Доберман

Кафке нравилось полагать, что она типичный кошатник. Коты грациозны, высокомерны, независимы и людям служить не желают. Урчат лишь с теми, кому доверяют, ластятся к хозяину, но только тогда, когда сами этого хотят, любят внимание, но и наслаждаться одиночеством умеют. У Кафки из-за работы нет дома, она всегда в бегах, а крышей над головой служат ночлежки и отели, так что о том, чтобы завести питомца не могло быть и речи. Она может и хотела бы себе пушистого друга, что встречал бы после тяжелого дня, сидел рядом, пока она на автомате делает быстрый ужин, а после бы мурчал у неё на коленях. Сложно было отрицать, что иногда просто хочется чтобы хоть кто-то всегда был рядом. В вечном хаосе иногда скучаешь по постоянству. Однако собак она не любила никогда. Преданность, беспрекословное подчинение и слепое доверие — вот то, что её раздражало. Когда люди смотрели на неё глазами стеклянными, полными надежды и веры в лучшее — она стреляла меж бровей. Собаки пред хозяином мечутся, забывая о себе, глядят влюблённо, одним своим видом говорят: «ты — вся моя жизнь». Видя Блэйда впервые она неосознанное сравнивает его с брошенным псом. Весь в крови, грязи и ранах, в волосах ветки, а сам он уже был далек от понятия «человек». Кафка в тот день избавила его от мук Мары, дала ему надежду на месть, помогла вернуться к людям, закончив его скитания. Блэйд никогда не смотрит на неё снизу вверх, не потакает каждому слову и не мечется у ног, но женщина знает — он всегда рядом. И это успокаивает, даёт мнимое ощущение постоянства. Однажды, во время очередной операции, она случайно увидела пса: крепкое тело, сочетающее в себе благородство осанки и изящество линий, длинные лапы, вытянутая морда, заострённые уши и короткая шерсть, а тёмный окрас придавал ему некой опасности. Настоящий защитник. Кафка улыбается, когда в голове сами проскакивают ассоциации, а позже, когда выдаётся свободная минутка, находит больше информации о породе. — Агрессия добермана — это только лишь ответная реакция на те жизненные условия, в которых он растет и воспитывается, — тихо проговаривает она и усмехается, пока держит в одной руке телефон, а второй перебирает его слегка влажные волосы. — Что? — мужской голос звучит тихо, но заинтересованно. — Ничего важного, — женщина проводит пальцами сквозь мокрые темные пряди, — Просто мысли в слух. Кафка не любила собак, но ведь всегда бывают исключения.

***

— Хороший мальчик, — на выдохе выстанывает она, двигая бёдрами немного вперёд. Мужчина под ней глухо рычит, сильнее в объятиях сжимает её ноги и повторяет движение языком. Такой послушный. Кафка улыбается довольно, но стонет всё ещё тихо, одну руку запускает в его тёмные волосы на макушке, а второй продолжает держаться за деревянное изголовье кровати. Она сама руководит процессом, двигает бёдрами в сложившемся ритме, пока Блэйд по-собственнически обнимает её ляжки, а языком ласкает половые губы и клитор, подстраивается под её темп и усердно старается, раз за разом повторяет те ласки, что срывают с женских губ редкие, но сладкие стоны. Кафка смотрит вниз, на его лицо, и улыбается, замечая с каким упоением он это делает сейчас. Она треплет невидимые, существующие лишь в её сознании, остро стоящие, длинные уши и снова откидывает голову назад, когда он обхватывает губами клитор и слегка отводит голову назад, оттягивая нежные ткани. Кафка вздрагивает, мужчина тут же открывает глаза, смотрит на неё двумя сверкающими в полутьме рубинами и посасывает чувствительную горошинку. Женщина стонет немного громче обычного, но всё ещё сдержанно, только ногти её слегка сильнее царапают деревянное изголовье. Блэйд всё-таки отстраняется спустя пару секунд, даёт время отдышаться, гладит ладонями мягкую кожу с внутренней стороны бедра и снова возвращается к своему делу — языком ласкает все её самые чувствительные места, пока она задаёт темп бёдрами. — Блэйди… — шепчет она, откидывая голову, и тихо стонет, когда он, рыча, сильнее прижимает к лицу её бедра, — Вот так. Кафка одну руку кладёт ему на голову, сжимает смольные пряди, и притягивает его лицо ещё немного ближе, он всё понимает без слов, в такт её дыхания ласкает её клитор языком, прихватывает губами и двигает головой, пока его ладони поднимаются выше, оглаживают её бока, живот и в конце своего пути сжимают её грудь. Она кончает вместе с глухим, но продолжительным стоном, вздрагивает, непроизвольно сдавливая его голову бёдрами, и сжимает сильнее волосы в руке и изголовье. Блэйд под ней рычит от этого звука и, возможно, немного от боли из-за её крепкой хватки и ногтей, царапающих скальп, и останавливает ласки, откидывает голову на подушку, сам восстанавливает дыхание, пока Кафка всё ещё нависает над ним и мелко подрагивает после оргазма. Мужчина смотрит на неё снизу вверх, гладит ноги, бедра и спину, не говорит ни слова, только ждёт пока она придёт в себя. Кафке требуется пару минут, прежде чем она, наконец глубоко, вдыхает и отстраняется от его головы, садясь на кровать рядом. Женщина улыбается лукаво, а перед глазами всё ещё пелена наслаждения, тело также горит от желания и она знает, что не только её сейчас тянет на большее. Кафка кладёт ладонь ему на подбородок, проводит большим пальцем по его нижней губе, слегка надавливает на ту, проникая на одну фалангу в рот; он хмурится, но не противится, даже не кусается. – Хорошая работа, Блэйди, – она опускается к нему и оставляет еле ощутимый поцелуй у него на скуле, прежде чем шепчет на ушко, – Готов двигаться дальше? В красных глазах уже давно искрится вожделение, и она прекрасно знает, что ответ – да, однако всё-таки дожидается быстрого уверенного кивка. Женщина лишь хихикает, видя, как сильно он сейчас нуждается в её внимании. Кафка поднимается с кровати и отходит на пару шагов, к тумбе. Блэйд замечает её движения краем глаза и сразу переворачивается на живот, рычит, пряча лицо в подушке, пока его колени раздвигаются в стороны, сильнее поднимая бёдра. Поза уже привычная, но от того не менее неприятная для его гордости. Кафка возвращается к нему довольно скоро, проводит пальцами по плечам, спине и бокам, слегка царапает короткими ноготками ребра и лопатки, наслаждаясь силой и могуществом того тела, что сейчас лежит под ней и шумно дышит от нетерпения. Всё-таки решает не издеваться больше. Слышится щелчок крышки. Блэйд шумно вздыхает и сжимает в руках простынь, сильно, даже со своего места она видит как белеют его костяшки. – Тебе стоит научиться аккуратнее относиться к чужим вещам, – женщина мурлычет, пока наблюдает за тем, как прозрачная смазка стекает из баночки на его ягодицы, она подцепляет немного лубриканта подушечками пальцев и подставляет к сжавшемуся колечку его мышц один палец, лишь оглаживает медленно по площади, – Снова порвёшь простыни, а платить мне. Палец входит в него одним плавным, но быстрым движением. Блэйд взрыкивает, тут же трещит ткань. Дикий животный нрав начинает просыпаться. Кафка начинает медленно двигать рукой, пока второй придерживает его за бедро. Женщина знает насколько он уже возбуждён, но это не мешает ей издеваться, то и дело случайно задевая простату внутри подушечкой указательного. Вскоре внутрь добавляется ещё один палец, благо тело принимает его уже без проблем и Блэйд теперь сам двигается навстречу её руке, пытается сам выстроить ритм, но хватка на простыни не ослабевает. Кафка цокает языком, прикидывая цену постельного, раз они в этот раз остановились в дорогом номере, но быстро забывает об этом, без предупреждения вводя в тело партнёра третий палец. Растяжка давно не занимает много времени, так что несмотря на то, что в первый миг мужчина под ней шипит от неприятных ощущений, уже совсем скоро он снова расслабляется и двигаться в его теле теперь намного проще. Напоследок надавив на простату и заработав глухой стон снизу, она убирает свою руку и проводит влажными пальцами по его ягодицам, несильно шлёпает тут же и снова слышит тихое рычание с его стороны. – Ты так и будешь прятаться? – снова мурлычет она, оглаживая ладонями его бёдра и бока, а сама придвигается ближе, так, что резиновая игрушка теперь касается его кожи на ягодицах, – Я хочу слышать. Когда Блэйд ругается, приподнимаясь на локтях и убирая со спины длинные волосы на плечо, чтобы взглянуть на неё без помех, она только ухмыляется, подставляя кончик страпона ко входу. Всего одна секунда и с мужских губ срывается глухой стон, стоит только ей толкнуться бёдрами вперёд. Пока входит только головка. Кафка проводит одной рукой от бедра выше, к рёбрам, и ставит её на кровать рядом с его телом, наваливаясь грудью на его спину, из-за чего игрушка плавно входит до упора. Блэйд жмурится, дышит шумно и часто, она останавливается, второй рукой оглаживает его напрягшийся живот, но позже и её ставит на матрас рядом с ним, устраиваясь сверху поудобнее. – Двигайся, – хрипит он, всё-таки ложась грудью на кровать вместе с шумным выдохом. Кафка довольно улыбается, одной рукой поправляет свои мешающиеся волосы, и сразу начинает наращивать темп бёдрами, выходя на половину и входя до упора. Блэйд под ней жмурится, сводит брови, рот открыт и с сухих губ слетают тихие, глухие, но искренние стоны удовольствия. Ей слишком нравится эта картина, настолько, что она снова чувствует, как узел возбуждения закручивается внизу живота. Женщина упирается одной рукой в матрас у его головы, вторую сначала кладёт ему на бедро, наращивая темп, потом шлёпает тут же и сжимает ягодицы ладонью, оставляя маленькие следы от ногтей на чувствительной коже. От такого послушного, открытого и беззащитного Блэйда, который в глазах людей настоящий бесстрашный монстр, её натурально ведёт и она сама позволяет себе не сдерживать стонов удовольствия, вызванных одним лишь этим видом. Толчки глубокие, а темп не самый быстрый, всё, как всегда, чтобы измучить, довести до грани, когда удовольствие вот-вот захватит всё тело, а после не дать желаемого, чтобы видеть его таким больше, чаще, дольше. Из-за позы страпон при каждом движении скользит по простате и она видит отражение всех этих чувств на его обычно безжалостном, холодном лице. Такой красивый. И послушный. Стоны с его губ начинают срываться чаще и громче, поэтому она замедляется, не желая всё заканчивать сейчас. Однако ему это определённо не нравится. Не оглядываясь на неё, Блэйд руками тянется за спину, пытается за бедра притянуть её ближе к себе, но от сильного толчка непроизвольно сжимает те, легонько царапает. Кафка одаривает его на секунду недовольным взглядом и одну руку зарывает в его волосы, поднимая мужскую голову над матрасом, пока её бёдра наращивают темп. Блэйд в её руках уже не рычит, почти что скулит, от хватки в волосах, от сильных толчков внутри, от того, как член изнывает без внимания, даже к простыням не притереться, пока он стоит на коленях. Он руки снова с её бёдер убирает, царапает и рвёт простыни, но теперь на это уже абсолютно всем плевать. Кафка двигает бёдрами быстрее и мощнее, вбивается страпоном в него до основания, до шлепка бёдер об ягодицы, и смотрит в его лицо, наслаждается реакцией, каждой эмоцией, каждым изменением, чтобы точно отслеживать как довести его до грани безумия сейчас. – Я хочу... – он хрипит между глухих стонов, открывает глаза, только чтобы его красные рубины столкнулись с её сиреневыми флюоритами, а та лишь хищно скалится, выходит полностью и входит до конца одним резким движением, он взрыкивает и его тело вздрагивает, – Кончить. – Нужно попросить, – лукаво урчит она, отпуская его голову, но не сбавляя темп, теперь рука скользит по его плечу, лопатке, боку, животу и достигает паха, – Всего одно слово. – Пожалуйста, – умолять он не умеет, в бою совершенно не его стиль, но она практически точно слышит в его голове нотки отчаяния. – Хороший мальчик. Женская рука собирает с головки сочащийся предэякулят и она в темпе толчков начинает водить ладонью по члену, вслушиваясь в стоны, которые мужчина похоже уже не может контролировать. Пару секунд, громкий рык, тело под ней вздрагивает, напрягается сразу же, и она чувствует как на ладонь брызгает тёплая жидкость. Кафка усмехается, выходит из него и вытирает руку об простынь, всё равно та уже испорчена, пока Блэйд переворачивается на спину и ложится на кровать, восстанавливая дыхание. – Ты хорошо держался, – шепчет она, когда избавляется от страпона и ложится рядом с ним, – Молодец. Блэйд насмешливо фыркает и закрывает глаза, позволяя ей снова играться с его волосами. Когда Кафка треплет его макушку и рисует в голове острые чёрные ушки, она всё-таки свыкается с мыслью, что собаки ей всё ещё не нравятся, но везде бывают свои исключения.