За кулисами повседневных сражений

Сяо Шицинь в этом году заканчивает школу, и, как у всякого уважающего себя старшеклассника, у него дофига проблем. Экзамены, подготовка к экзаменам, надоедливый лучший друг, необходимость выбирать универ, придурки из школы и… – Ты уже закончил? Идешь есть? Я пойду с тобой! …Дай Яньци. Собственной персоной у ворот его школы, вместе со своими хвостиками и негасимым оптимизмом. Шицинь вздыхает и пытается взглядом передать всю величину своего сожаления. Яньци подобным не проймешь, у нее свое оружие в виде грустных глаз. – Я очень голодная, тебя ждала. Шицинь вздыхает снова и ведет ее в кафешку около библиотеки. Она проворно цепляется за его руку, и Шицинь знает, что вырываться бесполезно – уже проверял. Он просто помогал дочке маминой подруги с учебой – милейший ребенок, говорила мама – а закончилось все признаниями в любви и настойчивыми преследованиями. Это даже мило и приятно в какой-то степени. Но больше странно и смущает. – Что поделать, если ты вызываешь такие пылкие чувства только у детей, – смеется Сунь Сян. Говорит он все это с самоуверенностью человека, за которым бегают толпы великовозрастных фанаток, но Шицинь знает правду. – Яньци однажды вырастет, а твои воображаемые поклонницы так и останутся воображаемыми, – сказал бы это кто-то кроме Сяо Шициня (привет, Е Сю), звучало бы едко и обидно, но они потому и дружат, что Шицинь своей беззлобностью Сунь Сяна задеть просто не способен. – Так ты ждешь, пока она вырастет? – продолжает играть бровями Сунь Сян. – Скорее жду, пока вырасту я, – задумчиво выдает Шицинь. – Что? – Что? Утром понедельника придурок Ли Хао не приходит на занятия, потому что на него, как гласят немедленно появившиеся слухи, напал неизвестный с кирпичом. Вечером Шициня у ворот школы встречает растрепанное чудо с ободранными руками, и у него в голове рождается смутная догадка о причинах и следствиях. – Что-то случилось? – спрашивает он деланно-задумчиво, пока протирает очки. – Ничего важного, – бурчит Дай Яньци себе под нос. А потом добавляет внезапно и громко, так, что Шицинь чуть не роняет очки на землю: – Но ты замечательный! – А Ли Хао, значит, доказывал, что не замечательный? – тихо смеется Шицинь. – Кто такой Ли Хао? – с натуральнейшим удивлением в голосе переспрашивает воинственный ребенок. – Парень, получивший кирпичом по затылку. Не слышала о таком? – В лицо вообще-то, – почти шепчет Яньци. И где-то в этот момент Сяо Шицинь впервые смотрит на свою малолетнюю преследовательницу со страхом. – Нельзя просто брать и нападать на людей, потому что они тебе не нравится. Даже если ты еще ребенок, нужно понимать последствия своих действий. А если бы он серьезно пострадал и тебе пришлось бы отвечать? А если бы он тебе что-то сделал в ответ? – Волнуешься за меня? – пытается улыбнуться Яньци, но улыбка выходит до ужаса грустной и виноватой. Шицинь вздыхает. Он вздыхает чаще, чем говорит, почему люди еще не начали понимать его мысли по тональности вздоха. – Волнуюсь. Поэтому больше так не делай. Дай Яньци смотрит снизу вверх своими грустными котеночными глазами и кивает. – Я серьезно. Никаких драк, кирпичей, кулаков и оскорблений. На ее лице мелькает тень противоречия, но у Сяо Шициня есть особый навык, который нейтрализует любые возражения. Он треплет Дай Яньци по нагретой солнцем макушке – это мягонько и приятно, но один хвостик съезжает из-за его криворукости – и добивает, пока она не очухалась: – А теперь я тебя покормлю в честь твоей первой и последней драки. Яньци не говорит, что драка далеко не первая и вряд ли последняя, просто привычно цепляется за чужую руку и улыбается. У нее впереди три года школы и сколько-то там лет универа, а еще бесконечное количество попыток все-таки понравиться парню своей мечты. Но сначала, конечно же, еда. И можно даже немножко притворяться, что это свидание.