Любое желание, в обмен на...

Придя домой после смены, Грег ненадолго прислонился головой к косяку двери на кухне. Интересно, как скоро придёт Майкрофт? Лестрейд ощутил неимоверное желание увидеть его вот сейчас, немедленно! Но сначала нужно было сделать кое-что. *** — Как ты вошёл? — ахнул Майкрофт, когда Грег шагнул к нему на балкон. — Как и ты сюда выходишь. Просто встал у окна и подумал, как сильно хочу попасть к тебе. — Грег… это… На пути Грега оказался прислонённый к стене трезубец, или как это правильно назвать? Вилы Майкрофта, которыми он, видимо, орудовал, подгоняя нерадивых грешников и утрамбовывая их в лаву, и Грег взял их в руку, собираясь переставить. Если бы Майкрофт допускал факт, что у него есть сердце, оно было очень близко к тому, чтобы остановиться. — Что? — Грег замер, увидев выражение его лица, не успев поставить вилы на пол за своей спиной. — Их нельзя было касаться? Важный личный атрибут? — Нельзя… но по причине того, что ты должен был незамедлительно обратиться в пепел. Смертный не может выдержать их прикосновение. Грег чуть приподнял вилы, оценивая вес и осматривая их. — Реально? Ну, раз я не рассыпался… давай помогу тебе с работой. Ты устал наверное, да ещё на такой жаре. Расскажи только, делать что? А ты отдохни. Я там тебе лимонад домашний сделал. Попей, охладись. Я не подумал раньше, что это у меня на работе кулер есть, хоть чай можно сделать, а у тебя тут ничего, кроме горячей лавы. Хвост привычно получил поглаживание и поцелуй в сердечко. — Тебе идёт бантик. Нравится? — Грег чуть почесал хвост под бантиком, как шею у кошки. Наверное только от шока Майкрофт не возразил. Спустя пять минут он пил действительно очень вкусный и приятно освежающий лимонад, наблюдая с балкона, как внизу Грег, озаряемый алым светом преисподней, размахивает вилами, разбираясь с непрерывным потоком душ. — Так, ты — сюда! А вы оба — сюда вот! О, привет! С тобой мы знакомы! Я тебя брал, не помнишь? Предупреждал ведь, ворюга, если не завяжешь, плохо кончишь. Очень плохо! Не стоило тебе напарников жизни лишать. И сбежать один с таким грузом не смог, и грехов на свою душу нахватал, не сбросить! — Мент позорный! — Майкрофт вздрогнул, услышав вой одной из душ. — Жаль, тебя порешить не успел! — Ну, приятной тебе вечности! — оскалившийся нехорошей улыбкой Грег, озаряемый алым светом, легко окунул оппонента в кипящую лаву, точным тычком трезубца притопил, и даже будто чуть помешал там. — О, бабушка, любительница колоть младенцев спицами, и вы тут? Как вам, не кашляется? Горячие ванны полезны в вашем возрасте. Принимайте соседа нового… — Да, меня это тоже удивляет и несколько пугает, — сказал Майкрофт хвосту, что замахал сердечком прямо у него перед глазами. — Думаешь, это наше влияние или у него просто был тяжёлый день? *** — Ну и запах! — совсем молодой парнишка, только вчера назначенный в отдел Лестрейда, сморщился и даже зажал нос платком. Белым, красивым отутюженным платком. Кто ему такой дал, интересно? Любящая мама? Влюблённая девушка? — Да. Квартиры, которые соседи вызывают вскрывать, редко пахнут амброзией, — Грег, как руководитель операции, вошёл внутрь. Источник запаха они нашли быстро. Труп мужчины, что скончался, сидя на унитазе. — Вот ведь… — выдохнул тот же парнишка. Томас Сленд. — Вот ведь судьба… что с ним, инспектор Лестрейд? Сердце? — Может сердце, а может принял что. Нам и предстоит это выяснить. Но сначала — обыск квартиры. И тщательнейший. Простучать стены, пол. Всё. — Зачем? — Донован с пистолетом наизготовку, из которого она целилась в стенной шкаф, чуть повернула голову. — Предчувствие. Не говорить же, что сразу вспомнились слова Майкрофта, о душе маньяка, что умер сидя именно вот так. Нет, мало ли кто может умереть на унитазе, но всё же. Через полчаса поисков, когда труп уже увезли в морг для дальнейшего исследования, Грега позвал тот же парнишка. От обилия эмоций едва ли не позабывший о субординации. — Инспектор Лестрейд! Гре… Инспектор! — и так сказал он это «инспектор», что Грег оказался рядом, не успев осознать как. Спустя секунду то же проделала и Донован. — Вот же ж… — выдохнула девушка. — Сколько их здесь? — Это тоже предстоит выяснить нам. Заспиртованные части человеческих тел в баночках, ровными аккуратными рядами стоящие под ванной, вытаскивали очень осторожно, чтобы не разбить. — Боже, боже, боже… — шептал Томас Сленд, провожая взглядом каждую баночку. Посмотрел на Грега. — Ваше предчувствие… это с годами опыта появляется? — С годами такого вот опыта, — кивнул Грег. — Иди и осмотри балкон. Тщательнейшим образом! Парень позеленел буквально. Ему не помешало бы глотнуть свежего воздуха. — На кухне среди специй — засушенные части тел, — доложила Донован, высунувшись из той самой кухни. — Да и насчёт самих специй я не уверена. Они довольно долго возились на кухне, разбирая и упаковывая находки, пока... — Чёрт! — это восклицание вырвалось у Донован, когда с балкона, куда двинулся Томас Сленд, раздался грохот. А потом — плач. И явно не самого Сленда. — Живая… — шептал побелевший Томас, прижимая к себе зарёванную, и скорее уже хрипящую, чем плачущую девочку. Совершенно голую, грязную, на вид не старше лет трёх. — Живая… — повторил Грег. Девочку Томас извлёк из тумбочки, что стояла в самом углу балкона, заваленная кучей хлама. — Не поверите, инспектор, но у меня тоже… как предчувствие сработало, когда я сюда зашёл. А мы ведь уйти могли бы! Бросить её тут медленно умирать в этой тумбочке, если бы не вы! — Продолжаем обыск! — велел Грег, нашаривая телефон, чтобы вызвать врачей, что ждали за дверью. *** — Говорят, невменяемая она, — шептала молодая женщина, на запястьях которой Грег только что защёлкнул наручники. — И ничего ей не будет, ничего! Чуть поодаль стоял муж арестованной. — Ты сама виновата! Я сто раз тебе говорил — держись от моей матери подальше! В дом её не пускай! У неё на почве ревности крыша поехала! — он повернулся к Грегу. — Она меня одна растила, ни шагу от себя сделать не давала! В каждой моей девушке находила изъяны, я еле вырвался. Вот… с Яной познакомился. Уехал подальше, двойняшки родились. Сто раз ей говорил про мать — не поверила! — Я не знала, не думала… Редко когда невестка сразу нравится… — женщина захлёбывалась слезами. — Когда она пришла, вещи детские вязанные принесла. Улыбалась. А у меня мамы не было… Я на пять минут вышла, чай заварить. А она… спицами… наших двойняшек… Я и не поняла сразу, думала — спят! И врачи не поняли сразу… Я только поняла, когда вспомнила… — Собирайте осторожно, — велел Грег, потому как Томас Сленд замер, слушая, и перестал собирать осколки огромной тяжёлой пепельницы, которой невестка проломила голову свекрови. — Она со мной на кухне сидела, чай пила с тортом, улыбалась мне и смеялась, а мои детки в это время… мои девочки… — Уведите её, — велел Грег. — Все показания в отделении оформить, как положено. Когда молодую женщину вывели, муж арестованной сел на кухонный табурет, закрыв лицо ладонями. — Сейчас подойдёт врач, — сказал Грег. — Не мне надо врача, а этой дуре. И таблетки от идиотизма. Предупреждал, говорил, объяснял ведь! А мать… Только я поверил, что вырвался из ада, как рухнул туда снова. Оставьте меня одного, инспектор, пожалуйста. — Инспектор Лестрейд, её же не должны посадить, правда? — спросил Томас. — Её же… её же можно понять. — Закон суров, но это закон, — Донован высунулась из коридора. *** Следующий вызов был на кладбище. Молодой парень, школьник ещё, оскверняет могилы. Когда Грег с компанией прибыли на место, увидели тощего очкастого паренька, что скакал между надгробных плит, заливаясь хохотом, и дубася некоторые подобранной где-то палкой. Пока они дошли до осквернителя, тот выдохся и уже сидел на свежей могиле, тяжело дыша. Надгробный камень носил следы ударов, но ничего такого фатального. Парень не сопротивлялся, когда его забирали. Только продолжал смеяться. — Что, получили, идиоты? Так вам и надо… ублюдки недорезанные… — шептал он. — Сатанисты самопровозглашённые… Они меня пытались в жертву принести, — сразу объяснил он полицейским, когда те подошли, — а по итогу сами бензином облились, а потом главарь спичку зажёг! Ещё так пафосно на меня глядя и скалясь. Они меня голым в центр пентаграммы уложили, вот там, — махнул рукой, указывая, — хорошо не связали, а только сами ногами к земле прижали. Ботинками с такими толстыми с ребристыми подошвами. Ох, жаль я не смог заснять, как они визжали и носились, когда горели! Неудобно почти поломанными пальцами телефон держать, знаете ли. Особенно когда его о плиту могильную шваркнули! — Идём, герой. Чувства твои понимаю, вполне и весьма, но деяния твои — противозаконны, — вздохнул Грег. — Я сто раз жаловался и родителям, и в школе. «Детки играют» — вот и все слова учителей. «Разбирайся сам» — это родаки. Нет… Видимо есть Бог, есть, — парень тихо хихикнул, когда Грег сдёрнул его с могилы, заставив встать. — Мамаша главаря, разглядывала свой маникюрчик, когда я ей пытался про её сыночку говорить, помощи просить. Потом дверь перед моим носом захлопнула. А потом тем же маникюрчиком землю рыла, и завывала, когда её сыночку тут прикапывали… Грег переглянулся с Томасом Слендом и передал парнишку ему. — Действуй. *** — Фух, вроде смена окончена, — потный и горячий, пахнущий всеми ароматами преисподней, Грег поднялся к Майкрофту и вручил ему трезубец. — Спасибо за лимонад, — Майкрофт указал на опустевший кувшин. — Знаешь… я пытался создать себе добавку, но это совсем не то. Видимо, только настоящий может утолить жажду. А я и не знал даже, что это жуткое жжение и сушь в горле можно убрать, если просто попить холодного. — Пойдём ко мне, я тебе ещё сделаю. У меня всё есть: и мёд, и лимоны с апельсинами, и лёд. — Грег… — Все разговоры потом, ладно? — Грег вдруг взял Майкрофта за подаренный недавно галстук, притянул к себе и поцеловал. Жёстко, сильно. — Майкрофт, скажи. А Бог есть?