое утро он едва находил в себе силы встать с кровати, а иногда просто смотрел в одну точку, не понимая, как оказался в этом моменте своей жизни. Как все стало таким. Кем стал он сам. Что делал. Эта прострация, этот вакуум, это непонимание, за что хвататься и как выбираться… — Возможно, будь у меня такой учитель, как вы, все было бы иначе, — пробормотал Ичиро, чувствуя, как деревенеют руки. — Вы правы. Я не чувствую ни прошлого, ни будущего. Только настоящее. И я не знаю, что с ним делать. — Ты понимаешь, почему все встали на сторону Хэтфордов в этом конфликте? — терпеливо спросил Лю, чуть склонив голову к плечу, ничуть не возмущенный затянувшейся до этого паузой, за это время успевший разложить камни на стартовые позиции. — Потому что у меня, в отличие от них, нет союзников? — Нет, — улыбнулся ему, как малому ребенку, Вейдун. — Вовсе нет. Может, ты думаешь, что Хэтфорды ненавидят тебя? — А это не так? — Они недолюбливали твоего отца, — он сделал ход черным камушком. — И ты собственными руками избавил их от него, — белый камушек был также сдвинут. — Они по-настоящему ненавидели Натана, — снова черный. — И Натаниэль убил его, — другой белый. — К тебе у них ненависти нет. Настоящей и лютой, как та, что двигала Натаниэлем все эти годы. Как, кстати, и у остальных семей. Ты просто слаб, Ичиро. Слишком слаб, чтобы другие остерегались нарушить баланс. Видишь ли, есть критическая точка, после которой просто раненый становится умирающим. И тогда все приходит в движение, — руки Лю заплясали над доской, с поразительной скоростью меняя расположение камушков, что складывались в замысловатый узор, объяснимый одному только старику. — А сильный пожирает слабого, — понимающе, медленно кивнул Ичиро, завороженно наблюдая за процессом. — Это закон природы. Остальные семьи кружат, как коршуны, но просто не хотят запачкать руки? — Не хотят напрягаться лишний раз, — уточнил Вейдун, словно и не являлся одним из глав такой семьи. — Зачем? Далеко. Хлопотно. А тут такая возможность. Глупо отказаться, не думаешь? Прям как мне от Японии. — Но вы все равно помогаете мне сейчас. Почему? — Как я уже говорил, мне жаль тебя. Кенго уже находился в шатком положение, не убрав вовремя Натана, а ты в еще худшей ситуации. Получу я Японию под свой контроль или же оторву только кусок — мир для меня не поменяется. А твой рухнет. — А как же Натаниэль? Помогая сейчас мне, разве вы не отвернетесь от своего любимого ученика? — Ты зря делишь мир на своих и чужих, Ичиро. Это все… лишь определения, которые люди придумали для удобства, учась им с рождения. Нет никаких своих и чужих. Есть временные союзники. Ничто не вечно под луной. И, уверяю тебя, Натаниэль это прекрасно знает. Если же нет… значит получит свой урок, который запомнит навсегда. Уверен, сейчас тебе тяжело, и мои слова покажутся тебе едва ли не насмешкой, но вот тебе совет человека, прожившего в этом мире восемьдесят три года и стоящего у власти больше полувека: Нет ничего, что нельзя было бы повернуть в свою сторону. Нужно лишь верно изменить угол. Сдаться и смириться ты успеешь и в гробу. Некоторые и оттуда находят выход. И говорю я это тебе, как пятый сын своего отца, имевший двенадцать братьев и восемь сестер. — Я не знаю, что мне делать. Совсем. Я словно… посреди урагана в открытом море. — Ты видишь один сплошной хаос вокруг, огромные волны, что так и норовят утопить тебя, и пытаешься усмирить их все и сразу. Так и правда можно пойти ко дну. Разбей их волнорезами на более маленькие. Решай каждую проблему по одной. Иди к своей цели шаг за шагом, не обращая внимание на то, как тебя поторапливают остальные. Сейчас, так и быть, я сделаю тебе одолжение, из сочувствия и какой-никакой симпатии, все-таки твоя родина близка моей, но второго такого подарка я тебе не сделаю. — Могу я… прийти к вам за советом, когда буду нуждаться?       Лю улыбнулся, глядя на ребенка перед собой. Потерянного и одинокого. Странно, что львы не разорвали его раньше. Такой хрупкий и ведомый, нуждающийся в опеке, поддержке и наставлениях, не знающий, как опереться на самого себя, он был невероятно простой и слабой добычей. Невольно Вейдун сравнивал молодого человека с Натаниэлем, которого привык видеть напротив, и не мог не поразиться различию. Его мальчик в детстве тоже задавал множество вопросов и ссылался на чужое мнение, но при этом никогда не терял своего собственного, и размышлял, а когда подрос, научился поддерживать витиеватые беседы в том же тоне. В его взгляде даже в самые тяжелые дни никогда не было такой слабости и безволия. В тех горящих огнем и жизнью сине-голубых глазах всегда было столько несгибаемого упрямства, что оно гнуло мир вокруг. У этих двух мальчиков была настолько разная суть, что даже попытки сравнить их казались смешными. Казалось, будучи наследником, именно Ичиро должен был уверенно идти вперед, противостоять трудностям и невзгодам, ведь он с рождения знал, кем станет, но Кенго, как отец, совершал ошибку за ошибкой, а рядом с ним не было дельного воспитателя, который смог бы их исправить. В то же время Натаниэль, пусть и прожил первые пять лет своей жизни, как жертва, потом оказался в благоприятной среде Хэтфордов, где к нему относились так же, как и к остальным детям Стюарта, и это помогло зародышу потенциала мальчика начать расти и крепнуть.       Если Ичиро сейчас просил у него совета, то его любимый ученик никогда не раскрывал своих планов до конца, не позволял вмешиваться, лишь после обсуждал результат, рассматривая, как критик картину. Его ум был гибче, а решимость тверже. Он совершал ошибки, как и любой человек, иногда был самонадеян, иногда чрезмерно упрям во вред себе, иногда слишком эмоционален и вспыльчив, чрезмерно хаотичен, но Натаниэль учился и принимал критику. Сквозь стиснутые зубы, сквозь ругательства и обиду, но этот мальчик слышал, что ему говорили окружающие. Именно поэтому Вейдун решил дать ребенку такой «подарок». Чтобы посмотреть, что же Натаниэль будет делать теперь. Сможет ли подняться и так же упрямо продолжить идти к своей цели, когда все то, что он построил в своей голове и вокруг, рассыпалось по щелчку пальцев? Сможет ли мыслить еще шире? Ичиро же был проще. Будь на то его воля, Лю мог бы разрушить эту маленькую башенку парой небрежных движений. Морияме повезло, что старику это было просто без надобности. Куда интереснее и веселее было наблюдать и предполагать. — У меня нет врагов, Ичиро, — сказал наконец Лю. — Но помни, что я не могу посадить свою голову на твои плечи. Решения принимать тебе, а не мне.

***

— Натаниэль, можно войти? — тихо спросила Кейтлин, лишь один раз для приличия ударив по косяку распахнутой настежь двери костяшками пальцев. — Давно ты ко мне полным именем не обращалась, — криво усмехнулся рыжий, оторвав глаза от шахматной доски, которую мучал всю ночь и утро.       Он сидел на полу в одних спортивных штанах, вокруг него были раскиданы исписанные листы бумаги, а под боком, вероятно, стоял термос с кофе. В другой день его, вероятно, отругала бы и доктор Долекрос, а потом Мэри, Стюарт и далее по списку, но сейчас едва ли кому-то было до этого дело. Телефон самой Кейтлин с раннего утра разрывался от звонков и сообщений, в результате чего Алекс просто поставил его на авиарежим, отключив от интернета, чтобы сестра просто могла вздохнуть свободно. Все это было чертовски не вовремя, учитывая то, что уже сегодня начали выходить первые проплаченные посты в социальных сетях о сомнительной статистике продолжительности профессиональной деятельности Воронов, видео на ютубе с «конспирологическими» теориями, подтвержденные крупицами информации из щедрых анонимных рук Хэтфордов, а уже завтра нужные журналисты должны были с самого утра быть у дверей в стадион Эдгара Аллана. Мэри была вынуждена все свое время уделять именно этому процессу, чтобы проконтролировать и быстро разжечь этот пожар…       Войдя в комнату, Кейтлин закрыла за собой дверь, а потом, дойдя до брата, села у него под боком, прижавшись к плечу и вслепую схватив за руку, сжимая почти до боли. Ее волосы были закручены в небрежный пучок, а футболка, которая раньше определенно принадлежала самому Натаниэлю, теперь, когда сестра истощала, висела мешком, как и шорты, державшиеся на талии только благодаря туго завязанным шнуркам. Какое-то время девушка молчала, пожевывая свою нижнюю губу, явно стараясь собраться с мыслями, и брат терпеливо ждал, не шевелясь и едва дыша. — Я усомнилась, — выпалила наконец Кейтлин, опустив взгляд на их сцепленные руки, на запястьях которых были татуировки в виде мышонка и кота из «Тома и Джерри». — Когда ты только сказал, я засомневалась. Начала думать о том, что ты никогда не рассказывал про Лю, про то, что делал там. Задалась вопросом, а что еще ты можешь скрывать, — Натаниэль поджал губы и шумно сглотнул, чувствуя боль, словно его ударили ножом в сердце, но не позволил себе перебить. Он знал, что так будет. Знал, что это только его собственная вина. — Но потом, когда мы уже разошлись, ко мне зашел Алекс. Он понял, что я не в порядке. — Это должен был быть я… — Он сказал, что Вейдун играет с нами. Со всеми нами. — И это так, — кивнул Нат, сжав руку сестры в ответ, большим пальцем поглаживая ее костяшки, поддерживая и подталкивая говорить дальше. — Сказал вспомнить, что ты чуть не разрыдался, когда рассказывал. А если я в это не верю, подумать о том, насколько такое предательство было бы глупым с твоей стороны, — Нат усмехнулся, узнавая своего непробиваемо логичного старшего брата. — И ведь он прав. Зачем бы тебе это делать, верно? У Лю десятки детей, внуков… Даже если предположить, что он решил назвать тебя своим наследником, все они набросились бы на тебя дружной сворой. Ты бы не выстоял, каким бы ловким ни был. Да и зачем ему чужой ребенок, когда есть много своих. А тебе уходить смысла нет, когда тебя в будущем ждет своя собственная страна… — Это помогло тебе? — Не это, — Кейтлин повернулась к нему, криво, но искренне улыбнувшись. — Если бы ты предал нас, меня, маму, Хоуп, Алекса, папу… у тебя бы духу не хватило сказать нам все это в лицо. Ты бы ушел тихо, за нашими спинами, чтобы не видеть реакцию, как это было с убийством Натана. Ты же в том числе и поэтому нам не рассказал заранее. — Ха… — Нат слабо рассмеялся, покачав головой, а потом притянул сестру к своей груди, вцепившись в нее крепкими объятиями, чуть не завалившись на спину, потеряв на секунду равновесие. — Я бы никогда не бросил вас… Не дай мастеру залезть себе в голову, Китти.       Девушка на его груди часто-часто закивала, обнимая еще крепче, чувствуя, как брат качает ее на руках и осыпает макушку поцелуями, пока по ее щекам катились слезы. Она тоже не спала всю ночь. Просто не могла. Она знала, что Натаниэль никогда бы не предал их. Это было не про него. Но треклятый червь сомнения грыз ее даже после слов Александра, пока она не сделала то, что умела лучше всего — прислушалась к самой себе. У Натаниэля и правда всегда было много секретов. Но разве он не имел на них права? Разве не мог он хранить что-то глубоко в себе, скрывая это от остальных не потому, что был предателем, а наоборот, потому что был верен всем им? Тогда она и подумала про убийство Натана. Про то, какой уставшей в те дни была Мэри, и какими виноватыми глазами на нее смотрел Мышонок. Если бы не Ичиро, он и правда, наверное, никогда бы не признался, даже если бы все понимали, что это был он. Но не потому, что сделал это за спинами у остальных, а именно чтобы уберечь свою мать и остальных от этого неоспоримого знания и факта, что он в свои пятнадцать лет способен на такое. И все в голове и душе Кейтлин с щелчком встало на свои места. Натаниэль скрывал не чтобы предать, а чтобы защитить.       После этого осознания все доводы Александра также стали работать, уничтожая червь сомнения, как лучшие химикаты против насекомых. Это и правда была лишь игра с разумом от опытного кукловода, а она, как идиотка, повелась и усомнилась в самом близком ей человеке. В брате, который был словно продолжением ее собственной души. В брате, который всегда и везде защищал ее даже от эфемерной опасности, разве что не расстилая перед ней красную ковровую дорожку, куда бы Кейтлин не пошла. И тогда пришли вина и стыд за то, что она посмела подумать таким образом о Натаниэле. Они и привели ее сюда, к брату, который, даже слыша обвинения, все равно держал ее за руку и слушал, не оспаривая, не пытаясь обелить себя, а давая выговориться и излить душу, как и всегда, а теперь позволял плакать на своей груди, обнимая и шепча утешения, когда поддержка нужна была именно ему. — Я не виню тебя, Китти. Слышишь? — он снова поцеловал ее в волосы, прижимая к себе. — Я сам в это вляпался. Ты тут ни при чем… — Я поверила. Как я могу быть не виновата?! — Мы люди. Мы всегда во всем сомневаемся и задаем вопросы, — усмехнулся над ее ухом Нат. — Это нормально. Хочешь, докажу? — она часто закивала. Да, ей нужно было… хоть что-то, чтобы не чувствовать себя так мерзко. — Вот смотри, ты уверена, что Стюарт твой отец. — Чего? — услышав такой бред, Кейтлин резко отстранилась и тупо уставилась на брата. — Ну, у Алекса и Хоуп волосы светлее, чем у тебя. И глаза с зеленые и сине-зеленые с крапинками карего. А у тебя чистые голубые. Может, твой биологический отец Уильям? — Что за… бред, — пробормотала девушка, едва шевеля губами. — А теперь вспомни свои мысли, — самодовольно усмехнулся Натаниэль. — На секунду ты предположила мою правоту, да? — О господи… — глаза Кейтлин наполнились неподдельным ужасом, и она зажала себе рот ладонью. — На мгновение я и правда… — Ты подумала: «Бред какой-то, не может такого быть. Ну не может же?» — я угадал? — она слабо кивнула. — И вот за такое «не может же» мастер и зацепился, возведя сомнение, которое в каждом человеке появляется на мгновение, в абсолют. Это так работает. Он нашел, на что надавить, а потом правильно задал так называемый вопрос, «усыновив» меня. Конечно, дядя твой отец. Очевидно. Но даже в этом «небо голубое» мы можем на мгновение усомниться. Нужно только правильно повернуть ситуацию. — Как можно усомниться в том, что небо голубое? — опешила Кейтлин, в неверии глядя на брата, который говорил, вроде и верно, но в то же время какую-то чепуху. — Кто тебе сказал, что этот цвет называется так? Что это голубой. Что небо не красное. Или зеленое. Это точно небо? Нас с детства учили называть эти вещи такими словами, но что, если нас учили неправильно? Что, если… — Так, стоп, я поняла, прекрати! — запахала руками Кейтлин, зажмурив глаза. — Ты мне сейчас мозг вскипятишь! — Обращайся, — хохотнул Нат, широко ухмыляясь, словно сытый лев. — Тебя этому в Пекине учили? — И этому тоже, — не стал врать он. — Мастер верит в баланс между телом, умом и духом. Так что развивали меня во всех трех направлениях равномерно. — Так, мамы… — Кейтлин оглянулась на дверь, — мамы нет, так что могу сказать прямо. Это пиздец, мышонок. Как ты еще крышей не поехал? — Да вот я как раз нередко сомневаюсь, что еще не поехал, — нервно рассмеялся Натаниэль, почесав затылок. — В любом случае. Я всю ночь просидел над вариантами решения. — Решения? — Мастер не стал бы меня топить. Слишком много в меня вложил, даже с этим бойкотом Ичиро помог, а теперь вот так одним выстрелом и насмерть? Не в его стиле. Значит, есть лазейка. Но пока что я ее не нашел. — Что ты имеешь ввиду под лазейкой? — девушка нахмурилась в непонимании.       Взяв в руки один из листов, попыталась понять, но это были странные схемы и соединения… написанные не только на английском, но и на французском, итальянском и китайском. Где-то это были слова, где-то предложения, где-то рисунки. Она словно заглянула в хаос мыслей Натаниэля, выплеснутый на бумагу. Если он и правда размышлял так… не удивительно, что никто не мог понять его до конца в процессе объяснения разных головоломок и задач. — Смотри, этот кулон — награда. Не наказание. Значит, есть способ использовать его на пользу мне. Я просто должен его найти. Размышлять так же, как думает мастер, понимаешь? — Честно? — она подняла взгляд от листа на брата. — Нет. Ты сейчас на спятившего ученого больше похож. Пошли вниз и поедим. А заодно попросим помощи вот с этом, — она описала рукой весь пол, заваленный бумагой, — у Алекса и папы. — А, — Натаниэль тут же сдулся и потупил взгляд. — Думаю, я пас. — Ты не хочешь их видеть? — Не думаю, что сейчас… — Придурок, — констатировала она, а потом, резко встав, из-за чего у нее закружилась голова, потянула брата за собой. — Пошли! — прокряхтела она, стараясь поднять его. — Прекращай прятаться, как мышь в норке. — Ты сама зовешь меня Мышонком, — напомнил Нат, но все же начал с неохотой подниматься на ноги. — Мне можно, я старше. Слушай, — она прямо посмотрела на брата, который все еще пялился в пол, как провинившийся ребенок, которым, наверное, отчасти и был, — я не буду говорить, что все в порядке. Ни хрена не в порядке. И мы, наверное, еще сто лет будем разгребать это дерьмо, которое устроил твой мастер. И, да, настроение у всех хреновое. И, да, по сути ты заигрался и проебался. — Слышала бы тебя мама, — не удержался от ухмылки Натаниэль. — Да насрать, — отмахнулась Кейтлин. — Это правда. Мы в заднице. Не очевидной, но достаточно глубокой. Но если ты тут закроешься со своим безумным гением, лучше ты не сделаешь никому. Почему ты проебался? Потому что делал все сам. Измени, мать твою, тактику. А теперь ноги в руки, и пошли со мной вниз. Я плакала и теперь голодная. А продолжишь упрямиться, натравлю на тебя Хоуп, понял? — Можно было и без угроз… — Ага, как же. Пошли. Еще только утро, а у нас дел на неделю.

***

      Краска на стенах уже отжившего лучшие свои дни спортивного зала потрескалась от времени, а половицы паркета поскрипывали при каждом шаге. Между темными досками, которые снова и снова покрывали лаком, вместо того, чтобы поменять, виднелись щели, а на потолке жужжали длинные лампы, пластик которых пожелтел. Из-за не спадавшей жары на улице, в помещении было душно, пусть окна и были открыты нараспашку, а в воздухе парили маленькие пылинки. Если бы не едва слышный шум телевизора из кабинета тренера в другом конце зала и отсутствие паутины, это место можно было бы посчитать заброшенным. Возможно, когда здесь были дети, все выглядело чуть лучше и живее, но сейчас было пусто.       Окинув пространство хмурым взглядом, мужчина пошел вперед, через весь зал, к коричневой двери, что так выделялась на фоне затертых серо-бежевых стен, который когда-то выкрасили в этот цвет, вероятно, чтобы придать место свежести и объема. Не было ни восхищения, ни свободы, ни предвкушения, которые могли бы возникнуть из-за высоких потолков. Только обреченность и уныние от вида хиреющего помещения, обделенного вниманием и средствами ответственных за него взрослых. Постучав костяшками пальцев по приоткрытой двери, посетитель заглянул внутрь каморки, которая по какой-то ошибке называлась кабинетом тренера, оценивая обстановку. Парта вместо подобающего стола, хаотично разбросанные бумаги, бесчисленное количество использованных кружек из-под кофе, стойка с клюшками в углу и старенький пузатый телевизор на шкафу, как раз издававший этот звук с помехами, выдававший факт того, что это не заброшка. И, конечно, крепкий мужчина, сидевший на своем «рабочем месте», до этого делавший какие-то заметки в блокноте, а теперь смотревший прямо на гостя своими цепкими проницательными карими глазами. — Добрый день, — он встал из-за стола в весь свой рост, а чистая белая футболка и синие джинсы не могли скрыть его крепкого спортивного телосложения. — Вы из комиссии? — Это вряд ли, — позволил себе маленькую усмешку гость, который в своем дорогом бежевом костюме с запонками в виде профиля льва и начищенными лакированными туфлями совершенно не вписывался в это место. — Вас зовут Дэвид Ваймак? — Все верно, — тренер нахмурился, явно не понимая, что происходит. — С кем имею честь говорить? — Меня зовут Уильям Веллингтон, — мужчина сделал шаг вперед, протягивая свою крепкую мозолистую ладонь для рукопожатия, которое Ваймак тут же принял. — Я пришел от лица одного человека, который уверен, что может предложить вам то, от чего вы не сможете отказаться. Найдется минутка?