Странствие

Путешествие через Тейват — это бессильный побег от неизбежности, прогнувшей хребет, от себя самого. Путешествие через Тейват — это отчаянное желание найти правду, виноватых; отомстить, и он, словно гончая, идёт по следу, не обращая внимание на то, как далеко оно заводит его от родных краёв. Дилюк не понимает больше, во что он должен верить. Не понимает, как должен жить дальше. Чувствует себя преданным, чувствует, что не может простить — ни Ордо Фавониус, ни Кэйю, ни себя. У Дилюка под грудью — огонь, яростный, отнимающий возможность дышать, застилающий глаза, и он идёт вперёд, не оглядываясь, идёт, переступая через тела и через огонь, идёт, не обращая внимания на кровь на руках, на свою собственную — тоже. Огонь, пепел и прах — то, что сопровождает его на всём пути, к этому он привыкает до смешного быстро, это становится неотъемлемой частью него. У Дилюка под грудью — раздробленное крошево, сгущающаяся темнота. Он поднимает руку и во взгляде его ненависть чёрным затемняет алое, глухая пустота. Предвестник Фатуи тянет губы в усмешке, от него веет морозом, и сам этот факт выводит Дилюка ещё больше из себя — тёмное пламя срывается и беснуется, движимое волей Дилюка, но не лишённое своих желаний: лёд тает под натиском, водой растекается к ногам, огонь жадно слизывает кожу с чужих рук и с лица. Дилюк чувствует, как сила эта пытается прогнуть и его, вытянуть из него жизнь, уничтожить; чёрта-с два. Он сжимает зубы и тяжёлыми шагами приближается ближе, остриё меча скрежетом по каменному полу, и, когда Дилюк замирает, остаётся только треск огня и хриплое, неразборчивое с чужих уст — Дилюк давит ногой на чужую грудь, придавливая Фатуи к полу и обещает: лёгкой смерти — не будет. У Дилюка — шрамы на спине и груди, по рукам и ногам. Он в чём-то неосмотрителен и ему так на это плевать. Он приваливается спиной к дереву и отстранённо наблюдает за бушующей непогодой: яростный дождь приминает траву к земле, ветер заставляет склониться тонкие деревья в повиновении. Чувствует, как одежда неприятно липнет к коже от крови и промокшая насквозь — так даже лучше, будет проще, не придётся отдирать. Дальше — на восток. За эту зацепку он цепляется, как утопающий, эта зацепка помогает ему хоть как-то дышать — это становится его смыслом. Дилюк не строит сложные планы, действует почти бездумно, его подталкивают вперёд обострённые инстинкты и жажда уничтожить каждого, хоть сколько причастного к созданию Глаза Порчи. Он оставляет за собой пепелище, обагренное кровью, и двигается дальше, игнорируя последствия и цену, которую за это придётся заплатить: оно стоит полученной информации, оно — помогает забыться. Когда Дилюк видит мужчину, окружённого врагами, дождь прекращается, тучи рассеиваются и солнце отражается на клинке. Он действует так же — на чистых инстинктах: взмах, ещё один, — не обращает внимание на человека, попавшего в передрягу, не обращает внимание ни на что, просто действует на рефлексах, отточенными действиями, пока не убивает последнего, только после этого — замирает, будто кто-то дёрнул рубильник, закрывает глаза. Дальше. Он должен двигаться дальше, нельзя потерять след. — Я уже думал, никто не придёт. — Чужой голос заставляет обернуться, чужой голос дрожит, Дилюк убирает меч за спину, мужчина — хватает его за руку обеими ладонями, склоняет голову в благодарности: — Спасибо. Спасибо. Если бы не вы... если бы вы не протянули руку... — Дилюк смотрит, не мигая, и чувствует, как что-то в нём надламывается. Он слышал подобные слова не единожды. Он слышал, как это говорил не ему — отцу. Дилюк помог не потому, что хотел спасти. Он не думал об этом. Не заслуживает этих слов, знает, но — вспоминает, и вместе с тяжестью приходит понимание, тонким светом, режущем темноту. Дилюк вспоминает, почему именно отправился в путешествие. Почему равнялся на отца. Вспоминает: Он всё ещё жив. Этого недостаточно, чтобы бросить начатое, он не может так просто остановиться, но позволяет себе передышку. У Дилюка шрамы по всему телу, въевшийся в кожу запах гари и крови. В его взгляде нет больше ребяческого, пляшущего огня, беснующееся меняет непоколебимое и сжатое льдом. Он не знает, сколько времени прошло, когда возвращается и, стоя на холме, смотрит на родной Мондштадт. Он встретил много людей, убил — ещё больше. Не помнит лиц убитых, но помнит — спасённых. Он больше не действует бездумно, не позволяет разуму затуманится, не позволяет эмоциям направлять. От одной искры разжигается пламя, и Дилюк знает, чего он хочет: продолжить дело отца, не дать его стремлениям погибнуть так же, как и он сам — пока жив Дилюк, будут живы и они. Он хочет защитить город, который тот так любил, ради которого отдал жизнь. Он хочет видеть, что происходит вокруг. Не из-за слов благодарности и не потому, что жаждет признания, а потому как считает это правильным. Его мир выстраивается заново, случайными встречами, искренними улыбками, теплом и благодарностью. Простым и, наверное, потому так легко забытым в своё время, но столь несоизмеримо важным. Дилюк больше не бежит и не гонится. Он знает что должен делать и как. Кэйю Альбериха не заметить невозможно. Он рассказывает что-то с присущим, вероятно, наигранным задором одному из рыцарей, и Дилюк, видя это, глухо, мысленно усмехается. Капитан кавалерии Ордо Фавониус. В этом иронии столько же, сколько и закономерности. Дилюк не чувствует больше ненависти, но знает, что стоит держаться подальше и не хочет признавать, что в груди сжимает иррационально тоскливым. Всё меняется. Меняется он сам и меняется, Дилюк уверен, Кэйя тоже. Меняются их отношения и дороги их слишком далеко ушли по разные стороны. Дилюк больше не ребёнок и прекрасно осознаёт, что пропасть, которую они вырубили между друг другом, невозможно перешагнуть, делая вид, будто ничего не было, будто теперь — всё будет иначе, быть может, как раньше, но точно не как тогда, когда их клинки столкнулись друг с другом. Не будет. Не будет доверия. Не будет лёгкости. Не будет даже желания, способного поступиться гордостью, целями и фактами. Дилюк переводит взгляд на Донну, та хотела что-то сказать, но лишь мнёт подол платья в пальцах, потупив взгляд, у него нет времени на глупости и он, вежливо попращавшись, уходит. Путешествие через Тейват — это побег и бездумное желание отомстить виноватым, но Дилюку оно необходимо. Он становится сильнее и спокойнее. Как кузнец тратит часы и дни, порой месяца, чтобы выковать одно оружие, так он — тратит года, чтобы выстроить себя заново и понять, как жить дальше, зачем. Под светом дня город живёт непринуждённым и лёгким, под покровом ночи — Дилюк будет защищать его. Старые шрамы он перекрывает новыми и, возможно, теперь становится дышать немного легче.