Клинок, что носит его имя.

      Изящная рука хватает клинок за рукоять, а лезвие проходится по шее его противника. Накахара бьёт коленом в голову солдата, а другую ногу вытягивает и пяткой оставляет смертельный удар на лбу такого же солдата. Количество невинных людей, которые гибнут один за другим только по прихоти рыжеволосого парня перед ними, стремительно увеличивается, и вот – голубоглазый уже направляется к Осаму.       Дадзай понимает, что нужно бежать, что этот человек не оставит и живого место, но сердце делает сальто назад, вперёд, еще раз назад, потом ещё раз вперёд, совершает кульбит и отбивает чечётку о рёбра, норовясь сломать их, а затем по новой. Оно трепетно стучит с каждым шагом ног, что наверняка поменьше дадзаевских, ведь парень-то голубоглазый ниже. Но сильнее.       Рыжеволосый встаёт перед шатеном, а тот восхищённо-испуганными глазами на него смотрит и предугадывает, что же сделает эта катастрофа, которая, кажется, может мир по щелчку пальцев разорвать и от планеты только кусочки-метеориты оставить. Чуя же подлетает – Бог гравитации, как-никак, – равняется с бинтованным и выгибает бровь.       Дадзай лишь студент, что случайно забрел на поле битвы, которое лицезреть было запрещено, и теперь он должен встречать свою смерть в виде рыжеволосого юноши с голубыми глазами, по всему телу которого словно змейками извиваются слегка светящиеся красные полосы. У него тяга к самоубийству, а не к убийству.       Рыжеволосый приподнимает бровь, складывая руки на груди. Немного приближаясь к лицу Дадзая, он словно распознаёт запах, обнюхивает его, кренит голову туда-сюда и вглядывается в карие глаза, наполненные первородным восхищением голубоглазым и желанием поскорее наложить на себя руки. Накахара хмыкает, немного хмурится. – Я Накахара.       Этих двух слов было достаточно, чтобы в животе бабочки вспорхнули, оставляя после себя немыслимое тепло, а сердце закрутило кульбиты ещё быстрее, трепетно стукаясь под рёбрами и угрожая тем, что в конце-концов их выбьет. Голос свёл с ума, а Дадзай этого даже не понял. В голове повторялась фраза, сказанная минутой ранее.       Хриплый голос вновь дал о себе знать, а лицо, на щеках покрытое светящимися красными змейками приблизилось к лицу Осаму. Изящные руки невесомо коснулись бинтов на шее, и Дадзай еле сдержался, чтобы не закричать. Стучащий орган делал несколько дел одновременно – крутил сальто и туда, и сюда, акробатические трюки бесконечные вытворял, чечётку плясал, стучал по рёбрам словно по барабанам, так ещё и всё это сменялось быстро-быстро, совершались тоже быстро-быстро. – Как тебя зовут? Почему ты здесь? – раздался слегка хриплый голос рыжеволосого парня.       Осаму еле выдавил из себя внятное предложение. Карие глаза смотрели чётко в голубизну глаз Накахары. – Я Осаму. Дадзай Осаму. Почему я здесь? Я-я...Случайно забрёл. – бинтованный начал понемногу сводить носки вместе. Накахара хмыкнул и кивнул. – Осаму, значит...Не верю, что забрёл ты сюда случайно. – рыжеволосый отодвинулся, но всё ещё находился на одном уровне с кареглазым. – Я шёл к своему месту. Рассвет встретить хотел...Кстати, а вы кто? – робко задал вопрос Осаму. – Я Накахара, говорил ведь уже. – голубоглазый насупил брови. – Нет-нет, я не про это. Вы можете летать, эти красные линии на теле смотрятся просто бесподобно! Я хочу узнать, кто вы.       Осаму поправил бинты на шее, нервно сглатывая и сверля восхищённым взглядом голубые глаза, что сочились сталью, каплей агрессии и усердно скрываемым интересом. Рыжеволосый ухмыльнулся, отводя взгляд в сторону, на рассвет, на восходящий огненный шар, звезду, что называют Солнцем. – Бог гравитации и мечей.       Шатен только осознал, с кем имеет дело, но убегать не стал, а остался стоять на месте, смотря на бесподобно-прелестные черты лица Накахары. Он перевёл взгляд карих глаз сначала на землю, а затем снова на голубые глаза. Не мог насмотреться. – Вы меня убьёте?       Бинтованный спросил это необдуманно, но вопрос был весьма логичным. – Если будешь надоедать, то да, а если нет, то подумаю.       Красные светящиеся линии, что были похожи на змей, словно шипели и подталкивали на вопрос о том, можно ли прикоснуться, словно змей толкает Еву на искушении. – Извините за такую просьбу, но я...могу прикоснуться?       Накахара накренил голову в бок и немного приподнял бровь, мол, что ты от меня хочешь. – Красные линии на ваших скулах. Моё первое и последнее желание, можете сделать со мной всё, что угодно после этого.       Рыжеволосый отводит взгляд на песок, призадумываясь. Через пару минут он закатывает глаза и приближается ближе, хватает юношу за рукав и поднимает руку к своим щекам. Под ладонью в местах, где находятся «красные змеи» словно кровь пульсирует, а Дадзай удивительно охает. Сначала прощупывает, невесомо, осторожно. Холодными подушечками пальцев докасается до красных змей-искусителей, что все-таки вынудили его на эту просьбу. Они пульсируют под пальцами, согревают, ведь довольно тёплые, а руки у Осаму – ледяные.       Сердце трепетно стукается о рёбра, а шатен не понимает, почему ноги подкашиваются от одного взгляда холодно-заинтересованных голубых глаз, что гласили о смерти в любой момент. Только по прихоти парня перед бинтованным целое государство могло оказаться стёртым с лица земли за час; только по прихоти парня перед бинтованным издохнуть могут миллионы, даже не сумев дать отпор; только по прихоти парня перед бинтованным сотни, нет, тысячи жизней, даже больше, не будут принадлежать самим себе. Они будут принадлежать ему – рыжей бестии, что захватил всего Осаму одним взглядом, одним движением руки. Их жизни будут находиться под его контролем. Но сейчас этот парень даёт прикоснуться к нему, даже слово возражения не проговаривая. – Почему вы меня не убиваете? Я разве не слишком надоедливый?       Осаму всё ещё ощупывал красные полосы, несмело переходя к шее. – Ты не представляешь угрозу, лишь заинтересованность. Впервые Бога видишь? – Ну, вообще-то да. Разве Боги не живут на небесах? – Живут, но я отправился на войну сюда, а потом задремал в руинах. А какой сейчас год? – Две тысячи двадцать третий. – А, ну...я спал около пяти тысяч лет? Я из этих лиан еле выпутался...       Осаму вздоргнул. – Простите за вопрос, но вы бессмертны? – Почти. Меня нужно убить, чтобы я испустил дух, а так я не старею, но убить меня не получалось, всех убивал я. – рыжеволосый хихикнул. – А сколько тебе лет? – Мне двадцать три. – Какой мелкий.       Накахара ухмыльнулся, потрепав каштановую копну волос Осаму. Его руки были тёплые и грубые, но при этом очень изящные и бледные. – Что привело вас сюда? – Клинок. У них был мой клинок. Я его за тысячу километров почую. Но все время, пока я спал, он не подавал знак, а сейчас резко очнулся.       За спиной раздался хрип. Один из солдатов выжил. Он мчался с клинком, что искрился рыжим. Черное лезвие грозилось вонзиться в спину бинтованного. Голубоглазый нахмурился и, подлетев к этому отчаянному солдату, за один удар отправил его на тот свет, выхватывая клинок из руки. – Вот, кстати, этот клинок.       Дадзай застыл. Бесподобное убийство. Когда Осаму начало нравиться такое? – Чего пялишься? Ты рассвет встретить хотел, но уже пропустил его. Как тебе встречать восходящее солнце с таким крышесносным парнем? – он ухмыльнулся. – И в прямом, и переносном смысле... – произнёс Дадзай, переминаясь с ноги на ногу.       Восходящее солнце обволакивало Накахару, словно укрывало, а Осаму молча наблюдал за этим. Чуя, бог гравитации и мечей, сейчас ведет беседу с юношей, у которого присутствуют суицидальные наклонности и сломанная менталка, а также желание спокойно встретить рассвет. Спокойно не получилось – душа и сердце затрепетали, будто в последний раз. Дадзай оглянул пустырь, смотря на заваленную трупами землю и посмотрел обратно на рыжеволосого. – А вы верите в любовь с первого взгляда?