Главное мучение.

— Ты меня поймал, Блэйд. Слова еле слышны посреди грома и дождя. Лофу Сяньчжоу была одной из самых прогрессивных планет во Вселенной. Технологии превосходили себя с каждым поколением, пока долговечный народ наблюдал за всеми изменениями собственного дома. Неизменным оставалось одно — пейзажи. Каждая даль и каждый уголок всегда радовал глаза, как ничто другое. Они казались такими родными даже для чужеземцев других миров. Здесь практически всегда царило мирное небо, а облачные рыцари отвечали за безопасность простолюдинов. Однако нынешнее место напоминало о недавно случившейся бойне. В отличии ото всей ближней округи, именно здесь в воздухе витал металлический вкус крови, словно она прямо сейчас была смакуема на языке, а на контейнерах были нешуточные вмятины, пока в некоторых участках были оставлены следы от меча, только вот обычными не были. Явно ощущалось, с каким остервенением оружие проходилось по металлу. В удары было вложено много сил, а значит точно били на поражение, но.. — Ты всё ещё достойный противник, Пожиратель Лун, — губы невольно растягиваются в безумной улыбке, прямо сейчас олицетворяющую удовлетворение от происходящего, — ты не представляешь, как долго я ждал этого дня. — Я верю, — всего лишь выговаривается в ответ тихим и спокойным тоном, пока следующие слова внезапным порывом сами слетают с губ мягкой улыбкой: — Добей меня. Блэйд недоверчиво щурится и обводит глазами потрёпанное им самим тело. Дань Хэн дрался не в полную силу, потому и поплатился. От первоначального вида мало что осталось. Традиционная одежда порвана практически везде, чешуйчатый хвост вяло вытягивается в сторону, а раны, оставленные хаотично, даже не позволят нормально управлять телом. Левое плечо было насквозь проткнуто многовековым оружием, покрытым «шрамами», как и его хозяин, ноги были изранены кривыми увечьями: встать самостоятельно будет крайне сложно, а значит, в крайнем случае позорно убежать, как до этого удавалось, не получится. Лицо покрыто ранениями. Если бровь была рассечена быстрым размытым ударом, что не попал по цели, то по одной скуле острие прошло глубоко. Из каждого телесного повреждения ручьями текла кровь, смываемая тяжёлым плачем небес. — Ты думаешь, такой исход я планировал все эти годы? Чтобы просто так быстро взять твою жизнь у тебя из рук? Ну уж нет. — Что же тогда, учитель? Будешь мучить меня? Вперёд. Я не собираюсь останавливать тебя, — он качает головой из последних сил, — я знаю, что заслужил. И ты знаешь, что мне так просто умереть не удастся, поэтому пытка выйдет на славу, это можно обещать. Блэйд молчит, поджав тонкие губы. Такого признания тоже не входило в планы, над которыми он действительно думал всё это долгое время, находясь в преступной организации и живя лишь одной жаждой мести. Каждая бессонная ночь проходила в своей тренировочной под разговоры Серебренного Волка, постоянно жалующуюся на задания, даваемые ей Кафкой, а иногда выдавалось время, когда сама девушка с мутными на вид глазами сидела в тени, восхищённо с долей удовлетворённости следуя за каждым наступательным действием, рассекающим воздух, словно перед ним не пустота одинокой комнаты, а самый что ни на есть враг, преследуемый его в ведениях. — Что же ты молчишь? — лицо перед ним выглядело меланхоличным — маска хладнокровности и невозмутимости дала трещину, как и маска Блэйда, — Или ты хочешь, чтобы я молил тебя о пощаде до последнего хрипа, пока голос не сядет от истошных криков? Вместо ответа Рэн вонзает свой меч в сантиметре от чужого лица, а после наклоняется, прижимаясь к израненным устам, желая долгого и жадного поцелуя. Прошлое. Такое ужасное слово, но всё сейчас напоминает именно прошлое. Когда всё было хорошо, и когда они вдвоём встречали на этом же месте закаты и рассветы, тоже нежась в объятиях друг друга и даря желанные поцелуи. То, что было сейчас, казалось той же забытой любовью, однако теперешняя ласка отличалась особой отчаянностью. Была тем, чего они не делали так долго и по чему так соскучились. Вскоре Блэйд отстраняется и шепчет прямо на ухо: — Твоё единственное мучение — это я. Пока ты не отделён от меня, ты будешь биться о собственную клетку души, желая свободы. Дань Хэн добро усмехается. — Ты всегда был моим страданием, но кто сказал, что я хочу избавиться от тебя? Мы вместе в клетке, пока рядом.