Наши самые главные желания это наши страхи

— Ёлки-палки. Надо же так обосраться. — министр по делам интеграции правой рукой придерживая бутылку тягучего ликера, левой с неприкрытым раздражением кинул дартс. Иголка вонзилась в «девятку» — О, ну хоть здесь святая Варвара пожалела. — Януш, — прорезался министр иностранных дел Карл Мерц, что распробовал в этот момент какую-то спиртовую настойку из пятидесяти двух трав, вроде как расслабляющую нервную систему. — не вижу поводов для столь упаднического настроения. Хотя, признаться, чувствовал себя полным идиотом, когда по видеоконференции объяснял Фердинандушке, что наш уход из Кельтона это продолжение войны более эффективными методами. Мол, во избежании дальнейших жертв и по великой милости мы решили прибегнуть к экономической блокаде. После каждого такого моего слова улыбка Карбоне расширялась на добрый сантиметр и под конец уже была готова перевалить за уши. СГБО не были дьяволами из преисподней. А посему для экстренных случаев заранее присмотрели себе небольшой клуб на окраине столицы. Не привлекающий внимание к ночной «сходке мафии», но и имеющий все удобства. Дартсы. Бильярдный стол, который с наигранной заинтересованностью облепили глава СГБ и министр обороны. Кальян, что сейчас пустовал, ибо принадлежал человеку покинувшему этот мир... — Лучше ответьте кто-нибудь, — пространно вкинул моравец — где наша вождь великая? Или она, в отличие от Фердинанда, внезапно поверила в слова уважаемого Мерца и не сочла нужным обсудить наше текущее, якобы до хрена, улучшенное положение? — Великая вождь — Януш подавился, услышав за спиной знакомый металлический голос. — недавно потеряла своего лучшего друга, — Впрочем, тональность от констатации очевидной личной трагедии не поменялась. — и потому вела машину значительно медленнее обычного. Дабы от горя не впечататься в бетонный столб. Прошу её простить. — Железная баба… — не сдержался от своеобразной похвалы министр обороны, что на миг отвлёкся от бильярда. — Успела морально подготовиться. — Невесело оскалился моравец. — У нас какая-то компашка прокажённых. Я, Мерц, гебист Браун. У всех нас близкие которые… пострадали от наших же действий. Впрочем, они хотя бы живы. Простите меня, госпожа Вайнер. — Министр опрокинул в себя очередную порцию ликёра. Который «бил по мозгам», но никак не хотел «подсластить настроение». А лишь наслаивал триггеры прошлого на проблемы нынешние. — Я вас не виню, — генерал-протектор внезапно положила своему соратнику руку на плечо. У белокурой не было сына с которого заживо сняли кожу и который навсегда лишился возможности ходить. — и полностью понимаю. — Страшно сказать, но именно знание о трагедии соратника с позиции «могло быть хуже» стали тем, благодаря чему Марта не вырвала себе волосы с корнями. Когда диктатор отследила ход своих мыслей и осознала от чего успокаивается, то просто похолодела. Сперва от ужаса увиденного в зеркале. А затем от понимания, что, похоже, последний близкий человек очень вовремя покинул этот мир. Её мир, в котором она заставляла его жить. — Я действительно просто объяснила, почему заставила вас всех ждать. И действительно извиняюсь за, возможно, доставленные неудобства. — Проведя взглядом по помещению и убедившись, что её все услышали и правильно поняли, Вайнер продолжила с привычным хладнокровьем — Итак, господа. К делу. Господин Браун. Отдел «К» уже вычислил по нику убийцу Фольке? — Разумеется, — кивнул глава СГБ — но, боюсь, вам это не понравится. Ник «Паладин здравомыслия» принадлежит перебежчику из «Кобры» Курту Эвербаху. Если слухи не врут, вашему бывшему… — Любовнику, господин Браун, да. — сардонично оскалилась генерал-протектор — И технически не бывшему. Я ему ни с кем не изменяла. «Вот как ты снова решил ворватся в мою жизнь? Уже закономерность получается. Котика прикладывают к болячке, чтоб обезболивал. Курта — чтобы пациент помер от болевого шока».