Напряжение

Кроули был эгоистом. Он не задумывался о правилах и приличиях, он делал, что хотел, не оглядываясь на что-либо и кого-либо. Кроули не щадил чужие чувства - особенно когда имел дело с теми людьми, что одной ногой прочно стояли в адском пламени уже при жизни. Он творил хаос, не глядя на то, что кто-то мог пострадать (и не обращал внимания, что причиненные им страдания не были слишком серьезными). Кроули был эгоистом. По крайней мере, он парадоксально-свято в это верил. Кроули любил Сатану - до падения и немного после, до того момента, пока Люцифер не отдалился от своих последователей, не заперся от всех в самых глубинах ада и замолк так же, как Богиня. Кроули думал о том, как часто дети, не желая быть похожими на родителей, идут след в след по их ошибкам. Кроули не любил быть в неведении, и это делало его плохим подчиненным - сначала ангелом, потом демоном. Кроули не любил действовать по указке. И в отношении Азирафеля Кроули считал себя эгоистом тоже. Сначала ему было просто интересно - любопытство было в его природе; он искал ангела почти ненамеренно, довольствуясь незамысловатыми беседами и не зная о том, как заплывают золотом его собственные глаза. Со временем фокус внимания Кроули всё сильнее концентрировался на Азирафеле. Он стал замечать за собой, что различает вариации ангельских улыбок, что запомнил расположение морщинок вокруг глаз, что может без запинки произнести изначальное, длинное и певучее имя Азирафеля. Постепенно от мыслей про улыбки ангела Кроули перешел к мечтаниям о том, чтобы эти улыбки были адресованы лично ему, демону. Потом стал задумываться об ангельских губах. Потом стал мечтать о поцелуях. Этот переход произошел во времена Древнего Рима, и, как оказалось, пути назад у Кроули уже не было. Он тайком думал о том, как было бы приятно ощутить пальцы ангела вплетающимися в рыжие волосы, как его голос шептал бы в ухо нежности, как Азирафель тёрся бы носом о демоническую шею - и эти мысли заставляли тело Кроули дрожать, колени разъезжались, и он просовывал руку под одеяло, сжимая себя. Это было весьма эгоистично, и в этом будто бы было некое нарушение азирафелевого личного пространства, но Кроули ничего не мог поделать, стыдя себя и продолжая падать дальше и дальше в бездонный омут при каждой новой встрече. Ангел был другим. Кроули знал, что тот занимался сексом с людьми, - они обсуждали это во времена инквизиции, но ангел явно не хранил ни о ком воспоминания, не зацикливался и не страдал о недоступном. Соглашение тоже стало эгоистичным актом - и лени, и возможности чаще видеть сладкие ямочки на азирафелевых щеках. Кроули не думал о том, что помогает и оберегает из-за собственных нежности и любви, а не из-за личных корыстных целей. После Апокалипсиса демоническое самопотакание вышло на новый уровень. Он не мог сдержаться от незапланированного визита в книжный, от звуков, которые издавал Азирафель во время ужинов. Кроули притаскивал Азирафелю древние фолианты, чтобы увидеть его мягкое свечение, и вино - наслаждаясь теплым ангельским взглядом глаза в глаза. В какой-то момент во время совместных возлияний ангел сказал «достаточно», и сердце Кроули упало вниз. Но потом случились трения носа о шею, нежные слова на ухо, ощущение пальцев в рыжих волосах. Так Кроули узнал, что Азирафель тоже был эгоистом.