Засосы

Айкын сонливо разлепляет глаза и промаргивается. Взглядом натыкается на часы, уже семь утра. Подросток чуть было подрывается, как вспоминает две вещи, и первая это: сегодня суббота, он в полной власти своей семьи, а второе это… — Давай еще поваляемся, детка… — хрипло со сна бормочет мистер Шин Айкыну в шею и прижимает за талию еще ближе к себе. Айкын покрывается красными пятнами, как и всегда, но покорно ложится обратно и ловит мурашки от теплого дыхания Шина. Немного неловко переворачивается, и его руки в замешательстве застывают в воздухе. Его лицо оказывается прямо напротив лица Шина. Айкыну так нравится смотреть на расслабленное лицо мужчины, на хмурящиеся в полусне брови, на всего Шина в принципе и осознавать, что он только его. В такие моменты безмятежности и тишины, Айкын по-настоящему осознавал насколько же он счастлив. Он опускает ладошку на немного колющуюся щеку и вырисовывает пальцами круги на коже. На секунду замирает от мысли, что это может окончательно разбудить Шина, а потом понимает, что это в любом случае неизбежно и либо это сделает он, либо Алинур, так что продолжает свое увлекательное занятие. Айкын снова начинает елозить и ворочаться, когда осознает, что очень хочет кушать. Жрать, он бы сказал. Он как-то по-своему неловко шуршит простынями и так мило в испуге оборачивается, когда садится, чтобы посмотреть, не разбудил ли он Шина. Окари недовольно приоткрывший глаза, находит это невероятно милым. Айкын тихо цыкает, а потом встает и натягивает первую попавшуюся футболку, очень растянутую и чертовски домашнюю, думая, что волосы в беспорядке, а на лице наверняка остался непонятный след от подушки, но потом забивает на это. Парень сладко потягивается, по-детски морща носик. Айкын тихо шипит и, прихрамывая, топает обратно к еще не до конца проснувшемуся Шина. Плюхается на кровать, подхватывает подушку и фигачит ей мужчине по лицу, бурча с улыбкой. — Вся задница из-за тебя болит!( ну конечно должно болить задница после дурной ночки) — Да ладно, тебе же понравилось… — довольным котом жмурится Шин и обнимает Айкына за талию, вполне удобно устраиваясь на его коленях. Однако в планах у подростка этого не было. — Пошли, я есть хочу. *** Когда они вместе проходят на кухню, то никто не удостаивает их больше чем взглядом. Шин сразу отходит к стойке с фруктами в поисках зеленых и невероятно кислых яблок, а Айкын идет делать кофе. — Наш Айкынчик вырос! — трогательно и совершенно неожиданно для семьи восклицает Рыскул, вытирая невидимую слезу с уголка глаза, даже откладывая чай в сторону. В глазах всех этих людей читается совершенно логичное: «Ты дура или да?». Даже в тетушка Индира . Но эта невидимая пелена «осуждения» исчезает тут же, когда Алина играет бровями и указывает взглядом на непонимающего Айкына. Замершего с кружкой в руках. На кухне стоит секундная тишина, в которой отчетливо слышится сочный «хрусть», когда Шин откусывает кусочек яблока, так же как и все осматривая паучка, а потом немножко давится им, когда тетушка Индира вздергивает брови, подходит к Айкыну и, тыкая в алый засос, спрашивает. — Что это? — и выглядит при этом так категорично, что Шин сам бы на месте Айкына выпал бы в окно. Лицо Алинура немного алеет, и у Шин внутри так и зудит сказать что-то про то, что даже подросток в семнадцать лишился девственности, не то что он, столетний мужик, но покорно молчит в тряпочку, наверное, по причине того, насколько шок читается на лице как тетушки Индиры так и дядя Болата. Ему даже немного жаль их. — Э-ээто, хах… — мямлит подросток, покрываясь красными пятнами в районе лица и шеи. Тетушка Индира щурит глаза, и медленно, так чертовски устрашающе и неотвратимо, опускает палец вниз, немного оттягивая воротник кофты. Айкыну страшно опускать глаза и пытаться увидеть что там, если тетушка Индира злобно шипит. — Кто эта сучка, я ей патлы повыдергиваю! - а потом Айкын вспоминает, как Шин укусил его за ключицу. У парня, кажется, дергается глаз и вместо лица уже просто красное пятно, настолько он ощущает жар своих щечек. Айкын в очень сильной надежде смотрит на довольно усмехающегося Шина и глазами буквально молит о помощи. — И не надейся, он тебя не спасет. — Черт! — очень отчаянно стонет подросток и скатывается на стол, рядом с ржущим Алиной — Не выражайся, Айкын! — одновременно восклицают Шин и Рыскул, и дядя Болат хочет сказать что-то по этому поводу, но, натыкаясь на довольное лицо Шин, лишь закрывает рот и с улыбкой качает головой. — Хорош мучить пацана, я знаю кто это сделал, — он подходит к Айкыну и треплет его за волосы. Айкын же начинает паниковать, сразу же подрываясь с места, неужели мистер Шин сейчас… — И я вполне одобряю его выбор… — Шин заговорщически подмигивает парню и тетушка Индира буквально задыхается в возмущении. В ее глазах так и читается это поистине мамочковое: «Свои секретики, да?!». Шина невольно прыскает и приобнимает свою детку за плечи. Тот выдыхает и опускает глаза к полу, снова краснея, при воспоминании о том, как Шин одобрял его выбор. Рыскул громко присвистывает и дает пять Алину. — Могу даже раскрыть эту зловещую тайну… — нагнетает атмосферу Шин, маленькими шажочками все ближе подходя к окну. Айкын снова напрягается в его руках, Тогжан на секунду перестает отсчитывать Алинура за еду (и когда только эти двое успели поспорить? И почему вообще Алинур согласился спорить с Тогжаном?..) и все устремляют глаза на Шина. И Шин делает самое безбашенное за всю свою, наверное, жизнь. За секунду до он говорит громко: «Руся и Алина?» и когда девушки отзывается: «Все готово, сэр», прижимается губами к губам Айкына , показывая смачный фак ,как бы говоря: «И хуй вы че сделаете с этим». Он смотрит в распахнутые глаза любимого и, беря его на ручки как принцессу, прыгает из окна, как только видит, что злющая как черт Тетушка Индира несется на него. До Айкына медленно доходит осознание того, что Шин сейчас фактически заявил об их отношениях в комнате наполненной кучей родственников очень оберегающих его возлюбленого Айкына, и он облегченно смеется прямо в поцелуй от того, насколько мужчина сумасшедший. — Ему же всего семнадцать, чертов ты педофил! — орет Тогжан из разбитого окна, и они оба хихикают, как полоумные, в унисон произнося: — Не выражайся! И Айкын, в принципе, рад, что все так получилось. Правда, он не совсем понимает, что они будут делать дальше, но это сейчас не так важно.