Штандартенфюрер

Первая неделя практики на четвертом курсе выпала на начало декабря, сразу после дня рождения Агаты, и судьба, а точнее руководитель практики уважаемая Миранда Людвигсон, отнеслась к Агате с пренебрежением, распределив ее одну как помощника патологоанатома. Агату такой выбор не очень расстроил, хотя, конечно, хотелось бы пойти к какому-нибудь хирургу или травматологу, она же в этом направлении собирается работать. Самого патологоанатома, Роммеля, Агата не раз видела в коридорах больницы раньше, на третьем курсе даже начала с ним здороваться, после того как он, видимо, запомнив ее поздоровался первый. Роммель выглядел молодо, хотя Агата знала, что ему точно не меньше тридцати пяти. Как только Агата первый раз вошла в его кабинет, он поздоровался, спросил, что ей нужно, и воскликнул: «О, боже, практика, точно», как только понял, зачем она пришла. Вместо нормального инструктажа была короткая инструкция: «Смотришь —когда захочешь, трогаешь — когда я скажу, фернштейн?», только после этого спросил, как ее зовут и отправил убирать соседний кабинет. Кабинет был большой, и провозиться с ним пришлось до конца первого дня. Закончив, Агата вернулась к Роммелю, тот быстро проверил ее работу, бегло осмотрев глазами кабинет, похвалил и добавил, что она может завтра прийти не к девяти, как положено, а к десяти. Неизвестно была ли это похвала за уборку, или Роммелю просто не хотелось работать с Агатой положенное время. После первого дня работы, Агате казалось, что Роммель вообще был какой-то беспринципиальной чмоней, по манере его речи и поведения, и вообще ему было глубоко плевать на практику, на Агату, да и на весь мир в целом. Пришла Агата к десяти и застала Роммеля в кабинете, работающего над трупом. Он поздоровался, кивнул головой на стол вдалеке и сказал собраться и подходить. Агата послушно вымыла руки, надела шапочку, перчатки, маску и подошла к столу. Роммель работал молча, иногда позволяя Агате делать надрезы или поддерживать ткани. После работы Роммель позволил Агате зашить брюшную полость, пока сам что-то записывал. — Приберись пока тут, — приказал Роммель. Он вывез труп, оставив Агату в кабинете. Через несколько часов Роммель вернулся в кабинет через лабораторию и почти сразу вышел за новым трупом, перед этим разрешив Агате посмотреть на анализы в лаборатории. В лаборатории было светло. На столе, рядом с анализами от руки было написано заключение. Взяв в руку бумагу, Агата с важным высокомерным видом посмотрела в нее. Прочесть этот почерк у нее не получилось — Что ж, — Агата положила бумагу на стол и сделала вид, что сняла очки. — Господа, могу сообщить вам диагноз, — она окинула взглядом пустую лабораторию. — Он мертв. — Агата активно делала вид, что она раскрыла невероятную тайну и все аплодисменты достаются только ей. Через секунду она закатила глаза и снова взяла в руку бумагу. Попытавшись перечитать это снова, Агата заключила, что эта штука вероятнее написана на альстремерийском или на мертвом оксэне, нежели на арнирском. Результаты анализов так и остались для нее неизвестны. На следующую препарацию Роммель позволял Агата уже больше, разрешая ей собирать образцы анализов, и наконец начал частично объяснять происходящее. На столе лежал пожилой мужчина, и исследовали они область грудной клетки. В какой-то момент Роммель остановился, молча посмотрел в документы, приложенные к мужчине, и усмехнувшись, убрал инструменты, снял с себя маску и перчатки и взял с рабочего стола кнопочный телефон, предназначенный для медперсонала. Быстро набрав номер кабинета, Роммель поднес телефон к уху и через пару секунд спросил: — Подойдешь? Агате было велено временно раздеться и подождать. Она послушно сняла перчатки и маску и села около рабочего стола. Роммель, сидя за тем же столом, достал из своего рюкзака контейнер с едой и начал есть. Агата секундно посмотрела на Роммеля, на труп и решила не вмешиваться. Минут через десять дверь открылась. В проходе остановился мужчина, верно ровесник Роммеля, в прямоугольных очках. — Извини, пожалуйста, — кивнул он Агате, и хлопнул дверью. — Ты, блять, долбоеб или что? — начал кричать он на Роммеля. — Ты мог и не извиняться, — жуя, спокойно ответил Роммель, — раз уж на то пошло. — Я перед девочкой извинился, а не перед тобой, додик. Ниче что ты жрешь на рабочем месте? Вообще ниче не смущает? Роммель положил в рот еще одну вилку с рисом и окинул взглядом труп. — Ты думаешь, это невежливо? — не переставая жевать, спросил Роммель. — Мне стоит с ним поделиться? — Какой же ты еблан, — мужчина в очках посмотрел в потолок. — Я просто не могу с того, насколько же ты тупой. — То есть ты не будешь? — поднял одну бровь Роммель и чуть приподнял над контейнером рис в какой-то оранжевой подливе. Мужчина несколько секунд злобно посмотрел на спокойное лицо Роммеля, подошел ближе и быстро съел то, что было на вилке. — Еще возмущался, — усмехнулся Роммель, убирая контейнер. — Че случилось-то? — прожевав, спросил мужчина. Он посмотрел внутрь трупа. — Как он умер? — А вот ты мне и скажи, — поднимаясь со стула, ответил Роммель, — как он умер. Мужчина некоторое время всматривался в грудную клетку, потом взял из упаковки на столе перчатки и, надев их, что-то потрогал. — Ну с сердцем что-то, — пожал плечами мужчина. — Это надо на анализах смотреть. — Вот, — подтвердил Роммель, — и мне так кажется. А родственники его сказали, что от астмы. Мол, оставили астматика дома одного, а он издох. — Ты поменьше родственников слушай. — Мужчина выкинул перчатки и поправил очки. — Это всё? — Ага, — Роммель хлопнул мужчину по плечу, — можешь идти. — И вот ради этого ты меня звал? — уточнил мужчина, кивнув на труп. — Всё, свободен, не бубни, — Роммель толкнул мужчину в сторону двери. — Давай. Как обычно в девять, — добавил он, когда мужчина уже вышел. Тот кивнул и закрыл дверь.