Штандартенфюрер

По пути с обеда Авдеев наткнулся на лежащего на асфальте посреди части какого-то шарфюрера, что самого Авдеева, очевидно, смутило. Потому что нормальные люди лежат на асфальте либо мертвые, либо без сознания, а этот дышит и более того глазами моргает. — Что происходит? — спросил Авдеев, привлекая внимание шарфюрера. — Как твоя фамилия? — Шмидт. — Тихо ответил шарфюрер, подняв голову. — Почему ты на земле лежишь? — Оберштурмбаннфюрер наказал. — Шмидт тихо вздохнул. — Извините, что лежу. Я просто не могу больше. Авдеев поднял удивленный взгляд от Шмидта. Дело рук Агаты, значит. Авдеев чуть огляделся вокруг, мало ли она где-то рядом. Авдеев трижды постучался в комнату Агаты и, не дожидаясь ответа зашел внутрь. — Что происходит? — спросил он, облокачиваясь на косяк двери. Агата подняла глаза от бумаги. — Пишу приказ штурмбаннфюреру. — Она подняла одну бровь. — Мне перестать? — Я не об этом. — Авдеев махнул рукой. — Тогда говори конкретнее, — Агата положила ручку на стол и повернулась на стуле лицом к Авдееву. — Почему Шмидт лежит на асфальте? — Авдеев указал себе за спину. — Что это за наказание? — Кто лежит? — переспросил Агата. — Шарфюрер Шмидт. Пойдем, покажу. — Авдеев кивнул в коридор и вышел из комнаты. — А, ты про мелкого что ли? — спросила Агата, закрыв дверь. — Я не помню его фамилии. Планировала потом уточнить. Авдеев вздохнул и вышел из корпуса, направляясь к шарфюреру. — Ну, — он указал Агате рукой на лежащего на земле Шмидта. — Он отжимается, — Агата пожала плечами. — Он просто лежит на асфальте ничком. — Поправил Авдеев. — Ну, на второй день все просто лежали на асфальте. Даже я. — Агата пожала плечами. — Пусть лежит. — А в чем суть наказания, объясни, пожалуйста, я что-то не понимаю? — Авдеев скрестил руки на груди. — Это давняя система наказания передающаяся из поколения в поколение, — Агата развела руки и сделала загадочное лицо, будто рассказывала какую-то легенду. — Она передалась мне от самого… — Она сделала паузу, глянув на лицо не впечатленного Авдеева, — Соломона Семеновича Рудотского. Это испытание забирает у солдата кучу сил, способности к разговорам и собственное мнение. — Конечно, — Авдеев цокнул языком. — Рудотский. — Кто еще, как не он, мог продемонстрировать самые жестокие способы наказания. — И суть состоит в том, что он, — Агата указала пальцем на Шмидта. — Должен отжиматься двое суток. Без еды и сна. — У Авдеева округлились глаза. — А не лежать на земле просто так, да? — крикнула она шарфюреру. — Хотя ладно. — Она улыбнулась, — Спать можно, если никто не видит. — Это точно наказание, а не смертная казнь? — Авдеев развел руками, вопросительно глядя на Агату. — Ну, он же не зимой отжимается, в конце концов. — Агата посмотрела вниз на шарюфюрера. — Зимой, я согласна, это смертная казнь. А сейчас, — она пожала плечами. — Он это даже переживет. — Хорошо. — Вообще нет. Не хорошо. Такое наказание для Авдеева это чересчур. Да и не только для Авдеева. Легче сказать, что такое наказание было приемлемым только у тех, кто в свое время служил у Рудотского. — Ты хоть скажи за что его так? — Да так, — Агата пожала плечами. — Кто-то слишком много выпендривался и косячил. — Боже, — Авдеев закрыл лицо руками. — Как же я благодарен, что Марселл адекватный. — Уходя, сказал он.