Последний антидот

Шума в ушах не было. Лютая тишина, помимо звука лёгкой поступи ног, что несли меня на свободу. Завернув за очередной угол, бежал по белому лабиринту с железными перегородками, приближаясь к выходу. Всё выходило идеально. До того, как начнёт действовать яд, оставалось девять минут, Дазай пропал из зоны видимости минут семь назад, а до моей свободы оставались считанные секунды. Гоголь ещё попляшет за такое. На губы легла довольная улыбка, пока я выбежал к главному входу. Однако, помимо большого белого коридора и массивных железных дверей, встретил Осаму Дазая, что выскочил из противоположного такого же бесконечного коридора. Встав от неожиданности лишь на секунду, пока золотисто-карие глаза с схожим удивлением глядели на меня, мы помчали к главному и единственному выходу. Охрана была отвлечена происшествием в дальнем крыле, перед уходом с камер поработал с системой защиты. Казалось, что основной бюджет ушёл не на подготовку бойцов и сигнализацию, а на дизайн помещений и уборщиков, ибо даже коридор, представляющий собой подобие лабиринта, был вычищен до блеска пола и до выжигающих глаза белых стен. Подбегая к двери, вытащил ключ-карту и приложил к замку. На небольшом синеватом мониторе высветились четыре чёрточки, пока снизу выехала клавиатура. Мысленно прокляв это чёртово место, достал отысканную среди других комнат отвёртку и начал осторожно снимать клавиатурную панель. Прекратил. Обернулся к Осаму, что стоял в паре шагах, скрестив руки на груди. Белая форма висела, каштановые волосы естественно растрёпаны, а глаза с самодовольной насмешкой глядят на меня. — Что? — Переключился на японский я, несильно совладав с языком. Базовые фразы? Легко. Хули делаю я, а ты выбираешься за мой счёт? Сложнее. — Ноль, семь, два, пять. — Челюсть невольно напряглась, пока я с сомнением смотрел на Осаму. Тот может врать… он топит и себя… подстраховка?.. Сигма?.. выбежал минут восемь назад… мы в равных условиях… двери закроются… тот потонет со мной… дополнительный выход?.. Встал на ноги, когда Осаму сделал ко мне пару шагов. Не сводя с меня взгляда, он приблизился и развернулся к панели. Перехватил его запястье, тормозя. Вглядываясь в его глаза, искал варианты, как он может ускользнуть. — С тебя сетчатка, с меня код — всё верно, — или честно… Ужасный японский язык. Золотисто-карие глаза с лживой дружелюбной насмешкой глядели на меня в ожидании согласия. Отпустил его руку, обдумывая побег. Дазай отвернулся и ввёл код. Едва свободней выдохнул, вытаскивая из кармана распечатку, приложил к вылезшей камере, смачивая слюной губы. В висках негромко стучало сердце, пока все мышцы были напряжены. Негромкий скрип. Двери медленно разъехались, пока мы рванули вперёд, однако… — Браво! — Воскликнул Коля, улыбаясь нам. — Отличная командная работа. Вместо улицы или двора здания меня вновь встретила белая тюрьма. Аналогичная нашим комната: светлые чистые стены, у одной из них небольшая лавка, с которой поднялся Николай, с радостью смотря на нас. — Вы хорошо поработали, — кивнул чувственно он, играя понимание и переживание. — Однако это, — в руке, вышедшей из-за плаща, блеснул стеклянный сосуд с жидкостью, — Это должен был получить один из вас. — Гоголь, стой! — Воскликнул Дазай, пока рефлексы заставили податься вперёд, но сосуд выскользнул из двух пальцев. Одно мгновение, показавшееся вечностью. Хрустальный бутылёк сошёл к кафельному полу. Стекло рассыпалось снегом, летя во все стороны. Тихий звук битья стекла об пол ударил по ушам громким звоном. Замер на месте, находясь вместе с Осаму лишь в метре от Гоголя, у ног которого растекался наш антидот. — Упс, — приложил ладонь к губам Николай, поднимая извиняющийся взгляд, коему не верилось из-за улыбки парня. — Прости, Дазай, но у тебя был шанс. — Убирая руки за спину, проговорил уже без чрезмерной усмешки Гоголь, а затем его взгляд упал ко мне. — Федя, мой любезный друг, — прохладные ладони схватили мои, пока удовлетворённый взор не скрытого глаза был направлен на меня. Голос мягок, дружелюбен и, что всегда пугало больше всего, искренен. Николай улыбался мне самой тёплой улыбкой, на которую был способен. — Я, наконец-то, буду свободен. И ты будешь свободен. Свободен от бремени зависимостей и целей, что так убивают твой рассудок. Свобода, Федь, нас ждёт свобода. — Воодушевлённо шептал по-русски он, смотря мне в глаза. Не зная, что сказать на это, слабо улыбнулся Николаю, не вырывая рук из его. Тот, подметив моё смиренное согласие, расплылся в широкой улыбке и подался вперёд, утягивая в объятия. Когда это долгое-недолгое время тактильного контакта окончилось, а Николай отстранился, он ещё раз с восторгом посмотрел на меня и увёл взгляд к массивной двери, на открытие которой ушли последние наши тридцать минут жизни. — С радостью бы провёл с тобой твои последние шесть минут, Дос-кун, но должен убрать беспорядок после нашей прощальной вечеринки. — Спокойно выдохнул Николай, выпрямляясь и убирая за спину руки. — Я понимаю, — кивнул я, разглядывая своего старого товарища. — Буду скучать, Коль. — Улыбка вновь тронула чужие губы, а Николай с удовольствием закатил глаза, прежде чем скрыться за своим плащом и исчезнуть. Выдохнув груз сегодняшнего насыщенного дня, протопал к светлой опустевшей лавке, садясь с краю. Поднял взгляд на Осаму, что прошёл ко мне и устроился по соседству. До интоксикации оставалось около пяти минут. Все последующие планы перечёркивались коротким словом: «свобода», а оставшееся время утяжелялось пустотой от незнания, что я мог сделать в эти последние мгновения. Смешок заставил навострить уши. Оглянулся на Осаму, что, лёгши спиной на стену за нами, скрестил руки на груди и обернулся ко мне, улыбаясь. — Знаешь, — его взгляд ушёл лишь на миг, — Всегда мечтал о двойном самооубийстве с прекрасной леди. — Я вскинул брови, смотря на Дазая, что едва прятал улыбку. — Недоволен результатом своих желаний, Осаму? — Усмехнулся, наблюдая, как тот скривился, лишь стоило назвать его по имени. — Они превзошли мои ожидания. — Выдохнул он, разглядывая меня. — Умирать вместе со своей любовью — невероятное чувство, однако… — Ладонь легла между нами, а Дазай склонился ко мне, вглядываясь в моё лицо. Взгляд золотисто-карих глаз нёс ту лёгкую дымку, присущую людям, уже потерявшим всё, что можно, и не боявшимся проститься со всем остальным. — Я буду счастлив знать, что ты подохнешь. На мои губы легла лёгкая усмешка, пока Осаму, держа зрительный контакт, дружески улыбнулся мне. — Ты не хочешь быть героем, не мечтаешь о славе или о вознаграждении, что даст тебе моя смерть, Осаму? — Поинтересовался я, не сводя с него глаз. Из-за того, что тот склонился ко мне, расстояние между нашими лицами было маленьким до той степени, что я мог спокойно рассмотреть каждую ресницу, обрамляющую усталые глаза. Уголок его губ метнулся вверх, выражая насмешку к моему вопросу. — Мир будет чище. — Произнёс негромко он. — Не думаю, что тебя заботит мир. — Протянул я, оставляя едва ощутимый осадок дыхания на его губах. Осаму, почувствовав это, опустил взгляд, с толикой замешательства рассматривая мои губы. — Не заботит. — Тогда для чего? — Вопросил я, наблюдая, как взгляд всё также не возвращается к моим глазам. Брови Дазая на миг дрогнули. Он на меня посмотрел. Сглотнул вставшую в горле слюну, дожидаясь ответа на свой вопрос. — Обещал одному человеку не сойти с правильного пути. — Выдохнул он, внимательно смотря на меня. Подавил осознание, не желая демонстрировать его сейчас. Про Сакуноске Оду наслышан стал спустя пару недель знакомства с Дазаем, о том, что тот после смерти Сакуноске ушёл из мафии, также знал. — С чего ты взял, что мой путь неправильный? — Поднял брови я, получая в ответ усмешку. — Ты убиваешь людей. Что в этом правильного? — Задал вопрос он, поверхностно смотря на мои действия. — Не людей. Эсперов. — Исправил его я. — Эсперы никогда не будут людьми, они нарушают гармонию, убивают естественность этого мира, отравляют его своими способностями, коих не должны иметь. — Нахмурился я, смотря в глаза полуэспера. Можно ли неполноценного эспера назвать обычным, если его способность заключается в деактивации чужих способностей? — Я делаю этот мир чище, Осаму. Как и ты. — Склонив голову вбок, улыбнулся я, довольствуясь напряжённым лицом Дазая. Тот задумался. Сомнение — уже что-то. — Мир не станет чище от смерти всех эсперов. — Он будет ближе к идеальному. — В ответ бросил я, не сводя с него взгляда. — Это только первый шаг, Осаму. Стоит пожертвовать немногим, ради блага всех остальных, ради счастья всего мира. Ведь, не будь Ода эспером, у него бы сложилась спокойная, мирская жизнь. Пристальный взгляд вызвал лёгкие мурашки, пока под ребром бабочкой трепыхалось чувство предвкушения. Я видел, как в чужой душе перещёлкнул рычаг и как скоро его переключили обратно. Я задел его. На губах растеклась слабая улыбка, пока Осаму сохранял молчание, смотря на меня. Серьёзность скрылась с грубоватого лица Дазая, выставляя вместо себя стандартную усмешку. — За несколько месяцев в Японии ты ни разу не слышал о именных суффиксах, Достоевский-сан? — Свёл тему он, но эти мысли не оставят чужого ума. — Изучал, Осаму-доси. Пробежав по мне чуть удивлённым взглядом, Дазай усмехнулся, опаляя мои губы теплым ветерком. Отодвигаться не стал, сидел с краю, стоило отстраниться, но сейчас я прекрасно видел натянутую на чужое лицо маску уверенности, что была уже потёртой и грозилась рассыпаться вдребезги, как сосуд, разлетевшийся на мелкие осколки. Ещё три минуты. — Очень обидно будет потерять такого товарища. — Я улыбнулся, слыша в голосе Осаму лишь насмешку. — Но ты рад моей смерти. — Рад. — Ухмыльнулся в ответ мне он, опуская взгляд на мои губы, отражающие небольшую искреннюю улыбку. — Только жаль, что не с кем будет играть в шахматы. — В аду сыграем. — Протянул я, наблюдая, как усмешка покинула лицо Дазая. Тот не поднимал взгляда к моим глазам, что-то обдумывая. Тихий стук сердца начал отдаваться в висках, только сейчас пришло осознание того маленького расстояния между нами. Улыбка ушла, а внутри всё замерло, когда пара сантиметров превратились в несколько миллиметров. Ладони невольно сжали лавку, на которой мы сидели, пока золотисто-карие глаза приподнялись ко мне за миг до того, как шершавые прохладные губы коснулись моих… Склонив голову вбок, полуприкрытыми глазами наблюдал за Осаму, сомневаясь в происходящем. Когда одна из его ладоней легла на мою талию, кратко усмехнулся и ответил на поцелуй, устраивая свою руку на его бедре. Отстранились мы через секунду, с лукавым злорадством смотря друг на друга. В руке у каждого находился стеклянный сосуд. — Откуда? — Вскинул бровь я. — Перед уходом встретился с Анго. — Улыбнулся самодовольно Дазай, а затем взглянул на сосуд в своей руке. — Объятия с Гоголем. — Протянул я и наткнулся на вопрос в глазах. — Тот не даст мне умереть, пока я не сдамся и сам не пойду в руки смерти. — Прояснил, получая кивок. — У тебя классный друг, я уже говорил?.. — Я усмехнулся и, открутив крышку, выпил содержимое, наблюдая боковым зрением такое же действие со стороны. Казалось, последующие минуты жизни слились лишь в короткие мгновения: сработавшая сигнализация, побег, чистое синее небо, усмешка Осаму и золотисто-карие глаза, говорящие о скорой встрече. Только когда уже укрылся между переулками и остановился в более-менее укромном, ощутил неспешное течение времени и почувствовал тёплый морок на своих губах, что приняли прохладную улыбку. Совсем скоро увидимся, Осаму Дазай.