Forever
16 июля 2023 г., 18:11
Уён, в принципе, знал, что когда-то это может закончиться именно так, но не мог заранее предугадать, что сегодня. Именно сегодня он несётся, сломя голову, что есть оставшихся сил, в неизвестном направлении, но с известной целью.
Исходом всего его существования — иначе это не назовёшь — станет жалкий конец, и при всех раскладах выбранного пути — он придёт намного быстрее. И Уён, вообще-то, не был против, так как смысла своего пребывания, по большому счёту, и не видел.
Ему нужно было сотню, нет, тысячу раз обдумать, кому он доверяет свою тайну. И доверять ли её вообще кому-либо. Лучший друг теперь предатель? Подобной боли, кажется, испытывать ещё не приходилось. Такого тонкая и измученная душа Чона, как и тело, уже не может вынести.
Вытерев небрежно щёки рукавом, он бежит к окрашенной в первые и последние оранжевые лучи рассвета высотке. Воздух наполнен городской пылью, выхлопными газами, и прогорклым маслом из магазинчиков с уличной едой — тошнит. Горло дерёт от мельчайших песчинок так, что даже кашель попутно со всхлипами совершенно не спасают, даже, как будто бы наоборот, проталкивают всю эту смесь из боли, слёз, слизи и грязи куда-то глубоко, глубже лёгких и бьющегося последние минуты сердца.
Ноги просто горят от невыносимой погони, знал бы Уён, что бежит он только от себя.
В голове подобие серого тумана, то ли сумерки оседают на город, то ли силы кончаются. Уперевшись ладонями в колени, Чон сгибается пополам, почти теряя сознание, но он знает, что сейчас вообще не к месту, абсолютно. Вдыхая жалкие глотки дурного воздуха влажного города, он распрямляется в спине с хрустом и уже просто ковыляет к знакомому забору с облупившейся краской. Уцепившись мокрыми руками, собирая зелёную шелуху на ладонях, он сползает в неестественную позу и с тяжёлым выдохом сплёвывает тёплое содержимое желудка. Воду, только и всего, что туда попало сегодня. Жжёт. И горло, и глаза, и нос. Горько. И не только от желчи.
***
16 часов назад. Столовая в здании компании набита под самую завязку трейни, а шум стоит такой, будто ты не в общепите вовсе, а на вокзале. Длинная вереница очереди тянется от самого входа, но все терпеливо (или уже не очень) ждут своей очереди, пробегая глазами по прилавку. Перерыв всего один час, всем хочется поскорее восстановить силы после длительных практик танцев, уроков вокала, сольфеджио, утомительных часов отработки сценария. Уён и его лучшие друзья, Сан, Хонджун и Ёсан, всегда действуют по одному и тому же плану: задача Ёсана занять свободный столик, Хонджуна — дождаться вымытых подносов, Сана — занять очередь, а Уёна — взять то, что попросил Ёсан. Кан всегда берёт одно и то же в понедельник и пятницу — суп на свиных рёбрах, в четверг — чанджанмён, а в остальные дни — кимчичиге и рис. Да, он определённо любитель острого, но точно не разнообразия. Сан, спросив однажды, почему он выбрал такую закономерность, получил ответ, что стабильность нужно начинать с работы желудочно-кишечного тракта. Наверное, подобная логика ясна только одному Ёсану. Так как Сан и Хонджун берут неострые закуски, причём разные, и обязательно рис. А Уён? Это, скорее всего, больная тема для товарищей, на первом году стажёрства он так усердно репетировал практику танца, что при множестве зрителей порвал довольно изношенные штаны. Совершенно банальная вещь, но стоило же одному недоумку бросить «шуточку» про вес, и Уён зациклился. — Уёна, сегодня снова салатные листья? — Сан знал больше других об особенности Чона и вполне не перечил тому, как тот себя ведёт. Приподняв уголок губ и закатив глаза, Уён молча подтвердил сам собой разумеющий ответ. Сан только заметил блеск в глазах, и как тот жадно сглотнул, просматривая подносы других трейни. К счастью Уёна, шум заглушал звуки голодного с самого утра желудка. — Вы сегодня быстро, — подметил Ёсан, махая товарищам для ориентира. — Да, Хонджун ещё на паре нафантазировал себе обед, поэтому мы не стояли «три часа», — похлопав по плечу старшего, Сан приземлился напротив Уёна. — Эй, я очень голодный, давайте есть, — потирая руки в ожидании, отозвался Ким. Перекидывая кашу из слюны и салатных листьев во рту, Уён думал лишь о том, что сегодня он увидел долгожданный отвес, и ему категорически нельзя терять полученный результат, но, как назло, есть хотелось втрое раз больше, чем вчера и позавчера. Чон любил своих друзей, но, смотря сейчас на то, как каждый с аппетитом ест свои законные калории: Сан — четыреста десять, Хонджун — пятьсот шестьдесят три (о, как ему везёт с метаболизмом, Уён себе такого позволить никак не может), а Ёсан — триста сорок одну; его начинает злить своё собственное положение. Тридцать калорий — обед из салатных листьев и воды, а затем тренировки до вечера — минус триста за каждый час. Как он к этому пришёл? Да легко, а вот выбраться уже не может. Превышение за день лимита в одну тысячу калорий на следующее утро даёт кошмарный, по его мнению, привес. И остановиться играть в эту игру невозможно, ставки лимита идут только на понижение, близясь к нулю. Быстро распрощавшись со своим обедом, Ёсан и Хонджун удалились в магазин за газировкой, в то время как Сан медленно наслаждался ои-собаги, а Уён так и гонял отвратительный комок зелени во рту. — Эм... Сан, — украдкой позвал тот друга, слегла опустив голову, будто ему стыдно. — Да, Уёна, — открыв прикрытые от наслаждения глаза, откликнулся Сан. — Я.., — ища подходящие слова, Уён начал теребить палочки в руках, — Ты ведь никому не скажешь? — Не скажу что? — В общем... — Уёна, не томи, ты меня пугаешь. — В общем, у нас ещё есть время, я пойду возьму что-то посытнее, — быстро выпалил Чон, будто бы эти слова пройдут сквозь Чхве, и тот вообще не заметит ничего после. — А, без проблем, — выдохнув, Сан принялся за новую порцию овощей. На самом деле проблема была, он знает, что Уён не имеет контроля в питании, основой тактикой было не привлекать к этому ничьё внимание, в том числе, и не показывать своё, так как он вполне себе считал, это просто такой особенностью Уёна, да и вообще спустя время Чон отставит это всё. Короткая очередь из-за позднего обеденного времени быстро подошла к Уёну, вцепившемуся влажными руками в поднос, — так он переживал, и так он чувствовал опору, слабость в теле довольно быстро поглощала его, захлёстывая. Сжав зубы, чтобы не прикрикнуть на парня впереди думать быстрее, он начал отстукивать ногой неизвестный ритм. — Что будете брать? — в этот момент Уён вскинул голову до хруста в шее и принялся перечислять все свои любимые блюда. С безразличным видом продавец водрузила всё на поднос и озвучила чек. Сан вытирал руки салфеткой в тот самый момент, когда Уён с грохотом приземлился на своё прежнее место и без слов просто начал поглощать всё, что было перед глазами. — Приятного аппетита, — округлив глаза, Сан получил в ответ лишь кивок, на который он по-доброму улыбнулся — наконец-то Уён ест.***
2 часа назад. К вечерней (впоследствии ночной) тренировке в желудке Уёна появилась лёгкость, и он со спокойной душой вместе со всеми отправился в зал практики после занятий. Главный корпус компании, кажется, кипел жизнью, не прекращая, многие оставались после расписания доработать практики или отрепетировать вокальную партию. Хонджун, Сан, Уён и Ёсан всегда остаются в понедельник, среду и пятницу, так как каждый зал поделён между учениками, и также в это время там находятся трейни из параллельной группы. Парни, с которыми они отлично поладили ещё на кастинге, где активно поддерживали друг друга, так что практики вместе были только в удовольствие. Единственный, кому было не до удовольствия — это охранник, который должен был следить, чтобы трейни не покидали учебных классов и не тасовали по коридору без дела. А правила довольно строги: два замечания — и ты покидаешь компанию навсегда. — Давайте ещё раз с этого места, три-четыре, — скомандовал Хонджун, которого все единогласно выбрали капитаном. Громкими басами музыка снова заполнила зал, отдавая волной в запотевшие зеркала и окна. Покончив с очередной отрепетированной партией, все расположились на полу, вытягивая по глоткам воду из бутылок. — Прикроешь меня? — Уён тихо наклонился к другу. — Что опять? — вытирая пот со лба, спросил Сан. — Я тренировку сделаю и приду. — Стой. Какую ещё тренировку? — искренне удивился Сан. — Ну свой привычный комплекс, я должен, — снова тараторил Чон. — Уён, тебе трёх репетиций танцев по четыре часа мало? Этого достаточно. — Нет, Сан, я должен. — Уён, — начал было нежно Сан, но друг рывком поднялся с пола и двинулся по направлению к выходу, — Ты уже отработал свой обед, — крикнув через огромный зал из дальнего угла, Сан привлёк внимание всех, и те на мгновение замолкли, не понимая, кому адресуются слова. Уён словно в слоумо разворачивается, покрываясь холодным потом. Что он только что сказал? Нет. Что он только что крикнул? Не желая больше задерживаться и привлекать большее внимание, Уён буквально выскочил из зала. — Уёна, это перебор, ты не находишь? И сейчас тут нельзя ходить, у тебя, итак, есть одно замечание, второе — и тебя исключат, забыл? — Сан быстрым шагом нагонял своего друга. — Ты не понимаешь? Я должен. — Кому должен? Уён, давай по-хорошему вернёмся обратно, пока нас не увидели здесь, и все не огребли проблем, — успокаивающе поглаживал плечо Чона Чхве. — Я не могу! Я должен её сделать, это совсем недолго, примерно двадцать минут. — О чём ты говоришь? — Вот. Сюда, — Чон указал в угол коридора, где никому бы не смог помешать, открывая телефон с таймером на три минуты для планки. — Уёна, прекрати, тут же грязно, — уже прикладывая силы в хватке на плече и с волнением в голосе, Сан пытался остановить товарища. — Пусти, — с тревогой проговорил Уён. Но Сан безмолвно принялся меняться в лице. Он шутит? — Пусти говорю! — уже громче крикнул Чон будто бы даже не своим голосом. Только сейчас Сан смотрит на своего друга и совершенно не понимает, кто перед ним, что он делает, зачем? Что с ним происходит? Что за нервная улыбка и нездоровый блеск в глазах? Он растерянно бегает глазами по лицу друга, пытаясь понять, в чём подвох. Уён мог вести себя как-то необычно, но до такого абсурда ещё не доходило. После тяжёлого учебного дня, с единственным обедом и дополнительной тренировкой, длящейся уже больше положенного времени, в пол третьего ночи, он собирается делать какую-то тренировку? — Да что за бред? — вслух озвучивает своим мысли Сан. — Это не бред, я действительно не могу пропустить, я сделаю и приду. — Ты свихнулся? Не валяй дурака, пошли... — схватив за рукав Уёна, Сан уже наполовину развернулся в противоположную сторону, где на шум из кабинетов повысовывались головы других стажёров. — Сан, блять! — Чон резко одёргивает рукав олимпийки, чем заставляет друга пошатнуться. Чхве вообще впервые слышит, чтобы Уён позволял себе так громко нецензурно выражаться на глазах у всех. В ступоре он не может пошевелиться, совершенно не зная дальнейших действия своего друга. Впервые. — Я же сказал, не трогай меня! — бросил со злобой в голосе Уён. Заметив полный коридор «зрителей», торопливым шагом он направился обратно в класс. Откланиваясь старшим хёнам за друга и за шум, Сан последовал за Уёном. Нагоняя того уже около двери их зала, он крикнул, не на шутку испугавшись: — Что это было вообще? Не дойдя двух шагов до кабинета, Уён разворачивается на носках и чуть ли не тычет пальцем в лицо растерянного друга: — Блять, Сан! Ты совсем что ли ничего не понимаешь? Не придуривайся! Знаешь ты всё и давно, ты единственный знаешь ВСЁ! Так какого хера ты спрашиваешь меня? Зачем останавливаешь меня? А? — Уён, давай спокойно поговорим, ты о чём вообще говоришь? — Сан уже вполне догадался, что пытается донести Уён, но не хотел в это верить полностью. — Да о том, что я просто попросил тебя меня прикрыть, так какого хуя ты плетёшься за мной, зная, что я должен отработать тот блядкий обед?! — Отработать обед? Ты с ума сошёл? Ты же сам его выблевал сразу же после того, как отошёл «попить воды»? — на крик перешёл уже и Сан. Уён явно осёкся, меняясь в лице и опуская руку. — Что? — Что? Забыл, да? Уён, ты ёбнулся в край, прости, но кажется это совсем ненормально. — Ненормально то, что ты, зная о том, что мне будет плохо, спокойно смотрел, как я жру целую норму за день! — А что я должен был сделать? — Да отобрать, блять, ударить меня, сказать, фу, сука, нельзя. На глазах Сана начала собираться мутная влага, как он может говорить о себе так, словно Уён какая-то собака, а Сан не его лучший друг, а злой хозяин, неужели он всё это время доверял ему все тайны лишь только потому, что надеялся на «воспитание»? — Уёна, остановись, что ты несёшь? — дрожащим голосом проговорил Сан. — Так нет же, «А, без проблем», — не останавливая свой гадкий поток продолжал Уён, переигрывая слова Сана на свой лад, — Конечно, блять, без проблем, пусть Уён жиреет, так на его фоне можно выглядеть более приемлемо, правда, ведь? Ха! — переминался с ноги на ногу Уён в желании сорваться с места и просто убежать. — Прекрати, пожалуйста, — срываясь на плачь, и моля, чтобы это был просто кошмарный сон, просил Сан. Он совершенно не понимал, как самый обычный день мог закончиться подобным эпизодом? Как из смеющегося Уёна утром мог образоваться тот, кто стоит сейчас перед ним и выливает просто помойное ведро обидных слов. — Нет! — фальцетом крикнул Уён на того. — Что у вас тут происходит? — протолкнув толпу трейни, вышел Хонджун. — Тебя тут ещё не хватало. — Что случилось, говорю? — перебрасывая взгляд то на плачущего Сана, то на красного Уёна, ничего не понимал Ким. — Уён, он... — Да, Сан, давай, скажи ему всё! — Да что сказать?! — заразившись атмосферой, трясло уже и Хонджуна. — Я тебе потом всё объясню, — Сан сглотнул тяжёлый комок. — Это из-за того, что я думаю? — получив еле заметный кивок от Сана, Хонджун глубоко вдыхает, зовя за собой Уёна, — Пойдём. — Что? Что ты думаешь? — взорвался Чон. Сан и Хонджун встретились взглядами, в то время как Уён метался глазами, словно мячик для пинг-понга, к одному и другому. Собравшийся полный коридор стажёров, в том числе и с этажа ниже, перешёптывался, так же не понимая, что стало причиной разборок. — Что... — тихо начал Хонджун, оборачиваясь по сторонам и осознавая масштаб пиздеца, который их потом ждёт, — Что... — Что ты болен, — закончил за него Сан. — Что? Кто? Я? — отрезал каждое слово Уён словно ножницами. — Уён, да, давай, пожалуйста, отойдём, — шмыгал носом Сан. Поворачиваясь то к растерянному Хонджуну, то к Сану Уён не знал, какое принять решение. — Ты ему всё рассказал? — после недолгого молчания, холодно спросил тот. — Да, я всё знаю. — Предатель! — только и всего, что крикнул Уён, перед тем как рвануть к лестнице. — Уён, нет! Послушай! — мгновенно ожил Сан, бросаясь следом, — Я рассказал им не всё, Уён, я просто переживал за тебя, — кричал сквозь лестничные пролёты Сан. На секунду ему показалось, что убегающие шаги стихли, но затем снова возобновились, — Я просто попросил их присматривать, вот и всё. Не ожидая столкнуться на нижнем этаже с Уёном, Сан еле успел притормозить, но хладнокровный вид того только сильнее испугал. — Их? Сан мысленно даёт себе пощёчину за то, что только что проболтался. — Только Хонджуну и Ёсану, всё, больше никому. — Я же просил никому! То есть вообще никому! — Уён снова перешёл на крик. — Да хорош орать! Для твоего же блага, дурень, ты. — Предатель, ненавижу тебя! — стучал ногами Уён, словно маленький ребёнок. Ждал ли он, что Сан снова расплачется, попытается его успокоить, обнимет и попросит прощения? Конечно же, да. Но железное терпение Сана просто лопнуло. — Ну и катись ты к чёрту! — Да и ты иди нахуй! — Видеть тебя не хочу! — Больше и не увидишь! — последнее, что бросил Уён, снова убегая, только на этот раз за ним никто не гнался. Запыхавшийся Хонджун, облокотился на стену, смотря на Сана. Он пытался отдышаться, показывая жестами на удаляющегося Чона, мол, «а ты?» — Да чёрт с ним, обдумает всё и вернётся. Пошли. Хонджун ещё секунду просверлил взглядом захлопнувшуюся дверь, и двинулся за Саном. — Ты уверен? — наконец-то смог произнести Ким. Вопрос остался без ответа. Сан сам не знал, уверен ли он. Он совершенно не понимал, что это только что было, даже пытался себя щипать, дабы проверить это на действительность — было больно. Но больше было больно в душе, что только что дала трещину, он накричал на друга. На больного друга! Поступил ли он правильно, что рассказал близким друзьям тоже? Он тоже не знал, в его помыслах были только добрые намерения, знал, что это может закончиться плачевно, потому и попросил их просто приглядывать, но никогда не вмешиваться. Или нужно было послушаться и ничего не рассказывать? Тогда бы не было сейчас ничего подобного, они бы не поругались, а Уён не послал бы его... Нахуй? Да нет же, Чон просто болен и ему нужна помощь. Так бы он себя не вёл, будь он вменяем. Весь маршрут по лестнице вверх Сан прокручивал в голове всю сложившуюся ситуацию, пытаясь найти верное решение и ответ хотя бы на один вопрос. Всё это время Хонджун что-то пытался донести до Чхве, но тот был не в состоянии воспринять. Голос в голове только и твердил: «Он болен. Ему нужна помощь. Сан, он болен. Сан, ему нужна...!» — Помощь! — восклицает вслух Сан и снова несётся вниз по лестнице, слыша отдалённое «Что?» капитана. — Я идиот, как я раньше не понял, — бубнил себе под нос Сан, на пике своей выносливости, несясь сквозь темноту.***
Настоящее время. В предрассветных лучах Сан вновь набирает номер, на который звонил уже тысячу, а может и более раз — безрезультатно. Он уговаривал чёртов кусок металла дать ему услышать голос Уёна, сказать ему пару, всего пару слов, попросить остановиться. — Мать твою! — швыряет Сан свой мобильный в кусты, — Уён, блять, что ты творишь! — но затем снова подбирает его, в надежде, что не разбил. Спустя сорок минут, Сан слышит неузнаваемый голос Хонджуна на том конце провода, явно пытающегося подобрать слова и сказать чётко и ясно. — Последнее место отслеживания телефона у станции Хваннам, — сообщил он из участка. — Хваннам? Это же в километрах отсюда. Что за чёрт? — объяснений не последовало. Словив первое утреннее такси, Сан, чуть ли не крича, называет станцию Хваннам. Прибыв на место, он совершенно не понимает, куда мог отсюда пойти Уён, и как он вообще сюда добрался, он же невменяем. Одну только мысль он пытался отгонять, одну единственную — лишь бы он ничего с собой не сделал, лишь бы его последние слова не были действительно таковыми. Мысленно Сан простил Уёна за все подлые слова, он просто хотел, чтобы ему оказали помощь, это единственный выход из этой ситуации. Ему снова начинало казаться, что это всё всего лишь дурной сон, но это было не так, всё было по-настоящему, приближающаяся полиция и машина скорой помощи с психиатрами из ПНД. Пытаясь понять, почему последний раз Уён был здесь, Сан напрягал извилины с неимоверным усилием, от чего голова уже шла кругом и просто раскалывалась на части. Рассветало довольно быстро, и только спустя час поисков, Сан замечает знакомое здание, находящееся не так далеко от станции. — Как же я... Ай, вот же чёрт! Да, это именно то место, где Уён рассказал Сану о своей болезни, когда они очередным вечером после тяжёлой тренировки прогуливались до общежития, которое раньше было в этом районе. Злость в Чхве просто перекрыла важные на данный момент воспоминания для него. Он снова приводит свинцовые ноги в бег и разрывает лёгкие тяжёлым воздухом. С размаху открыв ржавую скрипучую дверь на крышу, он врывается под лучи уже вполне яркого солнца. — Уён, нет! — повалившись на пол от тяжести ног и недостатка кислорода, Сан кричал. Уён стоял за кирпичной оградкой крыши, рисуя в небе невидимые узоры. — Поговори со мной, пожалуйста, Уён, прошу, не делай этого, — хрипящим голосом и забитым носом Сан звал того обернуться. Он не мог встать, просто осторожно полз по направлению к другу. — Уёна, пожалуйста! — Сан-хён, там моя любимая закусочная, я так давно там не был. Там самые лучшие свиные рёбрышки. Помнишь, Сан? — то каким голосом произносил это Уён, совсем не было похоже на того, кто рвал и метал всего лишь два часа назад. Голос был умиротворённо тихий, детский, спокойный и даже блаженный. Это совсем немного успокоило Сана, но буквально на мгновение, ведь Уён показывал не вниз, а куда-то в небо, обрисовывая черты того, что видит только он. — Уён, стой! — видя расслабленное положение Чона, Сан дрогнул всем телом. — Ты пойдёшь со мной? — Уён обернулся, сияя неподдельной улыбкой. Уён точно был не в себе, он не понимал, что стоит на крыше, не понимал, где находится, и что тут забыл. Покачиваясь от ветра, он начал шататься из стороны сторону, смотря прямо на лежащего Сана. — Да-да, пойду, только не двигайся, Уён, пожалуйста, я сделаю всё, что ты хочешь. — Поцелуешь меня? — покрываясь румянцем, смущается Чон. — Что? — спрашивает так тихо, что слышит только он сам, — Да, Уёна, только подойти ко мне, — собрав наконец в себе силы, Сан встал отряхивая себя, но не сводя глаз с парня, стоящего на краю крыши. Сан слышит шевеление сзади, врачи и полиция сейчас появятся на крыше, что и случается. — Сани, кто это? — Уён делает шаг назад. — Нет, Уён, стой! Стойте, вы ВСЕ! — Сан не слышит самого себя от собственного крика, закладывающего уши. Все в мгновение остановились, не понимая, как действовать дальше. — Сани, мне страшно, пожалуйста, давай уйдём отсюда, — он делает ещё шаг назад. Вся толпа снова начинает шевелиться, а глаза Уёна только расширяются от страха. В этот момент Сан бросается к нему и слышит надрывное: — Сан, НЕЕТ! — Хонджуна. На мгновение всё замирает, и повисает гробовая тишина, а далее только невыносимый крик ужаса, разносящийся между высотками только-только просыпающегося города.
Примечания:
Спасибо за прочтение этой работы! Ваши отзывы очень ценны для меня.
Моё ментальное здоровье сильно пошатано - критику не приветствую.
