Ветровка Ред Булл

Всё, что происходит на заправке – остаётся на заправке. Макс уяснил это правило ещё в детстве. С тех пор парень старался избегать долгих остановок на бензоколонках, дабы избежать неприятных событий. Неважно, где, когда и с кем он заправлял машину, ему всегда казалось, что может случиться что-то плохое. Просто так. Ни с того ни с сего. Поэтому, с момента той остановки Ферстаппен не поднимал тему произошедшего. Однако та сцена навсегда была выжжена в его памяти, словно тату, которых он так старательно избегал. Каждый день он мысленно возвращался к тому вечеру. Красно-оранжевые лучи солнца, отражавшиеся от поверхности машин, стойкий запах бензина смешанный с менее яркими запахами моторных масел и сгоревшей резины, лёгкий ветер и тёплый испанский воздух. А также расслабленная Джессика, нелепо вытягивающая ледяной слаш едко синего цвета через узкую соломку. До того дня Макс и представить не мог, что октябрьский вечер может быть таким. Таким судьбоносным. Тот день перечеркнул всё их прошлое, отдав предпочтение чистому листу будущего. И пока что на нём вырисовываются ровные буквы. Ни клякс, ни опечаток, ни смазанных следов чернил. Макс очень старается. Джессика тоже. Поэтому где-то в конце января – уже 2023 года – они проводят время в солнечной Италии. — Я был неправ. Непривычно видеть тебя без формы Феррари. Не надумала вернуться? — спрашивает Макс, протягивая девушке картонный стаканчик с фисташковым мороженым. На улице минус два, мелкий снег медленно спускается с неба на мокрый асфальт, но ей захотелось мороженого и он не собирался отказывать ей в удовольствии. — Нет. — твёрдо отрезает Джесс, принимая лакомство. Она кивает в знак благодарности и слегка улыбается, разглядывая снежинки в его пшеничных волосах. — Ты даже не рассказала мне, что произошло. — парень садится напротив, рассматривая её новый образ. Тёмный. Ни намёка на яркие алые вставки, а вместо логотипов с лошадью – пустота. Чёрная шапка, чёрная куртка, серые джинсы. Никаких вызывающих принтов. Непривычно. Очень. — И не расскажу. — Ладно. — спустя столько месяцев, Ферстаппен понимает, что лучше не давить. Если она захочет, она расскажет. Поэтому он пытается сменить тему, однако выходит ещё более неловко. — Не хочешь… э-э... провести 14-ое февраля... вместе? — Я не против. Какие планы? — её улыбка становится шире, когда она замечает изменения в выражении его лица. Голландец точно ожидал отказа, но неожиданно для себя получил согласие. Ей кажется, что она видит, как разбегаются его мысли. Ведь он даже слегка краснеет, нервно проводя рукой по своим волосам. Отводит взгляд. Громко выдыхает. Собирается с мыслями. И... — Э… Мы могли бы.. потусоваться в Монако. У меня дома…или в ресторане… или на яхте… Или… Главное, чтобы тебе было комфортно. — выдаёт Макс в итоге, стараясь успокоить своё бешеное сердцебиение. А что говорить дальше? Что вообще делать? К счастью, Джессика реагирует на его предложения также быстро, как он сам, когда цвет маршальского светофора переключается с красного на зелёный и нужно нажать газ. — Мне бы хотелось познакомиться с твоими котами, если ты не против. — Да… Да. Конечно. Я уверен, ты им понравишься.. Значит, у меня дома? — Да. Только от меня пахнет бедностью, это не проблема? — Джесс пытается пошутить, но выходит неудачно. Ведь она слишком поздно вспоминает, что парню такие «шутки» не нравятся. Ферстаппен хмурится. Он ненавидел, когда она указывала на своё финансовое положение, но в то же время, не принимала ничего дороже двух шариков мороженого. Он мог, нет, хотел дать ей всё, что она только пожелает. И даже если материально он мог позволить себе почти всё, что можно купить, то в реальности такая возможность ничего не значила. Не раз он сталкивался с такими трудностями, как её упрямство, гордость и самостоятельность. Достойные качества, которыми не все его знакомые могли бы похвастаться, однако у Джессики они уходили в какую-то крайность. Макс пытался бороться. И только спустя пару месяцев осознал, что такое нельзя побороть в один миг. Чтобы одержать победу, нужно терпение и время. Этими ресурсами он также обладал, поэтому сейчас спокойно продвигался вперёд. — Перестань. Ты усердно работаешь. Не твоя вина, что тебе так мало платят. Нет ничего постыдного в карьерном росте! Тем более, за тобой готовы ухаживать множество мужчин, однако ты не даёшь им шанса и… — парень мысленно ударяет себя по лбу, обрывая свою реплику. Так глупо раскрывать свои переживания человеку, который, возможно, общается с тобой из жалости. Он качает головой, стараясь развеять негативные мысли, которые, кажется, нависли над ним тёмным облаком. — Интересно, «множество» это кто? — с искренним интересом и неким изумлением спрашивает Джесс, не веря, что она может нравится хоть кому-то. В себе она видела лишь недостатки. И несмотря на видимую уверенность, весь её образ был лишь фасадом, который должен был защитить её во время работы. И какое-то время у неё получалось играть роль «крутой Джесс», но, так или иначе, она не выдержала и сорвалась. Теперь Джессика здесь: уже без конюшни, но всё ещё с ним. — Я, Макс Ферстаппен, Супер-Макс, Макси, Максимилиан… — он пытается скрутить всё в шуточный ответ. Хотя в каждой шутке есть доля правды. И поэтому... Она слабо улыбается. — Джесс не любит зависеть от кого-либо, тем более, от мужской половины населения. — Она достаточно независима, чтобы принимать помощь и не чувствовать себя должной. — парень вздыхает. — Мороженое тает, ешь. — Ещё пара фраз и таять начну я, Макси. Ты отлично владеешь словом, почти надурил меня. — она всасывает деревянную ложечку с энтузиазмом, наслаждаясь вкусом растаявшего мороженого. — Да что бл… — Я проведу с тобой этот день. — перебивает Джесс, накрывая лежащую на столе его руку своей. — Не волнуйся, я притворюсь, что не понимаю, что это свидание. То ли потому, что она была в перчатках, а он нет; то ли потому, что такие слова греют лучше, чем любой костёр, Максу становится очень тепло. Мыслями он в солнечной Барселоне в каком-то узком переулке, где Джессика обнимает его, называя красивым. К этому моменту они также не возвращались. Ему было неловко вспоминать те блаженные минуты, ведь тогда он так и не смог сдержать своё первобытно-мужское. Она не заметила... Или сделала вид. В любом случае, ему до сих пор было стыдно. — А я притворюсь, что у меня не встал, когда мы «праздновали» успешный побег от моих фанатов двенадцатого октября. — Ферстаппен краснеет и начинает смеяться, складываясь чуть ли не пополам. Он пытается спрятать своё лицо, но истеричный смех всё равно выдаёт его. — Я думала, что не дождусь этого признания... — в который раз она замечает, что смех Макса очень заразителен. Джессика уже не пытается сдерживать порывы и тоже начинает смеяться, снова забывая про мороженое. Вместе они смеются так, что трясёт стол. — Если что, на нас смотрят люди! — сквозь истерику, давясь, произносит она, зная, что их имидж адекватных людей потерпел увечья ещё в самом начале их знакомства. — Похуй. Так просто. — Не, я серьёзно думала, что мне показалось. Я ещё винила себя за грязные мысли. Ну ты... мужчина! — смех постепенно сходит на нет, оставляя за собой рваное дыхание. Мороженое полностью растаяло, превратившись в светло-зелёную жидкость. — Я пытался сдержать... Я серьёзно. Обычно у меня получается отложить... процесс, но в тот раз мне будто в голову ударил тестостерон. Всё было так неожиданно. Столько эмоций. Извини. Мне, правда, неловко. И стыдно. — Макс смотрит на неё виновато. — Да ладно... всё о'кей. Как говорится, чтоб хуй стоял и деньги были... — Что? — Что? — Допустим, я запомнил эту мудрость... Джесс, не церемонясь, выпивает содержимое стаканчика. — Спасибо за мороженое. Который раз убеждаюсь, что в Италии лучшее фисташковое. — Я рад, что тебе понравилось. — Макс смотрит на пустой стаканчик, задумывается. — Это единственное, за что ты позволила мне заплатить... — скорее фиксируя факт, нежели возмущаясь, произносит он после короткой паузы. Джессика пожимает плечами, не желая развивать эту тему. Она демонстративно собирает сумку, чтобы избежать дальнейших вопросов. Ферстаппен временно отступает, но мысленно снова возвращается к разговору с Льюисом, который состоялся в тот же вечер, практически сразу после их возвращения из Барселоны.

***

— Запомни, Макс, Джесс не принимает помощь, если не считает себя достойной её. Покажи ей, что она заслуживает лучшего, и, возможно, тебе повезёт и она опомнится… — отвечает Льюис, облокотившись на машину. Это не тот Хэмильтон, которого знает Макс. Этот слишком спокоен. Да и выглядит он убито. Голландец пытается отогнать все лишние мысли. — Она непредсказуема. — Ферстаппен качает головой, смотря сквозь мужчину. — Как и все мы, — британец стягивает свои косички в пучок, игнорируя надоедливый звук входящих уведомлений. — Не волнуйся о деньгах. Я ей вернул. — Как? Она же не берёт… — А кто сказал, что она знает, что ей вернули? — Хэмильтон слегка улыбается, в его тёмных глазах мелькает смешинка. Впрочем, она исчезает также быстро, как и появляется. — Нет, я серьёзно, что ты сделал? — возможно, он выглядит слишком заинтересованно, потому что Льюис явно умиляется его реакции. В гоночной среде Макс никогда не чувствовал разницы в возрасте. Ни с кем. Даже тогда, когда был младше всех в паддоке. Но сейчас, оказавшись в непринуждённой обстановке с человеком, который к сорока годам ближе, чем к тридцати, Ферстаппен чувствует себя глупым мальчишкой. Тем более, их разговор связан с Джесс, являющейся для него загадкой посложнее всех египетских пирамид вместе взятых. Он её не понимал, но отчаянно пытался. И сейчас появилась возможность приоткрыть занавесу этой страшной тайны, поэтому то, как безнадёжно он выглядит, его не особо волнует. — Распихал десять купюр по пятьдесят евро в её вещи. Создал иллюзию того, что она просто забыла о их существовании. — Но их слишком много, не будет ли это казаться подозрительным? — Я постарался распределить их максимально, насколько это было возможно. Вторая куртка, дно чемодана, забытый рюкзак, второй кошелёк, в котором она хранит отложенные деньги. Что-то типа того. — С такой зарплатой она ещё умудряется откладывать?! Как она выживает вообще?! — волна шока ударяет Макса, отражая весь спектр эмоций на его лице. — Иногда ей помогает отец, иногда получается засунуть пару купюр ей в карман, иногда она получает премии. Небольшие и редко, ведь Феррари особо не ценят своих медиа-сотрудников. Хотя форму она получает от них. Повседневную одежду иногда ей дарят за рекламные посты брендам, иногда сама покупает, иногда она появляется в её шкафу из ниоткуда. Как та ветровка Ред Булл... — Льюис немного склоняет голову. — Это типа флирт? — Не спрашивай. — Ладно. — он не успевает сказать ничего больше, ведь боковым зрением он замечает приближающуюся фигуру Джесс. — Сколько раз тебе нужно написать, чтобы ты увидел мои сообщения?! — девушка обращается к Хэмильтону, не соблюдая личных границ. Встаёт чуть ли не вплотную к нему, скрещивая руки на груди. Британец молча достаёт карту от её номера и протягивает её ей. — Держи. — Спасибо. — Джессика отступает назад, случайно задевая Ферстаппена. — Блять, ты всё ещё здесь? — и тут появляется ясность в её глазах. — Стоп... А с каких пор вы общаетесь? — она одаривает подозрительным взглядом сначала Льюиса, потом Макса. — В прошлом году вы чуть глотки друг другу не перегрызли, а тут милая беседа на закате? — Мы коллеги. И мужчины, в конце концов. Мы просто обсуждаем машины. — спокойно отвечает Льюис, не поддаваясь напору Джессики. — Макс не обсуждает машины. — Ты слишком категорична. Я не обсуждаю их как одержимый, но дать оценку характеристикам я определённо способен. — голландец старается отвечать также спокойно, но Джесс сводит его с ума. — Я сделаю вид, что поверила вам обоим. В первый и последний раз. Спокойной ночи. — она уходит также, как исчезает торнадо. Неожиданно и быстро скрывается за углом.

***

— Макс? Парень выныривает из своих мыслей, услышав её голос. Она уже встала из-за стола и теперь гладит его по волосам. Снег прекратился, стало ещё светлее, солнце покинуло прикрытие из облаков. Люди с ближайших столиков уже ушли. — Как долго я просидел так? — Несколько минут, не более. — Джесс продолжает гладить его волосы, очищая их от снежинок. Порой она забывалась и открыто показывала ему, с какой нежностью она относится к нему на самом деле. Такие моменты давали надежду на будущее. Хотя уже сейчас он чувствует, как они по чуть-чуть ступают на свет. Вдруг она его целует в щёку. — За что? — когда она отстраняется, Макс дотрагивается до своей щеки, ощущая тёплый след от её губ. Это произошло внезапно и длилось всего миг, однако он знает точно, что запомнит эти несколько секунд на всю свою жизнь. — За то, что ты на кота похож. — она ярко улыбается, озаряя пространство вокруг. — Если серьёзно, это был спонтанный поцелуй. Мне просто захотелось подарить тебе это ощущение и я сделала это. — Так просто? — он притягивает её к себе на колени, одной рукой обнимая её за талию, а другой держа её руку. — Что-то ты сегодня разошёлся.... — игриво, без злости произносит девушка, позволяя гонщику притянуть себя ещё ближе. — Мне тоже захотелось подарить тебе это ощущение и я сделал это. Она расслабляется. С октября Джессика похудела на четыре килограмма и теперь больше не стыдилась своего веса. Хотя и до этого её вес был подходящей для неё нормой, но комплексы брали верх. В зеркале она не видела то, что видели люди со стороны. Макс пытался доказать ей, что вес пятьдесят семь килограмм при росте метр семьдесят и с её телосложением был близок к недовесу, но она была слишком упряма. Худела она жёсткими методами и это также не нравилось Ферстаппену. Её новый образ жизни быстро принёс не очень здоровые результаты и поэтому сейчас она была в недовесе. Макс чувствовал и видел разницу, старался как-то помочь. Однако она не остановилась, пока сама этого не захотела. На данный момент парень даже не чувствует её у себя на коленях. Это его беспокоит. — Тебе повезло, что это частная территория. В городе я бы не позволила тебе вести себя так... — Я знаю, поэтому и воспользовался случаем. Девушка, улыбаясь, рассматривает пейзаж. Озеро Комо окружено Альпами. Зимой оно не замерзает, вода, переливаясь, блестит на январском солнце. Склоны в это время выглядят контрастно: тёмные пятна лесов, светлые участки камней и серо-белые полосы снега. Иногда виднеются участки с инеем или тонкой коркой льда на траве. Некоторые склоны более открытые – там бурые каменистые поверхности, кустарники, следы старых троп. Другие – поросшие соснами, елями, пихтами, также покрытых лёгким слоем снега. Вдали, если смотреть на север, можно увидеть вершины с плотным снежным покровом. В ясную погоду они создают ощущение глубины и простора. — Странно, что Ред Булл не додумались сделать дизайн костюма, на спине которого будут крылья... — задумчиво произносит Джесс, затерявшись в итальянской природе. — К чему это? — порой Макс не успевал за потоком её мыслей, а точнее, иногда даже не видел связей между ними. Однако это вызывало у него некое восхищение, ведь после всех объяснений он выходил, казалось, новым человеком с огромным багажом «на подумать». Он не знал, можно ли это было назвать своеобразной философией, но ему определённо нравилось внимать её монологам. — Ты же ангел. А у ангелов есть крылья... — она неосознанно вырисовывает кончиками пальцев узоры на его спине, продолжая глядеть куда-то вдаль. Макс ощущает её прикосновения даже через ткань её перчаток и своей плотной куртки. — Вот... здесь... — её пальцы останавливаются в районе лопаток, откуда теоретически у человека должны были бы расти крылья. — Ангел? Я? С тобой готов поспорить весь паддок. В первую очередь, мой отец. — отнекивается парень, но, несмотря на свои слова, его сердце снова начинает биться быстрее, и по спине бегут мурашки. «Ты же ангел» – она говорит об этом так, будто это само собой разумеющийся факт, который нельзя оспорить. А ведь ещё относительно недавно она всячески его проклинала, пыталась избавиться от его присутствия в своей жизни. И всё же, сейчас он смотрит на неё с надеждой. И она смотрит в ответ. — Извини, но твой отец может лететь на хуй. Я не буду считаться с мнением человека, который не оставил ни одного хорошего воспоминания в твоей голове, травмировал тебя, заставлял тебя делать то, что ты не хочешь. Я понимаю, ты никогда не сможешь его прям ненавидеть, ведь он всё равно всегда рядом, хоть и не в лучшем своём смысле, но... Серьёзно? Я считаю, что он не знает тебя. И, возможно, я тоже нет... Но со мной ты был открытым и искренним даже тогда, когда я была не в себе. А паддок знает тебя в общем только как гонщика. За исключением Дэна и, возможно, Шарля. А как гонщик ты бываешь агрессивным и дерзким, типа «бэд бой»... Однако поднятый визор и опущенный визор – разные вещи. — Допустим, я не так плох, как считают некоторые, и мой отец, правда, не лучшим образом со мной обращался, но... Меня скорее назовут демоном. Почему... — Почему ты ангел? — Джессика опережает его с вопросом. — Всё намного проще, чем ты думаешь. Мало кто понимает ангелов, но их действия всегда ведут к лучшим исходам. Они никогда не пытаются подлизаться, как это делают демоны. Ангелы делают то, что считают нужным. А также незаметно спасают нас. Их не всегда признают, но без них этот мир уже бы сгнил. — Я не идеален. — Никто не идеален. Даже ангелы. Они чисты, но не идеальны. Не стоит путать эти качества. Его левая рука продолжает придерживать её за талию. Как ни странно, она продолжала сидеть у него на коленях. Такое её поведение сбивает с толку не меньше, чем слова, сказанные ею за последние минуты три. Макс снова в ступоре. Джесс наклоняется к нему и шепчет прямо в ухо: «А ещё ангелы не верят, что они на самом деле ангелы». Она отстраняется почти сразу, но её мозг всё равно успевает уловить знакомый аромат Armani Code. Каждый раз, когда она чувствует этот запах, она вспоминает тот безумный вечер, который тогда казался сущим адом. Сейчас же она просто смеётся.

***

Что же внутри? Девушка трясёт коробку – на всякий. Действие не приносит особой пользы. Только глухой звук даёт понять, что содержимое заполняет её почти полностью. Что бы это ни было, весит не очень много. Джесс заметила это ещё в лифте. Она снова раздумывает, догадок ровно ноль. И даже не с кем посоветоваться. Перед Карлосом и Шарлем она виновата сама, но приносить извинения ещё не совсем готова. Закинув короткое сообщение «На завтраке будут камеры» в их чат, она выходит из сети. Всё. Точка. Чёртова коробка. Чёртов Макс. Джессика срывает ярко-оранжевую-вырви-глаз ленту. Она прямо-таки чувствует, как учащается пульс, отдающий ударами в запястьях и висках. Глубокий вдох. Она аккуратно снимает крышку. — Блять… — неосознанно ругается Джесс. Иначе никак. Ведь она точно не ожидала увидеть ЭТО, хоть и стоило того ожидать. В глазах рябит от множества спонсоров. Она даже не сразу замечает среднего размера картонку, которая лежит поверх куртки. По всей видимости, записка. Неужели отправитель решил представиться? Джессика незамедлительно поднимает бумажку. Внутри напечатан текст. «Обычно их пишут от руки» — мелькает мысль у девушки, но быстро теряется, как только начинает читать. «Я уверен, что ты уже догадалась, от кого этот подарок. Я не пытался сдержать себя и просто отправил, потому что захотел. Позже ты заставишь меня пожалеть об этом, верно? С удовольствием дашь ещё одну пощёчину (щека уже не болит, если тебе интересно). Впрочем, я знал, на что иду. И всё равно рискнул. На то я и гонщик, хм? Я понимаю, что носить ты это не будешь, но даже если ты просто положишь её в самый дальний и пыльный угол шкафа, я уже буду почтён. — Тот самый «сталкер», xxx; 3 Oct. 2022» Джесс тяжело вздыхает, кидая бумажку на постель. Хочется её разорвать, однако в будущем она может пригодиться. Как доказательство, например.

***

— Что смешного? — Макс опять путается в клубке её мыслей, явно не понимая, с чего вдруг она засмеялась. — Я просто вспомнила ту записку... — О, нет-нет-нет... До свидания. Ты просто хочешь посмеяться надо мной. — парень отворачивается, явно покраснев. — «Даже если ты просто положишь её в самый дальний и пыльный угол шкафа, я уже буду почтён», бедный... Если тебе так интересно, она висит рядом с моими другими куртками. С ней всё хорошо. И нет, я смеюсь не над тобой, а над тем, как остро я отреагировала на твой жест. — Но ты её не носишь. — Я просто не могу. Когда я буду готова, я обязательно её надену... — Джесс гладит его по по волосам, будто сожалея. Её голос становится тише. — Обещаю, ты увидишь меня в этой ветровке. — Надеюсь, я доживу до этого момента... — не без сарказма отвечает Ферстаппен, одновременно осознавая, как по-детски он звучит. Хотя иногда ему искренне хочется побыть упрямым ребёнком и Джессика всегда даёт ему возможность сыграть эту роль. — Ну Маааакс... Не обижайся. — протягивает девушка, мягко сжимая его плечо. — Пойдём назад? Холодно становится, а ты без шарфа и шапки. — Ладно... — только когда она встаёт с него, он понимает, как сильно дует ветер, пробирая его насквозь. Макс застёгивает куртку и следует за Джесс. — Почему ты не разозлилась, когда я притянул тебя к себе? — Почему я должна была разозлиться? — Обычно ты бесилась, когда я тебя трогал. — Сейчас мы намного ближе, чем пару месяцев назад. Ну и... многое изменилось. Внутри меня в том числе. Макс кивает, игнорируя все вопросы, которые у него неожиданно возникли. Пока что не время. Рано. Опасно. Странно. Неприемлемо. Она может не так понять его любопытство, поэтому он молчит. Дальше следует комфортная тишина и спокойная дорога до апартаментов без происшествий и ссор. Поздним вечером, пожелав друг другу спокойной ночи, они расходятся по своим спальням. Джессика продолжает свою работу в компьютере, а Макса сразу же отрубает. Сегодня был насыщенный день.

***

— Макс! — она влетает в него со всей силой, крепко сцепляя руки за его спиной. Тело Макса – самое родное и она более чем счастлива почувствовать его сбившееся сердцебиение. — Ох, Джесс… — гонщик дезориентирует в происходящем. Он слегка обнимает её за плечи, избегая плотного физического контакта. Пытается отстранится. — Не надо так, я же весь мокрый, потный и вонючий… — Ничего не знаю. — девушка продолжает держать его в своих объятьях, зарываясь лицом в его грудь. В нос ударяет резкий запах: пот, шампанское, сгоревшая резина — всё смешивается, но она не меняет своего положения, лишь крепче удерживает его на месте. — Я серьёзно… Девушкам такое не нравится. Да и парням тоже, мы просто свыклись и не чувствуем. Поверь мне, приятным ароматом назвать это невозможно. — Верю, — Джесс хихикает куда-то в ткань его огнезащитной кофточки. — Но это твой запах на данный момент. — она поднимает взгляд на парня. Её голубые глаза прожигают насквозь. — Который показывает, что ты усердно потрудился ради такого результата. Если бы ты сейчас не был потным, я бы заподозрила неладное… — шутливо прищуривается. — Ты не брезгуешь…? — Макс смотрит на неё, сбитый с толку. Все его бывшие девушки воротили носом и просили не приближаться к ним, пока он не примет душ. Странно наблюдать за Джесс, которая прижимается к нему всем телом, не показывая отвращения и возмущения. Наоборот. — Глупый! Конечно нет. Ты же мой парень. Тем более, у тебя есть весомая причина, почему ты в таком состоянии, верно? Обними меня, или я обижусь… Макс с волнением дотрагивается до неё, возвращая объятье. Девушка довольно вздыхает. В очередной раз он благодарен Вселенной за то, что свела его с Джесс. — Странно, что твои дизайнеры не придумали костюм, на спине которого будут крылья... Их не хватает. Ведь ты – настоящий ангел. Естественно, Макс догадывается, что она ссылается на знаменитый слог Ред Булл – «Ред Булл окрыляет» – но причём тут ангел, он не может понять. — Ангел? — недоумевая, переспрашивает парень. Её слова эхом проносятся в его сознании, нежный шёпот заставляет его замереть, не позволяя сдвинуться с места. — Да. Ты – настоящий ангел. А белая форма тебе к лицу. Не хватает только крыльев... — завороженно повторяет Джесс, не желая отстраняться. — Не может быть! — отшучивается гонщик, понимая, что он начинает задыхаться. — Джесс... Мне тяжело дышать. — И что? Тебе не нравится обниматься? Макс замечает, что это не его Джессика. Её лицо побледнело, а во взгляде не осталось осознанности. Она продолжает сжимать его, несмотря на все просьбы выпустить его из объятий. Дышать становиться невозможно. — Джесс... Пожалуйста... — последние слова, которые он может произнести перед потерей сознания. Парень валится на неё от нехватки воздуха.

***

Просыпается Макс посреди ночи, резко принимая положение сидя. Пытается восстановить дыхание. Сбившийся, нездорово учащённый пульс бьёт по уязвимым местам — отдаёт в шее, висках, лодыжках и кистях. Всё должно пройти к утру. А если не пройдёт, он снова закинется успокоительными. Главное, не забыть о том, что после принятия препаратов Ред Булл пить нельзя. Иначе не избежать сердечного приступа. Ему до дрожи не хочется такой занудной смерти. Другое дело, упившись адреналином, врезаться в барьер на невозможно высокой скорости. Разбиться. Хотя… — Макс? Которую ночь мы здесь, ты зовёшь меня во сне... Парень вздрагивает, не ожидая ничьего присутствия в своей спальне. Его мозг не может обработать информацию должным образом, поэтому, когда он чувствует невесомое касание на своём теле, он не понимает, где его кожа соприкоснулась с её. — Макс? Что происходит? — видя его не самое стабильное состояние, Джессика садится поближе. Макс тихо вздыхает, не позволяя себе повернуться. Он ведь должен быть сильным. Он гонщик, сын, брат, друг. Нельзя показывать свою слабость. Высмеют. Отвернутся. Совершенно не хочется терять иллюзию, выстраивающуюся годами сквозь слёзы, кровь и пот. — Ты не обязан быть сильным, помнишь? По крайней мере, не со мной. — она притягивает его к себе, мягко целуя в затылок. Руки девушки сцепляются на его груди, и он чувствует её размеренное дыхание на своей шее. Нежные, но крепкие объятья лечат лучше любых антидепрессантов. Медленные поглаживания, тёплый шёпот, и он спокоен. Почти. — Почему... почему ты так близко, но так далеко? Джесс... — такой вопрос может прозвучать только ночью, когда темнота скрывает все страхи и волнения. Они оба это понимают. Девушка пытается сдержать всхлип после всех эмоций, которые обрушиваются на неё без предупреждения. Мысленно она проклинает всё происходящее, ведь она не может дать ему чёткий ответ. Потому что она сама не знает. Не знает. И это осознание ранит больше всего.