о назойливых бывших, тёплых касаниях и первой любви

ᅠ ᅠ — Чонгук, что-то случилось? — Тэхён ловит омегу в объятия, прижимая к себе крепче. — Этот мудак снова что-то сказал тебе? Если это так, то я его одним ударом на лопатки! — старается не материться, потому что Чонгук не любит такое. Но омега мотает головой, всхлипывая еле слышно, и вжимается лбом в грудь Тэхёна. Приятно. Чужой запах расслабляет, пусть и очень слабо чувствуется — блокаторы Тэхён кушает ежедневно. — Чонгук-а, ну что случилось? — уже тише спрашивает, невольно прижимаясь носом к тёмным кудрям. — Он сказал, что я смахиваю на гомо, — бубнит под нос Чонгук, не прекращая всхлипывать. Тэхён ощущает, как свитер намокает от чужих слёз (и, наверняка, соплей). Глаза прикрывает, даёт ещё немного времени успокоиться. Почему-то за последние два месяца Чонгук плачет больше, чем за всё время их дружбы. А дружат они ни много ни мало семь лет. — Сам он на гомо смахивает, — Тэхён глаза закатывает, старается сдержать все ругательства, которыми так и хочется осыпать непутёвого парня Чонгука. Надежда, что вскоре этот парень станет, наконец, бывшим, ещё теплится в груди и заставляет сердце безвольно трепыхаться. Дружба дружбой, но за семь лет они слиплись так, что ни один мудак не разлепит, поэтому в дополнение к очаровательному Чонгуку идёт вечно недовольный Тэхён, который и вилкой в глаз, и в жопу раз, а за Чонгука в огонь, в воду и в драку с альфами. Особенно, если эти альфы доводят его друга до слёз. — Звёздочка, ты не должен слушать его, — порыв обнять лицо Чонгука за щёки Тэхён сдержать не может, да и не хочет. Подушечками больших пальцев оглаживает мягкую кожу на щеках, задевает едва заметный шрам и умиляется с того, как сейчас большие стеклянные глаза смотрят на него чуть снизу вверх. — У альфачей нет прав, забыл? Чонгук не сдерживается: тихо хрюкает, тут же ойкает от неожиданности, но скрыть лицо ладонью ему не дают. Тэхён тянется, чтобы оставить успокаивающий и тёплый поцелуй в центре лба. — Не смешно, хён, — всё ещё более умилительно, чем грозно, выдыхает Чонгук и отводит глаза. Тэхён тяжело вздыхает, отпуская более или менее успокоившегося омегу из своих объятий. Чужие пальцы тут же хватаются за край рукава его толстовки, и Чонгук не отлипает от него ни на секунду всей пешей прогулки по парку, где они встретились. Чонгук всё время молчит, делая вид, что очень увлечён природой, и лишь иногда кивает на какие-то фразы Тэхёна. Это странно. Очень странно, вообще-то, учитывая то, насколько Чонгук обычно разговорчив. — Мы, кстати, вчера, — начинает вдруг, заставляя Тэхёна остановиться посреди узкой дорожки, — почти… Почти, ну, ты понял, — и губу кусает. Его взгляд бегает по всему, за что только может зацепиться, пока пальцы сжимают рукав толстовки Тэхёна. Чонгук точно, стопроцентно нервничает. — Ты хотел этого? — единственное, что сквозь зубы может выдавить из себя Тэхён, мысленно побивший этого мудака-альфу и скинувший его куда подальше. Чонгук неопределённо пожимает плечами, и это самое худшее, что может быть. Чонгук не был уверен, он не понимал, но этот… Альфа. Альфа решил, что имеет право решать за другого человека. Который слабее. «Чонгук, блять, не должен такое переживать. Он не должен терпеть такое отношение к себе». Но для Чонгука эти отношения первые. Этот мудак у него, вроде как, первая влюблённость, поэтому Тэхён не может ничего сделать. Напрямую — нет, но… Но кто мешает ему попытаться? Показать, что может быть лучше? Что должно быть лучше? Чонгук этого заслуживает, определённо. — Ну, понимаешь, он сказал, что мы уже давно вместе, — кусает губу, а голос начинает дрожать. — И что пора переходить на новый этап, поэтому… Но я отказался! — звучит слишком резко и нервно. Тэхён невольно вздрагивает, ощущая волнение друга настолько сильно, словно это его эмоции. — Он успел что-то сделать? — Чонгук мотает головой резко. — Звёздочка, если такое, не дай бог, повторится, ты не должен терпеть это. Тэхён приобнимает его за талию, поглаживая большим пальцем, пытаясь подавить злость. Злость на этого «альфу». — Но ведь… Может, и правда? Пора переходить? Мне кажется, я веду себя слишком скованно… Я слышал, что, — начинает невнятно бормотать, но Тэхён перебивает, чётко произносит: — Твои чувства и эмоции должны быть на первом месте. Чонгук вздрагивает. Не от страха, а от серьезности и… того, каким тоном это было сказано. Тэхён сейчас ещё больше на альфу смахивает: уверенность, которую он источает, можно буквально прощупать. И Чонгуку это… нравится. Чонгук от этого ощущает некий трепет, который сразу же подавляет. Они же друзья, так? Семь лет не пропьёшь и одними нелепыми мыслями рушить всё, что они настроили тут вместе, довольно глупо. Чонгук через силу кивает, потому что до сих пор не уверен в чужих словах. Альфа в его голове всё ещё пытается омегу перевести через эту его «черту недоступности», даже несмотря на то, что Чонгук переступать никуда не торопился и не торопится до сих пор. Ему же комфортно, так? Омега кивает на свой же вопрос, вновь крепче хватается за рукав чужой толстовки, словно Тэхён собрался куда-то от него уходить. Но омега всё ещё рядом, смотрит внимательно прямо в глаза, что давно уже высохли от слёз. Улыбается натянуто, но тепло, таким образом показывает, что всегда рядом, поможет, расскажет, поддержит. И держать внутри себя слёзы или эмоции не обязательно. — Если этот хуйлуша ещё раз подобное вытворит, то его член тут же будут жрать собаки, — Тэхён усмехается и руки на груди складывает, на что Чонгук хмурится, потому что толстовку хёна пришлось отпустить. — Его зовут Бэ Гёджа, хён, — Чонгук тянется к омеге перед собой, хватает того за длинные пальцы и совсем по-детски, словно они вернулись в беззаботную подростковую юность, цепляется своим мизинцем за чужой. Сердце Тэхёна пропускает удар. Он смотрит сначала на их мизинцы, потом на широкую улыбку Чонгука. Прикрывает глаза, потому что чувств внутри слишком много для него одного. — Я сказал ему, что сегодня мы не встретимся, когда он предложил сходить в кино, — омега рассеянно начинает пересказывать события сегодняшнего дня, тянет Тэхёна вдоль скамеек дальше в парк. — Он даже уже купил билеты на последний ряд на мой любимый фильм, но… Тэхён морщится. Последний ряд, какой-нибудь романтический фильм, солёный попкорн, который Чонгук не любит, но его мудак продолжает игнорировать это и покупать «для себя». Желание отвести Чонгука в кинотеатр и показать, как на самом деле должны проходить там свидания, растёт вместе с тем, как Тэхёну хочется проехаться кулаками по лицу парня-мудака. Через несколько минут парк заканчивается и переходит в просторную улицу у набережной, где стоят ларьки с уличной едой. Чонгук светлеет лицом после какой-то грустной истории, тянет Тэхёна к ларьку с мороженым. Чонгук выбирает ванильное с сиропом и отходит к одной из скамеек. Тэхён делает заказ у милой аджумы, поворачивается в сторону омеги, который уже успел сделать несколько десятков фотографий пейзажа на телефон, но осекается. Чонгук выглядит таким крошечным сейчас, таким беззащитным, что в голове не укладывается: как можно пользоваться им? Это насколько же нужно быть мудаком? Чонгук делает ещё несколько фото и поворачивается к Тэхёну, подбегая, чтобы показать результат. Приходится головой встряхнуть, чтобы прийти в себя и не притянуть к себе лучшего друга прямо сейчас в объятия. Потому что есть опасения, что объятия эти будут отнюдь не дружескими. Чонгука хочется защищать, хочется укрыть от всех, спрятать от всего мира и не выпускать. — Тэхён-а? Ты уже заказал нам мороженое? — А? Да-да, — и хихикает неловко, поворачиваясь к аджуме, чтобы забрать два рожка. — Держи. Кажется, Чонгук совсем уж бесстыжий. Потому что быть настолько очаровательным, просто, казалось бы, кушая мороженое, невозможно. Но для Чонгука возможно всё. Или это Тэхён просто настолько очевидный? Они прогуливаются неспешно вдоль берега, когда Тэхён выпаливает внезапное: — Не хочешь сходить в кино? И чувствует, как от своих же слов розовеет щеками. Чонгук останавливается, своими большими глазами смотрит, кажется, прямо в душу, и кивает неуверенно, но с улыбкой. — Свободен в субботу? В ответ снова кивок. Чонгук от него взгляда не отрывает, и это… смущает. Самую малость. — Тогда я зайду за тобой в половину седьмого, — теперь уже Тэхён кивает и, не сдерживаясь, всё-таки спрашивает: — Чего так смотришь, а? И глаза прищуривает хитро, заставляя невольно вздрогнуть. Потому что… вау. У Тэхёна всегда были такие глубокие глаза? — Ты просто красивый, уже и посмотреть нельзя, что ли? — фыркает Чонгук, продолжая шагать вперёд, и поворачивается, когда не ощущает тепла рядом: — Ты идёшь? В этот момент у Тэхёна окончательно в голове проясняется чёткое:

«Я его люблю»

И это, почему-то, не вызывает у Тэхёна ни капли удивления, потому что к такому выводу он шёл долго. Почти семь лет. ᅠ ᅠ ᅠ

✨

ᅠ ᅠ ᅠ Перед встречей в субботу Чонгук почему-то волнуется. Он никогда не волновался перед встречами с Тэхёном, потому что всегда чувствовал себя в его компании свободно и комфортно. Сейчас это, конечно, не изменилось. Тэхён продолжает быть его другом, продолжает поддерживать по-своему, обещает начистить морду его парню за любую мелочь. Чонгуку с Тэхёном всегда комфортно, свободно, хочется улыбаться. Но сейчас что-то меняется. Его ладони потеют, а сам он замечает, что нервно кружит вокруг зеркала несколько минут и поправляет несуществующие складки на одежде или волосы. Понравится ли? И это странное чувство в груди не исчезает, даже когда на экране вспыхивает номер его парня, его альфы. Желания отвечать ноль, но Чонгук всё равно прикладывает телефон к уху. — Да? — Чем занимаешься? Голос Гёджа отзывается внутри не то чтобы трепетом. Раньше и бабочки в животе, и заикание на почве стеснения. Сейчас сердце просто подскакивает под горло, а организм словно пытается убедить мозг в том, что альфа всё ещё Чонгуку нужен. — Собираюсь… Договорить ему не дают. Гёджа хмыкает и тянет довольно, словно обожравшийся кот: — Отлично, детка, я как раз собирался позвать тебя к себе. Чонгук хмурится. Отменять планы с Тэхёном, которые они наметили ещё два дня назад, не хочется, но и разорваться на два лагеря омега не сможет… — Сейчас закажу тебе такси, — альфа продолжает напирать через трубку, и Чонгук нервно сжимается на кровати. Опускает взгляд на свои коленки: он и одет даже не так, как нравится Гёджа. В прошлый раз альфа прямо заявил, что не потерпит на Чонгуке открытые вещи: тогда омега только купил новые джинсы с дырами, из-под которых выглядывали коленки. Зато Тэхён раз за разом запускает в них свои пальцы, чтобы пощекотать нежную кожу на подколенной ямке или легко сжать. Ещё около месяца назад Чонгуку были нагло забракованы шорты выше колена. Гёджа вспылил из-за того, что его омега так привлекает к себе внимание других. Теперь Чонгук носит их только дома. Зато Тэхён в свою предтечку уснул на голых бёдрах Чонгука при просмотре какой-то мелодрамы, похвалил выбор шортов и спросил, почему он не носит их всегда. Сердце делает кульбит внутри. — Не надо… — неуверенно начинает омега, собирается уже отказаться от предложения, но альфа его вновь перебивает: — Сам придёшь? Отлично, а то мои деньги ограничены, ты же понимаешь. Успеешь за полчаса? И закажи по дороге мою любимую пиццу, зай. Чонгук поджимает губы. Ему совсем не хочется сидеть в объятиях альфы, смотреть какое-то тупое шоу или боевик, нюхать запах любимой альфой (но не Чонгуком) пиццы и откровенно скучать. — Я не… я не приду, — Чонгук говорит это тихо, едва слышно, но в повисшей тишине Гёджа это слышит. — Чего-чего? Мне к тебе прийти? Если оплатишь мне такси, зай, и пиццу закажешь, то… — Я иду с Тэхёном, — перебивает омега, собрав остатки смелости, понимая, что через телефон альфа ему ничего не сделает. — С кем? — С Тэхёном в кино. Он меня позвал позавчера, — неуверенно продолжает, сжимая пальцы на дырке у коленки так сильно, что слышится треск. — Я не могу сказать, что… передумал. Билеты уже куплены. — Ты серьёзно? — голос альфы кажется удивлённым настолько, что он даже молчит следующие несколько секунд. Чтобы потом рассмеяться, — Чонгук, очень смешно. Давай, я жду машину и пиццу, буду у тебя через двадцать минут. — Нет, Гёджа, ты… — но омега не успевает ничего ответить! Альфа просто отключается. Чонгук обессиленно смотрит на потухший экран и сдерживает предательские слёзы. Сердце сейчас, кажется, выпрыгнет из груди. В голове рой непонятных сейчас мыслей и появившийся из неоткуда страх. «А что, если Гёджа разозлится? Что, если приедет ко мне? А что, если…» Даже думать не хочется. Пока плечи трясутся из-за почти беззвучных всхлипов, пальцы сами набирают избранный контакт. Гудки кажутся такими долгими сейчас, а мысли — настойчивыми. Чонгуку действительно страшно. А ещё Чонгук не знает, что делать, и надеется, что Тэхён поможет. Может, подскажет, как выйти из этой ситуации. Хотя, зная омегу, скорее поедет бить морду, но… Сейчас так сильно хочется упасть в родные объятия и выплакаться. Высказаться и получить в ответ привычное: «Звёздочка, я всегда с тобой, помни это». Тэхён оказывается на пороге квартиры слишком быстро и слишком неожиданно, но так вовремя. — Маленький, что случилось? Кто заставил тебя плакать? — он быстро скидывает кроссовки где-то у входной двери и влетает в комнату, прижимая рыдающего Чонгука к себе. — Бусинка моя драгоценная, да ты дрожишь, — говорит таким голосом, словно сам сейчас заплачет. Он и правда смаргивает пекущие слезинки с ресниц, зажмуриваясь. Пытается перестать так сильно волноваться, чтобы окутать Чонгука более лёгкими феромонами, но ничего не может поделать. Слишком переживает, потому что никогда не видел своего лучшего друга в настолько разбитом состоянии. — Чонгук-а, дорогой, — шепчет, оставляя поцелуи на мокрых щеках. — Пожалуйста, скажи, что произошло, я же сейчас сознание потеряю на нервах, — бормочет, не переставая поглаживать по спине дрожащей и бёдрам напряжённым. И Тэхён не преувеличивает, потому что у него совсем скоро течка, а такой выброс адреналина может вызвать её раньше срока, сбить график. Это не совсем хорошо, но состояние Чонгука для него намного важнее. — Я, — еле выговаривает, всё ещё громко всхлипывая из-за только-только уходящей истерики. — Я отказал ему, а он… Он… Он не понял, и… — снова голос ломается, а из глаз слёзы текут с новой силой. — Я испугался. Тэхён сжимает его крепче в объятиях и еле сдерживается, чтобы не поехать и прямо сейчас расквасить этому блядуну морду. — Чонгук-и, — Тэхён отстраняется от омеги, уже привычно захватывает чужое лицо в свои ладони и нежно осыпает заплаканное лицо поцелуями-бабочками. Сначала лоб, который Чонгук старательно хмурит, потом переходит на зажмурившиеся веки, щекам уделяет особое внимание, чтобы под конец прижать омегу к своей груди. С ценной ношей Тэхён осторожно укладывается на кровать позади, утыкается носом в пушистую макушку и вдыхает чужой, чуть сгорчивший запах. — Хёни, — глухо зовёт Чонгук, всё ещё пуская слёзы на чужую футболку. Усилившийся запах Тэхёна он впитывает, но делает это незаметно, осторожно втягивая по чуть-чуть. Тэхён же делает громкий вдох на полные лёгкие, задерживает дыхание, чтобы запомнить и отпечатать феромоны омеги внутри. — Что? — Скажи что-нибудь, чтобы я успокоился… пожалуйста, — Чонгук поднимает голову, смотрится сейчас так жалобно с этими красными глазами, дорожками от слёз и хлюпающим носом. Точно маленький котёнок, слепо ищущий ласки и любви. Тэхён на просьбу улыбается. Достаёт из заднего кармана джинсов платок, хватается им за сопливый нос друга и говорит нарочито серьёзно: — Не плачь, а то соплями подавишься. Чонгук вначале морщится от прикосновения к воспалённому носу, но после произнесённой фразы вновь умилительно хрюкает от неожиданности. Тихий смех не даёт ему высморкаться в предоставленный платок. — Хён! Они лежат ещё некоторое время. Телефон Чонгука пытается прервать их идиллию несколько раз, но Тэхён успевает отключить звук раньше, чем названный, якобы парнем Чонгука, мудак действительно бы приехал сюда. Оставлять омегу здесь одного Тэхён не собирается, даже приподнимается на локтях, чтобы предложить переночевать у него, но не успевает. Чонгук отстраняется от него раньше, потирая онемевшую от объятий щёку и смущённо поправляя волосы. Предлагает тихо, всё ещё неуверенно, словно Тэхён вообще может ему отказать: — Давай сходим в кино? Тэхён, конечно, соглашается. Омега осторожно стирает с нежных щёк солёные дорожки, целует мягко в лоб и утягивает за собой, позволяя другу покружиться несколько раз вокруг своей оси. Хвастается нарядом и даже не стесняется показывать голые коленки, которые Тэхён так любит непринуждённо поглаживать! — Ты меня убить хочешь, бусинка? — Тэхён смеётся тихо и хрипло, хватается за протянутую ладонь и ведёт к выходу. — Самый прекрасный омега, которого я когда-либо видел. Комплимент Чонгука смущает. Он краснеет щеками, опускает голову, но, стоит им выйти из квартиры и запереть дверь, набирается смелости, чтобы выдохнуть робкое: — Значит, ты не смотрел в зеркало, хёни? — и улыбается невинно, словно это не он только что заставил Тэхёна мысленно позорненько заскулить. Всю дорогу к кинотеатру Чонгук болтает обо всём на свете, пытаясь отвлечься от альфы и переживаний. Пока Тэхён в это время придумывает план. Он теперь не отступит, слишком важен для него Чонгук, слишком важно его состояние. А с таким мудаком любое состояние катится на дно Марианской впадины сразу же. За мыслями и разговорами парни не замечают, как подходят к кинотеатру. Чонгук вбегает внутрь с улыбкой, сразу направляясь к небольшому ларьку. Он точно скупит там половину, но раз хочется, значит нужно. Поэтому и выбирает карамельный попкорн, желейных мишек и розовый зефир. Тэхён улыбки сдержать не может, смотря на это чудо, помогает сложить покупки в бумажный пакет и невольно вздрагивает, замечая знакомую фигуру. Альфа находится на достаточном расстоянии, так что его запах невозможно учуять, и это очень хорошо. А ещё хорошо то, что Чонгук находится в таком положении, где ему не виден вход в другой зал, где сейчас и стоит тот мудак. В обнимку с каким-то парнем. Не Чонгуком. Тэхён не знает, что делать, потому что мысленно он радуется, ведь понимает, что на сегодня альфа точно будет занят и не потревожит Чонгука, но… Но сам Чонгук. Как он воспримет такую информацию? Каким бы мудаком Гёджа не был, он всё ещё у Чонгука первый. И подобная новость может нехило так расшатать его нервы. Тэхён со скоростью света решает приобнять Чонгука за плечи и, с улыбкой рассказывая о фильме, на который они, собственно, и пришли, уводит в нужный зал. Подальше от плохого. Они садятся на средний ряд скраешку, как Чонгук и любит, чтобы не тревожить людей, если приспичит выйти. — Хёни? — зовёт негромко, протягивая Тэхёну баночку колы зиро. — Держи, — и следом аккуратно ставит на его колени ведёрко сырного попкорна. Тэхён еле сдерживается, чтобы позорно не заскулить, ведь внутренняя сущность омеги воспринимает это как ухаживания. Да, от другого омеги, да, такие, казалось бы, простые и непримечательные. Но какие приятные! Тэхён благодарно улыбается, даже не пытаясь казаться искренним. С Чонгуком получается только выдавать свои самые настоящие, живые эмоции, не боясь быть осуждённым. С Чонгуком хорошо, спокойно, иногда тихо — по их особым совместным вечерам и просмотрам фильмов, а иногда безумно весело, если Чонгуку вдруг приспичит отвести своего хёна в парк аттракционов. И сейчас, когда горький осадок от недавно увиденного топится в искреннем свете глаз напротив, Тэхёну неприятно. Чонгук же не заслужил такого обращения, не заслужил того, что им будут пользоваться. Таким неопытным, крохотным ещё совсем, искренним со всеми и не в меру добрым. За омегу болит сердце, хочется обласкать, прижать к себе и завернуть в тёплое одеяло. Или же зарыть под то же одеяло и уткнуться в бёдра младшего, не беспокоясь, что может случайно на них же уснуть. А этот мудак, больше похожий внешне на индюка, чем на альфу, смеет обижать его маленького омегу, доводить до слёз, а потом идти в кино с каким-то левым парнем, не чураясь того, что их могут увидеть! — Ты где витаешь, Тэхёни-хён? — Чонгук машет ладонью перед его лицом, и омега не сразу понимает, что застыл на несколько минут со взглядом в одной точке. Улыбается, смахивая удручающие мысли. Думать о том, как больно будет Чонгуку, сейчас не хочется. Тэхён перехватывает чужие пальцы и целует костяшки, сплетая свою ладонь с чужой. Тепло кожи и мягкие поглаживания смущённого таким жестом Чонгука расслабляют, и вскоре Тэхён полностью поглощается фильмом, откидывает голову назад. И не сразу замечает, что на него смотрят. Тёмные глаза, освещаемые только меняющимися сценами на экране, с каким-то затаённым восторгом смотрят на Тэхёна, но Чонгук тут же взгляд отводит, стоит только понять, что его подглядывания заметили. Чонгук начинает переживать, когда видит, что Тэхён наклоняется к нему. Едва носа касается остаточный шлейф чужого аромата, Чонгук впервые жалеет, что его хён принимает подавители. Желание уткнуться носом в центр груди и впитать в себя как можно больше разрывает его. Это смущает ещё больше. — Ты чего? — спрашивает шёпотом Тэхён, едва задевая губами чужой висок. Чонгук, кажется, задыхается от волнения. Сжимает пальцами чужой рукав вновь, опускает голову, потому что щёки безбожно краснеют. Тэхёну хочется его расцеловать. — Давай фильм смотреть, — бубнит еле слышно, носом шмыгая. Тэхён усмехается и садится ровно, перед этим не забывая оставить лёгкий поцелуй на чужой скуле. Так быстро, так нежно и так нужно. Тэхёну и Чонгуку — им обоим нужно. Просто Чонгук боится, а Тэхён — делает. Он вообще рядом с Чонгуком ощущает себя… доминантным? Хотя в его роду, вроде, никогда не было ни доминантных альф, ни омег. Наверное это просто непередаваемое желание защитить и любить. Да и разве с Чонгуком можно иначе? Он создан из любви и нежности, создан для этого же. Его только любить, целовать, обнимать, защищать и быть рядом. Тэхён прекрасно может обеспечить это всё, нужно только избавиться от проблем. От альфы. Но сделать это так, чтобы Чонгук не пострадал, потому что его чувства всё ещё на первом месте. — Хёни? Я немного устал и… Если ты хочешь досмотреть, то… А я, наверное, вызову такси, — шепчет, чтобы не мешать остальным, а Тэхён его ладонь в своей мягко сжимает, поворачиваясь лицом, чтобы так же тихо выдать: — Пойдём домой. И в голове у Чонгука почему-то сразу всплывают объятия. Объятия его лучшего друга — для него самый настоящий дом. Комфортный и любимый. Они аккуратно собирают пустые пакеты и как можно тише покидают зал, чтобы сразу выбежать на улицу. Солнце почти зашло за горизонт и температура немного понизилась, хорошо, что Тэхён накинул на толстовку кофту. Потому что Чонгук немного прогадал с выбором одежды — тонкий свитер не спасёт от вечернего ветра. — И почему ты такой непоседа, — ворчит Тэхён, накидывая на плечи Чонгука свою кофту. Как знал, специально прихватил, заранее подсмотрев в прогнозе, что вечером обещают похолодание. Чонгук жмурится, сразу кутаясь в предложенную одежду, и незаметно для Тэхёна зарывается носом в воротник. В мыслях крутится сцена, где они вот также гуляли с Гёджа по набережной, потому что омеге захотелось пофотографировать закат, поднялся ветер, но альфа не спешил делиться кожанкой. Тэхён же без зазрения совести поделился, укутал и даже не пытается сейчас скрыть довольную улыбку. Омега внутри него приятно урчит от вида смущающегося Чонгука в его одежде. Словно Чонгук уже его омега, и никто не в силах изменить этот факт. — Пошли скорее, — Тэхён хватается за протянутую руку и тянет в противоположную от дома Чонгука сторону. — Успеем на автобус, чтобы ты не замёрз ещё больше. — Но, хёни, — неуверенно начинает омега, старается поспеть за широкими шагами Тэхёна и семенит, как маленький котёнок. — Поедем ко мне, — заявляет твёрдо, уверенно и смотрит на Чонгука так, что он от удивления и ёкнувшего сердца затыкается. Краска позорно окрашивает щёки в румяный. И Чонгук пытается отогнать от себя эти мысли, пытается отстраниться от них, даже вызывает отвращение через факт, что они оба омеги, и такое противоречит правилам. Но думать о Тэхёне, как о чём-то неправильном, Чонгук считает преступлением. Его хён самый лучший, хороший, заботливый. Как он может быть «чем-то неправильным»? Его, Тэхёна, ладонь сжимает пальцы Чонгука с нежностью и осторожностью — вот что действительно правильно. Они садятся в автобус, и Тэхён позволяет Чонгуку сесть на последнее свободное место. Встаёт так, чтобы закрыть собой омегу и принять любой неосторожный удар локтём. В его голове сейчас слишком много мыслей, и каждая из них всё ещё связана с Чонгуком. Главная задача сейчас — сделать так, чтобы омеге было комфортно. Тэхён пытается вспомнить, есть ли у него что-то на покушать, потому что Чонгук вряд ли наелся попкорном и желейками. — Хёни? — сердце делает кульбит от такого привычного, казалось бы, прозвища. — Я тут вспомнил, что… Тебе сейчас разве не лучше проводить время одному? Тэхён хмурится, не понимая, о чём вообще идёт речь. Голос у Чонгука такой тихий и смущённый, что ли. — Ты о чём? — спрашивает и охает, когда автобус останавливается слишком резко. Приходится схватиться за спинку сидения и наклониться, чтобы не упасть. Наклониться так, чтобы быть… ближе. — Хёни, наша остановка! — говорит вдруг резко Чонгук, поднимаясь быстро, и хватает немного заторможенного Тэхёна за руку. Когда они быстрым шагом добираются до его квартиры, наконец-то доходит, о чём говорил Чонгук. О его, Тэхёна, скорой течке. Все знают, что предтечное состояние очень… личное. Интимное. Его лучше проводить дома, в привычной обстановке. С любимым, если он есть, чтоб чувствовать себя в безопасности. Так и хочется заверить, что сейчас Тэхён уже ощущает себя уютно. Потому что видеть в своей квартире Чонгука, ощущать его аромат вместе со своим — это то, чего он желает больше всего. Вне зависимости от того, какой у него период. — Ну так?.. — Чонгук смущён, потому что не привык говорить о таком вслух. Обычно Тэхён не делится своими эмоциями, а уж тем более не так часто просит остаться у него на квартире в такой щепетильный период. Омега открывает дверь ключом и пропускает вперёд Чонгука. Квартира тут же становится в несколько раз уютнее, возможно от того, что фигура Чонгука в его кофте, в его прихожей смотрится так правильно. — Тебе точно не о чем переживать, звёздочка, — отвечает уверенно, но не смотрит на омегу. А Чонгук от неожиданности спотыкается о собственные кроссовки, которые успел снять, замирает невольно и даже дыхание задерживает. Все эти двусмысленные фразы почему-то воспринимаются не так, как раньше. — С тобой мне хорошо, — слышит тихое, едва заметное, явно для него не предназначенное. Тэхён на него не смотрит, но омеге хочется увидеть и на его щеках румянец смущения. И Чонгук не уверен, хочет ли он отказываться от этого. С трепетом, который пробуждает Тэхён в нём своими прикосновениями — они наверняка незначительные, случайные и дружеские, но сердце от них разрывается. Омега не хочет расставаться с волнением и потеющими ладонями, с желанием быть ближе. Тэхён проходит внутрь квартиры, не обращает внимание на замершего Чонгука, предполагая, что тому нужно больше времени собраться. Сразу проходит в спальню, чтобы выдохнуть спертый воздух из лёгких. Стоять рядом и не иметь возможности поцеловать подобно пытке сейчас. И кажется, что Тэхён таким спонтанным геройством может спровоцировать наступление течки на пару дней раньше. Новый комплект одежды оказывается в руках, второй — для Чонгука, ложится на край его кровати. Они уже давно освободили в шкафу Тэхёна едва ли не половину, чтобы Чонгук мог разместить тут и свои вещи. Хотя Тэхён бы с радостью посмотрел на омегу в своих широких футболках до середины бёдер и с голыми лодыжками. Чонгук находится на кухне. Он цепляется пальцами за широкий стакан и жадно пьёт воду. На голос омега вздрагивает, едва не давясь: — Чонгук-и, я оставил твою одежду на кровати. Схожу в душ, а ты пока можешь пошариться в холодильнике. Тэхён улыбается. Ему кажется, что улыбка выходит не такой по-идиотски влюблённой, как обычно. Голову терять всё равно нельзя, особенно в замкнутом пространстве собственной спальни. Особенно, когда они через пару минут оба лягут в одну кровать. Чонгук кивает. Он тоже улыбается, но как-то вымученно. — Я схожу после тебя, — тут же отзывается чуть более громко, чем до этого. В чужой квартире тоже чувствует себя безопаснее и уютнее, нежели в своей собственной или в альфьей. Дверь за Тэхёном закрывается, а Чонгук сразу юркает в приветливо светящийся холодильник. Тут нарезки, и напитки, и полноценные блюда в контейнерах от мамы Тэхёна, которая всегда кладёт в два раза больше, а то и в три, потому что знает — Чонгук частый гость, и питаются они на пару. Взгляд невольно падает на жестяную баночку пива. Она стоит так одиноко, и не то чтобы Чонгук любил алкоголь, но именно сейчас появляется желание выпить. Баночка открывается легко, первый глоток заставляет поморщиться от непривычной горькости, но следующий отдаёт прохладой, и это так приятно, что Чонгук не замечает, как выпивает почти всё. Когда почти пустая баночка с громким звуком приземляется на стол, омега почти падает: голова кружится, а перед глазами почему-то плывёт. Хочется лечь и уснуть. А ещё появляется дикое желание целоваться. Чонгук, вообще-то, не любит этого делать, потому что, ну, как это может быть приятно? Когда Гёджа его целует, всё, что ощущается — это отвращение, но выбирать не приходится. Все пары ведь целуются, чем Чонгук хуже? Но, всё же, как людям может нравиться обмен слюной? — Тэхён-а! — пытается крикнуть, но голос немного хрипит. Чонгук медленно и чуть лениво доходит до небольшого дивана в гостиной, куда с удовольствием шлёпается. Мягко, удобно, но желание целоваться никуда не исчезает. Наоборот — усиливается, когда в голове всплывают картинки: Тэхён сейчас в душе. Голый. Он наверняка сейчас трогает себя, свою невозможную шею, острые ключицы, грудь… Интересно, у Тэхёна чувствительная грудь? Потому что у Чонгука — очень. Бёдра невольно напрягаются, Чонгук ноги сводит и пытается выровнять сбившееся дыхание, потому что низ живота начинает приятно покалывать. Сейчас не время. Тэхён, вообще-то, его лучший друг. Тэхён омега. Такой же, как и он сам. Но почему же это никак не останавливает Чонгука? Почему не вызывает хотя бы немного отвращения? Это же… Это нормально вообще? — Звёздочка, ты как? — Тэхён появляется в дверном проёме, и Чонгук невольно всхлипывает, глаза прикрывая. Кто разрешал быть таким прекрасным? Почему не оделся? Почему вышел в одном лишь коротком халате? Почему..? Тэхён сглатывает тяжело, видя состояние Чонгука, и не знает, что делать. По квартире уже витает усилившийся аромат попкорна, проникая, кажется, под самую кожу. — Чонгук-а? Ты… Ты что, пьян? — спрашивает осторожно, подходя всё же к дивану. — Где ты нашёл алкоголь? — присаживается рядом, поправляя полы халата на бёдрах, замечая, каким голодным взглядом Чонгук его окидывает. Это до дрожи приятно. — Я выпил чуть-чуть, — бубнит, губы надувая очаровательно, и показывает большим и указательным пальцами, что действительно выпил немного. — У тебя там пиво было просто. Тэхён прикрывает глаза, выдыхая. Пиво — это хорошо. То есть не хорошо, что Чонгук выпил, но хорошо, что он не нашёл коньяк, который у Тэхёна тоже имеется в заначке. Иначе было бы хуже, ведь Чонгук вообще не умеет пить. — Тебе захотелось расслабиться? — спрашивает негромко, наблюдая за омегой внимательно. Губы покрасневшие, нижняя опухла из-за покусываний, глаза бегают по комнате ленивым взглядом, а на висках виднеются бисеринки пота. Щёки румяные мило приподнимаются, когда Чонгук с улыбкой тянет: — Да-а-а, мне так хорошо теперь, — и хихикает пьяно. — Я рад, бусинка, но давай мы умоемся? И пойдём спать? — предлагает, наивно надеясь, что это сработает. Но у Чонгука другие планы. Он неловко, почти падая, садится на бёдра Тэхёна, оказываясь слишком близко, и ёрзает неумело. Тэхён не может и вздохнуть, не то что двинуться, потому что это слишком внезапно. — Научи меня целоваться, — говорит почему-то недовольно, нахмурившись. К такому Тэхёна жизнь не готовила. От удивления он даже забывает, как дышать. Чонгук на его бёдрах, осторожно обхватывает ладонями тёплую после горячего душа шею, неловко двигается к нему, вытягивая губы и прикрывая глаза. Такой до невозможности милый, очаровательный, что расплакаться прямо сейчас у Тэхёна выйдет на раз-два. Чонгук удивлённо и растерянно замирает, когда вместо чужих губ находит лишь подставленную мягкую щёку. Слепым котёнком тычется в неё носом, шумно вдыхает запах с кожи. Действие блокаторов закончилось или это последствия приближающейся течки? Чонгук понятия не имеет, но отстраняться всё равно не хочется. — Хёни, — Чонгук хнычет тихонько, опирается лбом в чужую шею, скатывается носом во впадинку на надплечье и касается кожи губами. Тэхён сверху шумно вдыхает, не двигается даже, боясь потревожить только недавно успокоившиеся внутри чувства и утихомирившееся желание. Сейчас же Чонгук ему совершенно не помогает держать себя в руках. И даже не в алкоголе дело. — Чонгук, давай умоем твоё прекрасное лицо и пойдём спать, — омега предлагает тихо, хрипло из-за севшего голоса после выходки Чонгука. У него сердце уже не на месте, ладони крепко держат омегу за талию, едва не перемещаясь на округлые выпяченные ягодицы под плотной тканью штанов. Чонгук же даже не переоделся в футболку с короткими шортами. И сейчас неприятная ткань не даёт Тэхёну сжать до невозможности вкусно пахнущие бёдра. — Почему… — Чонгук вновь хнычет в его шею, оставляет несколько поцелуев невесомых на коже, отчего Тэхёна ведёт совсем по-настоящему. — Что? Чонгук отлипает от него, обнимает за шею и слегка отстраняется. Тёплые ладони удерживают его тело в пространстве и не дают упасть на пол с чужих колен и дивана. Глаза Чонгука сейчас едва на мокром месте: блестят так завораживающе, сверкают каплями слёз, а голос давит на выдохе: — Почему тогда ты не хочешь поцеловать меня? — и голос срывается на высокий писк, когда пальцы на талии сжимаются жёстче, потому что Чонгук неосознанно двигает бёдрами вперёд. — Чонгук-и… — Ты же сам сказал, что оно прекрасное, хёни, — Чонгук прикрывает глаза, позволяя двум слезинкам скатиться по щекам. Тэхён тут же вытирает их тылом ладони. — Ты пьян, Гук-и, — Тэхён через силу заставляет себя не поддаваться. Рядом с Чонгуком вообще трудно себя сдерживать, трудно вообще дышать нормально. — Давай я отведу тебя в кровать, маленький. Чонгук качает головой. Слезать не хочет, только прижимается крепче. Прячет пылающее то ли от духоты, то ли от алкоголя лицо в сгибе шеи. Тэхёну остаётся только поднять его на руки, перехватить под ягодицами более удобно. Мысленно он извиняется за это перед Чонгуком, который, кажется, успевает засопеть у него в руках. — Такой милый, — хмыкает омега едва слышно. Перебирается в спальню, где на краю кровати всё ещё ждёт стопка одежды. Тэхён будит Чонгука лёгким прикосновением ко лбу и поцелуем в висок. Кажется, что течка началась у Чонгука, а не у него. Любимый запах пробирается в лёгкие вместе с недовольным стоном. — Не буди меня, если не хочешь учить целоваться, хён. — Тебе надо переодеться. — Не хочу, — Чонгук дует губы, но всё равно покорно садится на кровати, вытягивает руки вверх и замирает. Ждёт? Тэхён не может не улыбнуться. У него в животе узел скручивается, но до Чонгука дорваться сейчас практически нереально: пользоваться чужой беспомощностью выше его сил и правил. Тем более это же… его Чонгук-и. Тэхён собирает футболку спереди в гармошку, снимает с тела и тут же быстро натягивает свою, помогая просунуть руки в отверстия. Штаны меняет на шорты, умиляясь с того, как поджимаются пальчики в ярких носках от каждого нежного и случайного касания к коже ног. — Хёни, я хороший омега? Тэхён вздрагивает, поворачивается из-за плеча, чтобы посмотреть на свернувшегося в калачик Чонгука на кровати. Он выглядит разбитым от алкоголя, с огромными глазами и ворохом мыслей в голове. — Ты прекрасный омега, бусинка. Самый лучший. — Гёджа так не считает, — тяжёлый вздох рвёт пространство. — Он сказал, что я не умею целоваться, что не умею вообще ничего, чтобы доставить ему удовольствие. Тэхён вскидывает бровь. Желание набить морду прочно укореняется в нём, и омега клянётся себе, что уже завтра пойдёт и украсит чужое лицо парочкой фингалов. — У альф нет прав, — фырчит Тэхён, закатывая глаза. — Ты личность, а не кукла для хотелок одного большого тупоголового болвана, — говорит серьёзно, присаживаясь совсем рядом. Проводит ладонью по взмокшим волосам, и, не сдерживаясь, заправляет одну прядку за розовое ушко. — Не слушай никого, понял? Ты прекрасный, чудесный, самый драгоценный, звёздочка. Чонгук губы поджимает, сильнее скручиваясь в позу эмбриона, и бубнит еле слышно: — Хёни, может я и правда не создан для альф? — звучит так отчаянно, что сердце невольно ускоряется. — Может… Может, я какой-то неправильный? — Тэхён замечает блестящие слезинки в глазах и спешит наклониться, чтобы аккуратно их стереть. — Чонгук-а, никто ни для кого не создан, понимаешь? Ни омеги для альф, ни наоборот, — говорит тихо и пытается улыбнуться, но выходит не очень. Чонгук выглядит таким разбитым сейчас, что хочется прижать его к себе и не отпускать ближайшую вечность. Как минимум. Ну или… — Поцелуй меня, пожалуйста, — Чонгук почти шепчет, голос ломается от вновь подступающей истерики, пока его аромат сгущается до такой степени, что вдыхать становится тяжело. — Хотя бы один разочек, хёни, мне это так нужно сейчас, — и всхлипывает, дрожа плечами. Тэхён честно пытается держать себя в руках. Пытается, но он не всесильный. Поэтому присаживается на колени прямо возле кровати, поправляет влажную чёлку, убирая её со лба, и шепчет почти в губы: — Только один раз. Чонгук, кажется, всхлипывает прямо в неловкий поцелуй. Тэхён просто прижимается губами к чужим, целуя нежно сначала нижнюю, потом верхнюю, и уже хочет отстраниться, но Чонгук не позволяет, рукой придерживая его за затылок. Тэхён втягивает воздух носом от неожиданности, не ожидая такой прыти от друга. Его неловкие движения губами заставляют Тэхёна едва не разлечься на чужих оголённых бёдрах. Чонгук привстает на коленях, чтобы быть на одном уровне с омегой. Тэхён пытается отстраниться, чтобы образумить, но Чонгук не желает терять ни секунды от этих тёплых касаний. Обнимает за шею, вновь осторожно касается чужих губ, ощущая на кончике языка перекатывающуюся сладость карамели. Чонгук, едва его язык касается губ Тэхёна, тут же вздрагивает, потому как омега пропускает его дальше, чуть приоткрывает рот, позволяя проникнуть внутрь. Горячее дыхание смешивается между собой, и Чонгук едва не пищит, когда их языки встречаются. Сладость карамели оседает в лёгких. Чонгук пьяно хнычет, когда у него не получается правильно двигать губами. — Эй, маленький, — Тэхён отстраняется от чужого лица, но Чонгук качает головой, прячется от чужого взгляда, вжимаясь носом в халат. — Я ничего не умею, хёни, — Чонгук шмыгает носом, как коала цепляется за Тэхёна, обвивает его талию ногами и виснет на теле. — Прости. — Бусинка, — голос омеги ломается от чувств к нему, и Тэхён решает не продолжать. Оставляет лишь осторожный поцелуй на пушистой макушке, вдыхает запах попкорна, исходящего от любимого тела. Чонгук краем сознания ещё успевает подумать, что Тэхён, должно быть, занимается, раз так легко может удержать на себе весь вес Чонгука и даже не возмутиться. Гёджа возмущался, когда Чонгук, как в фильмах, прыгал на него со спины в моменты встреч после двухдневной или даже трёхдневной разлуки. Тэхён лишь перехватывает крепче, не давая упасть. Помогает расположиться на кровати, с улыбкой наблюдает, как Чонгук в полудрёме поджимает на ногах пальчики и сразу укрывает одеялом скручившееся в позу эмбриона тело. ᅠ ᅠ ᅠ

✨

ᅠ ᅠ ᅠ — Звёздочка? — зовёт Тэхён, заворачивая за угол здания, и застывает на месте. Чонгук стоит с альфой. Гёджа обнимает его за талию, собственнически притягивая к себе, и целует в губы. Отсюда видно, как Чонгук бегает пустым взглядом по всему, чему только можно и пытается улыбнуться в ответ на какую-то фразу. Это так… Кажется, подходящих слов в голове сейчас нет, потому что хочется просто забрать свою звёздочку к себе, не отпускать и, конечно же, ударить этого альфача. Интересно получается, знаете ли, всего каких-то два дня назад он обжимался с другим парнем в кинотеатре, а уже сегодня снова лезет целовать Чонгука. Противно. Как же противно. Хочется позвать Чонгука, рассказать всю правду, но Тэхён так и продолжает стоять, не в силах двинуться с места. Почему-то сердце начинает болеть, а кончики пальцев неметь. Такое чувство, что он сейчас упадёт в обморок, но этого не случается. Как бы ни хотелось. Приходится собраться с силами, чтобы развернуться и уйти в противоположную сторону, пока в голове так и всплывают картинки увиденного. Почему Чонгук всё ещё с тем альфой? Он совершенно не видит то, каким мудлом тот является? Тэхён просто обязан ему с этим помочь, потому что Чонгука нужно оберегать. И если никто этого сделать не может, Тэхён решит всё сам. Постарается решить так, чтобы Чонгуку не было больно, но, наверное, такого не бывает? Первая влюблённость, первые отношения, первый разрыв — это не может пройти бесследно. К сожалению, никак. У Тэхёна отношения не первые, но такая сильная влюблённость в Чонгука, такая искренняя, нежная, как никогда желанная — она всегда и навсегда в сердце, первая и единственная. От этого слёзы на глаза наворачиваются, от горечи собственного запаха хочется закрыться, вновь принять кучу подавителей, но Тэхён только прикрывает глаза и отходит подальше и присаживается на скамейку. Ожидание его убивает сильнее, чем невозможность рассказать всё Чонгуку прямо. Вдруг он не поверит? Решит, что Тэхён просто хочет… рассорить их? Вдруг их дружба из-за этой правды пойдёт крахом, а защитить Чонгука хочется в первую очередь. Лучше уж он будет рядом, а сердце Тэхёна будет разбито, но зато он сможет быть со своей звёздочкой, помогать, когда это будет нужно. Возможно, малыми шагами они дойдут до того, когда смогут целоваться без тисков алкоголя. Чонгук показывается в поле зрения Тэхёна спустя несколько долгих минут. Чем они там занимались, Тэхён думать не хочет, но неприятные картинки всё равно встают перед глазами. Чужая рука на талии омеги лежит неправильно, тяжело и вычурно, словно Гёджа показывает остальным, кому Чонгук принадлежит. Тэхён без зазрения совести признаёт, что его ладони на талии, бёдрах, коленках Чонгука и щеках смотрятся куда лучшее и правильнее. — Хёни! — Чонгук машет ему рукой, пытается выбраться из крепкой хватки, но ему не дают. Незаметно, другие бы ничего и не увидели, Гёджа рывком возвращает его на место, под свой бок, заставляя омегу вздрогнуть. Тэхён бы тоже не заметил, если бы не следил за Чонгуком так пристально. Казалось, в момент, когда в глазах его омеги мелькает страх, мир останавливается, а сердце пропускает удар. — Гук-и, — Тэхён тут же встаёт, расставляя руки для объятий. Гёджа от такого напора может лишь фыркнуть презрительно и отпустить Чонгука. Омега в руках Тэхёна сразу расслабляется. Утыкается незаметно носом в открытую ямку между плечом и шеей. — Чонгук, хочешь мороженое? — Гёджа кидает выразительный взгляд в сторону близстоящего ларька. Глаза омеги вспыхивают, и он кивает с энтузиазмом. Альфа протягивает ему карту. Когда они остаются одни, Гёджа поворачивается к Тэхёну. Его голос заставляет почувствовать себя ничтожеством, но, к счастью, на Тэхёна такие уловки вообще не действуют: — Я знаю, что ты собираешься делать. Думаешь, Чонгук выберет тебя? — Не понимаю, о чём ты, — юлит Тэхён, складывая руки на груди и отводя взгляд в сторону, хотя уже потерялся в догадках. Откуда этот мудак узнал? — Понимаешь, — жёстко припечатывает альфа, скалится и копирует позу омеги. — И если ты думаешь, что Чонгук выберет тебя, то можешь передумывать. Я его лучше знаю. — Лучше? — Тэхён прыскает в кулак. — Не смеши меня, ты даже его любимый попкорн запомнить не в состоянии. Какой из тебя альфа? — А ты даже не альфа, ты всего лишь омега, которому нужен хороший узел. Тэхёна передёргивает. Отвращение к этому человеку достигает запредельных цифр. Чонгук возвращается с мороженым, довольный, как котёнок. Тэхён решает сразу пойти в наступление. — Предлагаю сегодня парк и твои любимые аттракционы, Гук-и, — тут же заводится Тэхён, лишь бы не вспоминать всё, что он только что увидел. Расспросить можно всегда позже. Гёджа сразу фыркает (Тэхён думает, что он похож на быка в такие моменты) и складывает руки на груди. — Мы с Гук-и уже выбрали, куда сегодня пойдём. И тебя в наших планах нет. Тэхён тянет носом воздух, тяжело выдыхает сразу, сдерживает желание наброситься на этого альфу и задушить собственными руками. — Дай Чонгуку решить, что он хочет. И это тебя нет в наших планах, придурок. — Тэ-хёни! — Чонгук охает от неожиданности, тут же встаёт между ними и не даёт развиться словесной драке. Его щёки окрашивают румянцем. — Мы можем с тобой погулять завтра, а сегодня я уже обещал… Тэхён морщится на это, но быстро приходит в себя. Он косится на довольного собой Гёджа, который плечи распрямляет так, словно они у него в половину метра. — Смотри не лопни, — язвит Тэхён, закатывая глаза. Гёджа лишь деланно выгибает бровь. Его собственнический жест, которым он притягивает Чонгука ближе к себе, заставляет едва сдержать рвотный рефлекс. Жёстким захватом альфа притягивает к себе лицо Чонгука и впечатывается в его губы. Тэхён морщится показательно, и, не обращая внимания на Гёджа, обращается к Чонгуку: — Я буду ждать тебя, звёздочка, — и, подумав пару секунд, добавляет: — Всегда. Чонгук смущается на это: щеками розовеет, губы поджимает и кивает неуверенно, словно боится двинуться с места. Может быть, так и есть? Тэхён не будет удивлён, если Чонгук боится сделать что-то не так в присутствии своего «альфы». От этого на сердце становится больнее. Весь день проходит словно в какой-то прострации, перед глазами всё время картинки. То не очень приятные, то такие, что хочется снова повторить. Например, поцеловать Чонгука. Но такие мысли нужно отгонять, по крайней мере, пока. Первым делом — устранить преграду, которая является ещё и главным злодеем в его плане. Но как? Как сделать так, чтобы Чонгук понял сам? Чтобы без пустых слов, чтобы без возможных ссор и… Кажется, ответ находится сам на следующий день. Проходя мимо одного из кабинетов, Тэхён замечает знакомую и ненавистную ему фигуру. Гёджа стоит возле двери, обнимая какого-то парня за талию одной рукой, пока вторая, как бы противно ни звучало, находится на чужой ягодице. К горлу подступает тошнота, но Тэхён пытается её подавить. Делает несколько глубоких вдохов и выдохов, быстро доставая телефон из кармана брюк. Эта идея приходит в голову слишком внезапно, но, как кажется Тэхёну, это именно то, что нужно. Он поворачивается спиной к противной для него «парочке» и включает камеру. Просто парочка селфи, ничего криминального, правильно? Просто некоторые люди случайно попадают в кадр. Магия, да и только. Тэхён, морщась от противоречивых чувств, выбирает одно селфи и заходит в Инстаграм. Дело пяти секунд: выбрать фото, выбрать сердечко из смайликов и написать обычное «Было красивое освещение, не смог пройти мимо!» Палец невольно замирает над «добавить историю», но Тэхён пересиливает себя, всё-таки нажимая. Он знает, кто всегда смотрит его истории. Знает, что Чонгук, возможно, уже заметил уведомление. Возможно, просмотрел историю. Тэхён не знает наверняка, потому что уже заблокировал экран, кинув смартфон куда-то в рюкзак — подальше от себя, чтобы не чувствовать вину. А ещё Тэхён знает, что этот придурок-альфа всё ещё обнимает другого омегу, чуть ли не облизывая его, пока Чонгук бегает по кабинетам в попытках поднять себе оценки. На душе тяжело, в голове — ещё тяжелее от самых разнообразных мыслей, но сердцем Тэхён всё-таки понимает, что поступил правильно. Так будет лучше. Для всех. Реакция не заставляет себя долго ждать. Чонгук крутится вокруг выхода из университета, прижимает к себе свои тетради, которые не успел сложить обратно. Его лоб нахмурен, глаза периодически посматривают в сторону дверей, и омега вздрагивает, когда в поле его зрения появляется Тэхён. Сохранить нейтральное выражение лица достаточно трудно, особенно когда на него поднимаются большие глаза с застывшими там слезами. Нет ни злости, потому что, очевидно, Чонгук слишком мягок для радикальных мер, ни раздражения, потому что фотография получилась едва ли такой чёткой, какой бы хотелось Тэхёну. Чонгук подбегает к нему, хватает за рукав кардигана и сжимает пальцы с такой силой, что крупная вязка растягивается. — Хён, — сипит омега не своим голосом, от которого Тэхёну плохо, и ноги подкашиваются от переживаний. Наверное, всё-таки зря он выложил фотографию. — Бусинка? — с искренним переживанием шепчет в ответ Тэхён, чувствуя, как чужие ладони обвиваются вокруг его талии. Пушистая макушка оказывается прямо напротив чувствительного носа. — Твоя фотография… — Чонгук всё ещё говорит тихо, словно его голос в одночасье сел из-за неприятных новостей. Метод, конечно, Тэхён выбрал не самый приятный, но и сказать прямо, в лоб, не мог. Даже сейчас смотреть в любимые глаза так больно, что сердце щемит. Но так ведь будет лучше. Для Чонгука в первую очередь. — Что с ней? Чонгук достаёт телефон трясущимися руками, явно до сих пор не может поверить, что чётко увидел на фотографии своего парня в обнимку с кем-то другим. Не сразу, потому что засмотрелся на красивого хёна на переднем плане, но заметил. Тэхён склоняется над ним, снова и снова рассматривая собственное фото на чужом экране. Он улыбается, стоит напротив широкого окна, и на лицо падает солнечный луч. Освещение действительно хорошее, но это последнее, на что Чонгук обращает внимание. Задний план оказывается куда интереснее: альфа у входа в кабинет такой знакомый, в одежде, которую Чонгук уже сегодня не раз видел. Причёска, что у омеги уже на подкорке выжжена. И пусть фотография не такая чёткая, потому что у Тэхёна дрожали в тот момент руки, но передаёт то, что собирался донести до Чонгука омега. — Это же… — от горечи в голосе и прорезавшемся запахе становится плохо не Чонгуку, а Тэхёну рядом. Желание окутать любовью накрывает его с головой, и от выдержки кулаки сжимаются с такой силой, что белеют костяшки. Тэхён забирает у Чонгука телефон. Выключает приложение, убирает в задний карман, прижимает трясущееся тело к себе. Ничего не говорит, потому что может причинить ещё больше боли. Они оба сейчас такие сломанные внутри, такие нуждающиеся друг в друге, только причины совсем разнятся. Тэхён хочет окутать теплом, нежностью, показать, как Чонгука обязаны любить. Чонгук ищет утешения от разбитого сердца. — Хёни, — говорит еле слышно, даже не думая выбираться из уютных объятий. — Я не знаю, что мне делать. И это чистая правда. Казалось бы, нужно просто закончить эти отношения, потому что второго шанса такие люди точно не заслуживают, но… Но Чонгук впервые в такой ситуации. Страшно даже думать о том, какая будет реакция альфы на разрыв. Именно страх не даёт здраво мыслить и принять такое важное сейчас решение. Хочется просто скрыться ото всех, от всего мира, и лежать где-то под одеялком. В тепле, в уюте, комфорте и без всех этих проблем взрослой жизни. — Звёздочка моя, — Тэхён почти шепчет, вдыхая поглубже горьковатый аромат. — Тебе нужно решить это самому, понимаешь? Я могу только дать совет, — прижимает к себе ещё ближе, когда Чонгук тихо всхлипывает. — Ну, и поджопник этому мудаку, — пытается разрядить обстановку, хотя понимает, что сейчас это ни к чему. Но слишком уж он не любит видеть плачущего Чонгука. Его слёзы заставляют сердце неприятно ныть. Это действительно больно — видеть, как твоя любовь страдает. Чонгук медленно, но успокаивается, пусть плечи не перестают подрагивать. Слёз уже почти нет, но глаза блестят, и Тэхён не может сдержаться. Аккуратно обхватывая чужое лицо ладонями и большим пальцами нежно убирает влажные дорожки с румяных щёк. Желание поцеловать пухлые покрасневшие губы слишком туманит мозг, но Тэхён, головой встряхивая легонько, отстраняется. Не время, не место, не та ситуация, чтобы потакать своим желаниям. Не нужно быть таким, как альфы. Он не будет ставить свои желания на первое место, не сейчас. Не с Чонгуком. — А если я хочу, чтобы решил ты? — подаёт голос, носом шмыгая. — Пожалуйста? Тэхён правда не может. Как бы сильно не хотелось сказать простое: «Брось его, он тебя не достоин!», но не хочется распоряжаться жизнью Чонгука. Тем более, в своих интересах. Он должен сам понять всё, сам решить. Чтобы не быть марионеткой, чтобы понимать важность своих решений. Поэтому, с тяжёлым вздохом и едва ли слезящимися глазами, но Тэхён отвечает: — Поговори с Гёджа, выясни всё, ладно? Сердце сейчас из груди выпрыгнет, но так нужно. Тэхён считает, что так будет правильней. Чонгук ещё раз носом шмыгает, вытирает его рукавом, из-за грубой ткани кожа краснеет, как и глаза. Тэхён смотреть на омегу спокойно не может, желание постоянно касаться, быть рядом, поцеловать захлёстывает. — Ладно, — голос ломается, и омега говорит едва слышно, шёпотом, отстраняется, чтобы привести себя в порядок. — Верни мне телефон, пожалуйста. Тэхён просьбу выполняет, сто раз уже пожалев, что выложил ту несчастную фотографию. Постоянно повторяет в голове уже ставшее ненавистным: так будет лучше, лучше, лучше. Так Чонгук поймёт, что стоит отсеивать из своей жизни плохих людей. Так Чонгук научится говорить «нет». А Тэхён всегда поможет, будет рядом, подхватит, если получится, утешит, если Чонгук потерпит неудачу. Его первые отношения не должны были стать такими. Не должны были сделать из солнечного и милого омеги вечно зашуганного и плачущего. — Хёни, прости меня, — сипит Чонгук, и Тэхён, отвлекшись на посторонний шум по дворе университета, сразу поворачивается к нему. — За что? — За то, что ты постоянно со мной возишься, — Чонгук слёзы ещё раз утирает краем рукава, улыбается через силу, но сейчас Тэхён лишь видит, как омега вымученно давит её из себя. — За то, что я такой ужасный друг. Тэхён прикрывает глаза. Он не успевает ничего ответить, потому что из здания выходит Гёджа. В такой же одежде, как и утром, как и на фотографии. С такой же причёской, усмешкой в половину лица. Чонгук замечает его сразу, тут же напрягается невольно, сжимает пальцы в кулаки. Телефон в его руке нагревается. Гёджа подходит к ним. Тэхён складывает на груди руки, окидывает альфу презрительным взглядом. То ли Гёджа этого намеренно не замечает, то ли действительно не видит, потому что сразу обвивает талию Чонгука своей широкой ладонью. Тэхён не слышит, что говорит ему альфа, но выражение лица, явно презрительное и самовлюблённое, вновь поднимает изнутри желание ударить. За все слёзы, за все истерики, за потраченное Чонгуком на этого мудака время, за испорченное представление о любви. Чонгук позволяет себя увести. Стоит им оказаться на достаточном от Тэхёна и всех остальных невольных слушателей расстоянии, омега порывается включить телефон и ткнуть фотографией альфе в лицо, но не успевает и пискнуть ничего. — Специально привёл нас сюда, детка? — и эта его усмешка теперь не кажется такой ангельской и прекрасной, как было в начале их отношений. Чонгук замирает, когда его целуют. Неприятно, слишком мокро, сразу забирая инициативу. Этими поцелуями Гёджа словно показывает, кто из них главный, кто тут альфа. И Чонгуку сейчас это не нравится. Ладонями упирается в крепкую грудью, с силой, которую может собрать, отталкивает тело Гёджа от себя и хмурится. — Ты чего, малыш? Чонгук шмыгает носом и открывает вкладку в телефоне. Показывает сделанное Тэхёном селфи. Альфа сжимает губы, хмурится, потому что сразу замечает их слепленные вместе с каким-то парнем фигуры. Чонгук ждёт объяснений с красными то ли от злости, то ли от страха щеками. — Детка, что ты хочешь этим сказать? Чонгук фыркает, сразу сдувается со своей решительностью, но всё равно продолжает удерживать телефон в пределах видимости альфы. — Я ничего не хочу сказать, только то, что ты видишь на экране. — Я вижу твоего озабоченного и самовлюблённого дружка, — альфа усмехается. Он соврёт сейчас, если скажет, что не представлял тройничок с ними двумя. Этот Тэхён, как настоящая пиявка, постоянно крутится вокруг Чонгука и никак не может оставить его. — Не говори так о хёне, — омега хмурится и поднимает голову с застывшими в глазах слезами. — Он хороший. Лучше, чем ты. — Лучше? Детка, он же омега. Тебе нужен альфа, а эта фотография… Ты действительно думаешь, что я могу тебе изменить? Малыш, мало ли сейчас одинаковой одежды, эта фотография даже не такая чёткая! Чонгук на это хмурится, всё ещё носом шмыгая. Понимает, что никакая это не «одинаковая одежда», потому что тут даже слепому видно, что на фото именно Гёджа. И никто другой. От осознания этого так противно становится, хочется залезть под холодный душ и смыть с себя всё, что хоть немного связано с этим альфой. — Ну, вот скажи, этот прилипала тебе мозги запудрил? Он просто гомик, — говорит с таким гадким смешком, что мурашки по коже пробегают. — Хочет затащить тебя в постель, вот и придумывает всякое, — цокает языком, прижимая Чонгука к себе резко, чем выбивает негромкий выдох. — Пойдём лучше развеемся где-нибудь? Чонгук сглатывает шумно, потому что выражение лица альфы не подаёт надежд на что-то… Что-то нормальное. — Нет, прости, я… — выпутывается дёрганно из крепких рук, и, почти заикаясь, бубнит: — Я сегодня занят, мне нужно проект доделать, чтобы… Да, ты понял, — пытается улыбнуться, чтобы показать альфе, что «всё в порядке». Тот хмыкает подозрительно, но уже через пару секунд кивает, мол, «ладно». Самое ужасное, что Чонгук врёт. Он вообще не любит такое, но сейчас просто не может сказать правду. Потому что такое ощущение, что для Гёджа одно лишь имя «Тэхён» работает, как катализатор. Не хочется снова выслушивать его обзывательства. Тэхён, вообще-то, его лучший друг. И слышать из уст своего парня, что «да он гомик, чего ты с ним возишься, ты же не хочешь, чтобы потом слухи были? Ты же нормальный омега, тебе альфа нужен». Нормальный омега. Чонгук себя таким не ощущает рядом с Гёджа. Потому что всё, что он может чувствовать возле этого альфы, так это страх. Так ведь не должно быть в отношениях, да? Люди ведь не боятся, что их вторая половинка может накричать из-за дырявых джинсов? Из-за оголённого плеча? Вряд ли это всё — показатель нормальных отношений. Чонгук, как только оказывается вне поля зрения альфы, достаёт телефон, чтобы написать Тэхёну. Кому: «любимый хёни» Надеюсь, у тебя есть в холодильнике пиво, потому что я хочу напиться. И прости, что так получилось… Я не хотел тебя вмешивать в свои проблемы :( Тэхён, сразу же читая сообщения, только усмехается грустно. Знал бы Чонгук, что Тэхён сам в это всё влезает. Ради его же блага. Отвечает кратко: Кому: «самая яркая звёздочка» Для тебя всегда найдётся, бусинка! И даже не думай извиняться: < Жду тебя ^з^ Покупать алкоголь сам Чонгук ещё слишком боится, так что незаметно для себя радуется, что ему не придётся стоять перед выбором. Никакого другого алкоголя он не пробовал, так что распознавать по названию на этикетках даже не стоит пытаться. В квартиру он Тэхёну звонит, когда стрелка часов близится к пяти. Половину времени своего нахождения дома Чонгук благополучно проплакал в подушку, укутавшись (незаметно и невольно) в оставленную здесь как-то кофту Тэхёна. Карамельный запах успокаивает и даёт ощущение спокойствия, хотя картинки их пьяного поцелуя до сих пор вертятся в голове, заставляя стыдливо стонать и прятать лицо в ладонях. Он не должен был просить о таком! Даже когда был не в себе! Тэхён же его друг, самый лучший, который и поддержит, и успокоит, и будет рядом всегда, потому что обещания сдерживает. А он на пьяную голову заставил себя поцеловать, хоть и не помнит в подробностях всего произошедшего. Омега открывает ему с привычной широкой улыбкой, и Чонгук предпочитает не замечать в его глазах толику грусти и даже жалости. Подумаешь, ему изменили… Это же не повод пускаться во все тяжкие? — Что ты хочешь выпить сегодня? Предлагаю тебе безалкогольный, если вдруг ты захочешь выйти на улицу, — Тэхён усаживается вместе с Чонгуком на диван в гостиной, ставит музыку на канале потише и упирается локтем в изголовье. Полубоком Чонгука видно лучше, пусть и свет в гостиной слегка приглушён. Омега смотрит на изобилие баночек с пивом на журнальном столике. Тэхён чётко отсортировал алкогольные от безалкогольных, наивно предполагая, что Чонгук не станет повторять ошибок прошлого вечера. Но ошибается. Возможно, даже приятно ошибается. И не то чтобы ему хотелось повторить их первый поцелуй сейчас, в таком состоянии и в такой ситуации, но желанные губы так близко от него, что сдерживаться почти невозможно. Чонгук открывает первую баночку, но отпивает в этот раз предусмотрительно один глоток. Во рту неприятное послевкусие. Омега залезает на диван с ногами, поджимает под себя пальчики в милых носках. — Хён, изменять плохо? — Отвратительно. — Значит, Гёджа… — Отвратительный, — кивает Тэхён и отпивает, кажется, сразу половину из своей банки. Чонгук прослеживает это одновременно и восторженным, и грустным взглядом. Хочется попробовать так же, оправдать потом всё болью из-за предательства, залезть на колени Тэхёна и расслабиться, получить дозу ласки. Но сейчас омега напротив сжимает банку с пивом так, словно не настроен ни на один душевный разговор. — Я тебе мешаю, Тэхён-хён? — Чонгук подсаживается чуть ближе, тоже разворачивается к Тэхёну лицом, упирается плечом в спинку дивана. Руки тонут в мягком и пушистом пледе. В глазах уже начинает щипать. — С чего ты взял? — омега вскидывает на Чонгука удивлённый взгляд. — Конечно, нет, как ты можешь кому-то мешать, бусинка? — Очевидно, я мешал Гёджа, раз он решил, что может играть на два фронта. Тяжёлый выдох Чонгука, первая его слеза, а за ней и вторая тонут в очередном глотке. Баночка опустошается не так быстро, как в прошлый раз. И омега всё ещё контролирует своё состояние. Хотя хочется позорно расплакаться на крепком плече Тэхёна. — Что мне делать, хён? И звучит это так потерянно, что Тэхён не выдерживает. Отставляет свою порцию и тянется к омеге через диван, чтобы с силой привлечь охнушего друга к себе за талию. Чонгук по инерции обвивает чужой торс ногами и утыкается лбом в плечо. — Если я сейчас выскажу своё мнение, то оно, естественно, повлияет и на твоё, Чонгук, а я хочу, чтобы ты… Чонгук качает головой. Он резко отстраняется, хмурится и озлобленно рявкает: — Какое, нахуй, мнение? — его глаза сверкают в темноте, и Тэхён не может сказать, что ему это не нравится. — Пошёл этот козёл нахуй! И остатки выпивает в три больших глотка, морщится, как маленький котёнок, за что получает поцелуй в кончик носа от неудержавшегося Тэхёна. Чонгук не обращает на это внимание, как и на то, что хватка на талии стала крепче. — Давай проветрим мозги, маленький пьяница, — Тэхён помогает Чонгуку встать, но омега, на удивление, вполне трезво кивает. Даже спокойно доходит до коридора, заставляя Тэхёна удивляться такой резкой смене поведения: в прошлый раз Чонгука понесло после одной баночки, а сейчас он даже не шатается. Зато звонко икает, стоит только наклониться за шнурками. Округляет глаза, поднимая взгляд, и закрывает ладонью рот. — Прости, хёни, — на что Тэхён только смеётся и подгоняет быстрее выйти из квартиры. Судя по тому, как много и быстро говорит Чонгук, он действительно пытается отвлечься от всего. Тэхён за всё время их дружбы научился различать несколько состояний по одному лишь тону его голоса. И именно сейчас Чонгук волнуется, пусть и старается этого не показывать. Тэхён, словно невзначай, хватает его ладонь своей, чуть сжимая, и притягивает к себе так, чтобы их плечи соприкасались. Чонгук даже заикается, останавливая поток слов, и бормочет едва разборчиво: — Почему ты такой хороший? — на выдохе. Но Тэхён его слышит, предпочитая промолчать. И это хорошо, ведь Чонгук продолжает говорить. — Такой весь красивый, нежный, идеальный, — по голосу можно понять, что он губы надувает. — Почему мне хочется быть с тобой всё время? Я же, блин, и влюбиться могу, — а это уже говорит почти шёпотом, собираясь уже тему перевести, чтобы Тэхён не заметил его покрасневших ушей. Но сейчас, как назло, совсем светло ещё. — А я уже. Тэхён даже не собирался это говорить, но, почему-то, оно само вырвалось. Не то чтобы он жалеет о сказанном, но… — Ахуеть у тебя проект, детка, — слышится громкое и противное где-то сзади. Тэхён чувствует, как Чонгук невольно сжимается весь, начиная дышать прерывисто. Его лицо, кажется, побледнело с немыслимой скоростью. Этого ещё не хватало. — Звёздочка, дыши, — шепчет Тэхён, поворачиваясь к быстро направляющемуся альфе с самым сучьим взглядом, на который способен. Руку Чонгука всё ещё не отпускает, наоборот — начинает большим пальцем поглаживать, хоть как-то успокаивая. — Я не пойму, ты следишь за нами или как? — спрашивает Тэхён недовольно, но альфа на него, кажется, совсем не обращает внимания, прожигая взглядом Чонгука. — Эй, я с тобой разговариваю. — А я нет, — Гёджа почти рычит и делает ещё шаг навстречу, заставляя Чонгука вздрогнуть. — Детка, чего же ты врёшь мне, м? Я думал, что между нами всё серьёзно, а ты вот как, значит… Тэхён еле сдерживается, чтобы не плюнуть ему в лицо, только плечи расправляет, стараясь казаться больше. Чтобы закрыть собой Чонгука. Ноги подводят, дрожат, но он старается не обращать на это внимания, потому что привык, что альфы только то и могут, что давить феромонами. Словно больше ничего и не умеют. Зато Тэхён умеет. — Нахуй свали, — он скалится, ощущая, что его клыки, пусть и маленькие, но прорезаются. — Я не с тобой разговариваю, сучка, — и поворачивается вновь к Чонгуку, чтобы привычно спокойно спросить: — Снова гуляешь с этим гомиком? Не надоело? Не забудь искупаться потом, а то, небось, провонялся весь его гейскими феромонами, — и морщится показательно. Чонгук начинает дышать тяжелее, кислорода не хватает, а после внезапно для всех кидает громкое: — Заебал, хватит обзывать хёна! Гёджа на это только усмехается плотоядно и, не задумываясь, язвит в ответ: — Я тебя ещё не ебал, детка. Но это пока что. Альфа не успевает договорить, потому что Чонгук делает один шаг левой ногой, чтобы правой со всей силы зарядить ему между ног. Тэхён сразу же притягивает Чонгука к себе за талию, практически вжимая спиной в свою грудь, и рычит: — Чтоб глаза мои тебя не видели возле Чонгука, понял?! Пока альфа пытается выпрямиться, держась обеими руками за пах, Чонгук ощутимо начинает дрожать, ускоряя шаг. Тэхён тянет его за руку вперёд, ускоряется, когда замечает боковым зрением, что альфа приходится в себя и пытается идти за ними. Их побег сопровождается громким сбитым дыханием, шумом крови в ушах и топотом ног по асфальту. — Он бежит за нами? — Чонгук сбивчиво шепчет себе под нос, не решаясь обернуться. Он только надеется, что этот альфа не побежит за ними прямо к дому Тэхёна, чтобы выслеживать. Омега оглядывается, сжимая ладонь Чонгука в своей, хмурится, что-то обдумывая. — Не думаю, — напряжённо выдаёт Тэхён, заворачивая ещё раз в какой-то двор. Они останавливаются, и Чонгук упирается ладонями в колени, чтобы восстановить дыхание. — С тобой всё хорошо? Он кивает. Шум в ушах всё ещё не даёт сосредоточиться, а страх блокирует алкогольную пелену. Он чувствует себя уставшим, но довольным. — Звёздочка, классный удар, — Тэхён скалится так, словно Гёдже Чонгук сломал как минимум ногу, а не просто ударил между ног. — Где ты научился так драться? — В интернете, хён, — фырчит омега, пытаясь не засмеяться. Он думает, что его смех по большей мере перетечёт в самую настоящую истерику. — Прости меня. Тэхён качает головой. Он ведёт их дальше по двору, иногда оглядываясь назад и прислушиваясь. Вряд ли он бы услышал чужой топот, но перестраховка никогда не помешает. — Ты же знаешь, что извиняться не должен, — омега хватает Чонгука за руку, чтобы тот был ближе на всякий случай. — Хотя это было опасно. Он мог напасть на тебя в ответ. — Тогда хёни бы меня защитил, — Чонгук довольно улыбается, всё ещё испытывая эйфорию от дозы адреналина. Кровь стучит в висках и заставляет возбуждение захлестнуть его организм. — Разве нет? Тэхён выдыхает, прикрывая глаза. Сейчас Чонгука обнять бы крепко, прижать к груди и зарыться носом в пушистую макушку. Что он, собственно, и делает. Привлекает со смехом, позволяя уложить голову на своё плечо, утыкается носом в макушку и целует невесомо. Так, чтобы Чонгук не почувствовал этого прикосновения. Им обоим сейчас нужно время. — Всегда, бусинка, — глухо отзывается Тэхён, расслабляется и позволяет им постоять так ещё насколько долгих, бесконечных минут. — Пошли домой. Чонгук идёт неохотно, слабо переставляя ноги, погружается в мысли в полной тишине. Улицы дворами не такие людные, как днём. Чонгук прикрывает глаза, стоит им дойти до подъезда. Боль в сердце от неудачного первого раза гложет и рвёт на части, а ведь омега совсем не сильный. Особенно сейчас, когда положиться можно только на своего любимого хёна. И слёзы начинают течь ещё на подходе, на лестничной клетке, пока Тэхён спешно звенит ключами и распахивает перед ними дверь. Знакомый аромат тут же окутывает, давит на плечи, но не так, как это делали феромоны Гёджа. В карамели Тэхёна Чонгук всегда находит уют, утешение и ласку. Те эмоции, которые в книгах испытывают главные герои в отношении друг друга. И это путает мысли ещё больше. Стоит оказаться в коридоре, Чонгук не сдерживается: в безопасности он может показать себя настоящего и свои эмоции. Слёзы заливают лицо, шум глушит любой посторонний звук, как и беспокойный голос Тэхёна. Прикосновения к своих щекам Чонгук не чувствует, но на интуитивном уровне жмётся к теплу. — Маленький мой, не плачь, — поспешный шёпот Тэхён заменяет на поцелуи-бабочки по всему лицу омеги. Бескрайний океан беспокойства во взгляде, нежные касания и считанные миллиметры между их телами: до невозможности. — Ты разбиваешь мне сердце, Чонгук-и. Пожалуйста. Только бы самому не заплакать. Тэхён судорожно выдыхает, прижимая Чонгука ещё ближе, хотя, казалось бы, места между ними уже нет. Глаза прикрывает, чтобы хоть немного успокоиться и выпустить немного феромона, и вздрагивает, когда до него доходит. Он сегодня точно, стопроцентно принимал блокатор. Это его ежедневная рутина: как почистить зубы или сходить в туалет. С самой средней школы, когда его омежья сущность начала подавать яркие признаки, запах был… Слишком сильным. То ли сбой в организме, то ли просто особенность, но Тэхёну это не очень нравилось, поэтому ещё тогда родители нашли хорошего врача, который прописал подавители запаха. Они почти безвредны, но работают хорошо, поэтому можно не беспокоиться, что какой-то альфа, возомнивший себя пупом земли, начнёт приставать из-за сладкого запаха. И сейчас аромат карамели забивается в ноздри так ярко, что нет других вариантов, кроме течки. Она началась именно сейчас, именно тогда, когда Тэхён хочет сосредоточиться на состоянии Чонгука. А получается наоборот, потому что, ну, уже через час появится привычная слабость, после — боль в животе и головокружение. Это не то состояние, в котором у Тэхёна получится поддержать. Это то состояние, в котором он может сотворить то, о чём после будет жалеть. — Хёни, — произносит хрипло Чонгук, чуть отрываясь, но не переставая крепко сжимать свитер Тэхёна в районе плеч. — Хёни, ты так сладко пахнешь, — начинает дышать глубже и чаще, иногда икая, и поднимает голову, смотря своими невозможными глазами прямо на Тэхёна. — У тебя течка. Он получает в ответ слабый кивок и пытается подняться на ноги, чуть пошатываясь. — Тэхён-а, тебе нужно лечь, — бормочет, бегая глазами по чужому лицу румяному. — Да, точно, пойдём в спальню, аккуратно, давай. Чонгук ведёт себя так, словно не он только что рыдал и бился в истерике, словно не он только что убегал от уже бывшего парня, боясь его до дрожи. Он обнимает Тэхёна за талию, будто тот сам не может идти, и всё проговаривает: — Я хочу тебе помочь, хёни, можно? Пожалуйста? И не может перестать вдыхать любимый аромат карамели, который медленно, но верно заполняет всю квартиру, впитываясь, кажется, даже в кожу. Тэхён спотыкается на фразе Чонгука. Что значит… помочь? Омега осторожно косится на взволнованного друга, который ведёт его в сторону спальни, при этом шепча какие-то глупости. Теперь в глазах ни капельки слёз, больше ни одной: волнение за Тэхёна полностью поглощает его. Невозможно переживать за себя, когда близкий человек в таком уязвимом состоянии. — Что? — Тэхён хрипит неловко, садится на край кровати и смотрит немного загнанно, всё ещё недоверчиво. — Говорю, что хочу тебе помочь, — с волнующим энтузиазмом впопыхах объясняет Чонгук, прикладывает ладонь на лоб омеги и хмурится. — Температуры ещё нет. Чего бы ты хотел? — Я не умираю, — силится напомнить Тэхён, не до конца понимая смысл, что вкладывает в эту помощь Чонгук. — И помощь… не нужна. Омега сразу сникает: уголки его губ поджимаются и опускаются. Чонгук сразу думает, что у Тэхёна уже есть кто-то для помощи, даже такой простой. Настроение сразу катится вниз, а разочарование, хотя и не должно в общем-то, топит его со всех сторон. — Почему? — Чонгук поднимает голову, сразу глазами встречаясь с омегой. У Тэхёна брови нахмурены, словно он о чем-то сейчас усиленно думает. — У тебя уже есть альфа, который поможет? Или… о-омега?.. На последнем слове Чонгук запинается, сипит, словно Тэхён уже нашёл ему замену, и помощи в принципе не ждёт теперь. Таким мыслями омега не позволяет утопить свою голову, смотрит всё ещё выжидательно, заставляя Тэхёна краснеть от откровенного взгляда. — С чего ты решил, что у меня есть альфа или омега? — Тэхён выгибает бровь, смахивает с лица усталость, потому что Чонгук, кажется, вновь накручивает себя по выдуманным причинам. — Почему я тогда не могу помочь тебе? — Чонгук дует губы, хмурится весь, словно только и ждёт, когда ему дадут зелёный свет. — Думаешь, я не смогу приготовить тебе суп? Или воду подать? — Что? — Хёни, ты что, — Чонгук хмурится, присаживаясь на корточки перед Тэхёном. — Ты не знаешь, что такое забота? Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно и… Тэхён выдыхает, посмеиваясь нервно. Господи, он уже такое себе надумал, стыдно-то как. Его предыдущие партнёры всегда имели в виду именно «ту самую» помощь в течку, поэтому он и испугался. Но это же Чонгук. Он не такой, как все, и этим ещё более очарователен. — Хорошо, звёздочка, — Тэхён говорит тихо, ладонью поглаживая чужую щёку. — Я хочу, чтобы ты позаботился обо мне. Чонгук сглатывает шумно, смотря снизу вверх, и не может успокоить участившееся дыхание. Почему-то то, как он сейчас сидит, с какого ракурса он сейчас смотрит на своего хёна, заставляет его трепетать. Ладонь Тэхёна всё ещё нежно поглаживает его щёку, которая, он чувствует, начинает краснеть от мыслей в его голове. Не самых приличных, стоит сказать. Ноги дрожат, когда он поднимается, а низ живота приятно стягивает. Аромат карамели становится всё гуще и насыщеннее с каждой секундой, а глаза Тэхёна начинают блестеть. Чонгук догадывается, но не хочет признавать причину, по которой его любимый хён смотрит на него так. С восхищением, с желанием. Противоречивые чувства вызывают эти мысли, глаза бегают по комнате, не зная, за что зацепиться, а ладони потеют, из-за чего приходится их вытирать о ткань джинсов. Тэхён, кажется, следит за каждым его движением, за каждым вздохом. Становится неловко, хочется уйти и, одновременно с этим, не двигаться, чтобы узнать, что же хён сделает дальше. Но нет, Чонгук позаботится о Тэхёне хорошо. Потому что сам Тэхён этого хочет, значит не должен его подвести. — Я, — голос почему-то дрожит. — Я, наверное, схожу на кухню, поставлю чайник, тебе нужно выпить чаю, да, — и уже порывается к выходу из комнаты, но Тэхён его останавливает, мягко касаясь ладони. Такое простое и, казалось бы, привычное движение заставляет бабочек в животе ожить. Так разве должно быть? Они же… друзья? — Хёни? Что-то… Ты… Что-то болит? Тебе подать таблетку? — У Чонгука с каждым новым вдохом голова начинает кружиться всё сильнее, но выходить на свежий воздух не хочется совсем. — Н-нет, — Тэхён опускает взгляд, зажмуриваясь, и мотает головой. — Всё хорошо, Чонгук-а. Но… Можешь, пожалуйста, оставить мне свою футболку? Если тебе не трудно, конечно! А вот это уже интересно. Разве друзья делятся одеждой в течку? Чонгуку всегда казалось, что это нечто интимное и происходит только у… пар? — Мне тогда придётся взять твою, хён, — смущённо бормочет Чонгук, оттягивая край широкой футболки и опуская на свои пальцы взгляд. Тэхён незаметно задерживает дыхание, осознавая всю суть сказанного. Чонгук в его футболке. В его квартире. Будет заботиться о нём в течку. — Конечно, — задушенно хрипит Тэхён, не ожидавший, что количество его феромонов в воздухе может заложить нос. Блокаторы давно действовать перестали, и теперь его спальня походит на магазин сладостей или фабрику по производству карамели. Подъём температуры — дело времени, которое Тэхён ждать не хочет. И вообще хочется течку сейчас отменить, чтобы на трезвую голову, не одурманенную желанием, болью или запахом Чонгука, сидеть перед омегой. Это ведь наоборот всё должно было быть. Чонгук расстроен, а Тэхён его должен успокаивать. Но сейчас он смотрит, как фигура его лучшего друга скрывается за дверью с его футболкой в руках, откидывается на кровать. Мозг сам вырисовывает картинки того, как Чонгук стоит в его гостиной и стягивает с тела пропахшую попкорном футболку. Чтобы тут же нырнуть в чужую, прижаться носом к воротнику и втянуть карамель. Тэхён глухо стонет, потому что представлять такое и не иметь возможности проверить, так ли всё на самом деле, заставляет чуть ли не плакать. Он боится, что за время течки может ненароком сделать что-то не так или сказать совершенно не то, что Чонгук должен услышать. А держать себя в руках рядом с ним ещё сложнее, чем раньше. Чонгук заходит обратно и сразу передаёт свою футболку Тэхёну. Говорит, что приготовит чай, и уходит, оставив дверь приоткрытой. Гнездиться на ранних сроках течки у Тэхёна пока желания нет, и он благодарен своему организму за это. Потому что не уверен, что смог бы устоять перед возможностью утащить в гнездо Чонгука. — Твой чай, — Чонгук давит из себя широкую улыбку, ставит на прикроватную тумбочку кружку с дымящимся напитком. — С мятой. Или лучше было с ромашкой? Его брови очаровательно хмурятся, и Тэхён не может не умильнуться. Он тянет руку, чтобы перехватить кружку, морщась от лёгкой появляющейся усталости в теле. Скоро ему потребуется гнездо, вещи Чонгука вместе с желанием обнимать этого омегу несколько дней подряд. — Как думаешь, скоро у тебя температура поднимется? — Чонгук деловито достаёт из тумбочки, где стоит аптечка, электронный градусник. — Давай мы проверим. По правилам, нужно держать ещё две минуты после того, как он пропикает. Тогда результат будет точнее и вернее. — Откуда ты знаешь? Чонгук оттягивает воротник футболки на Тэхёне, чтобы протиснуть туда градусник. Старается не обращать внимание, что ворот и сама футболка принадлежат ему: Тэхён бессовестно воспользовался ситуацией и натянул на тело предложенную одежду омеги. Так ведь все друзья делают, не так ли? Чонгук тоже носит одежду Тэхёна, когда остаётся тут на ночь. Это уже стало обыденностью, какой никакой, но традицией. И сейчас… это же одно и то же? Тогда почему сердце от этого едва не выпрыгивает из груди? Чонгук улыбается, но ответить не успевает. Едва склонившись над разлёгшимся Тэхёном, который решил взять от этой предложенной заботы всё, открывает рот, но раздавшийся в тишине спальни телефонный звонок заставляет вздрогнуть. Чонгук судорожно вдыхает, когда берет его в руки и видит на экране знакомый номер с отметкой «любимый» и розовым сердечком сразу после. Изменить имя контакта он не успел. И сейчас это кажется неправильным, инородным. Тэхён хмурится, потому что Чонгук вынужденно отстраняется от него. Запах теперь не долетает до обострившегося обоняния, а его остаточные нотки неприятно загорчили. — Он? Чонгук кивает. Его пальцы трясутся на корпусе. Отвечать не хочется, но Чонгук всё равно жмёт на зелёную кнопку — по ошибке или нет, сейчас он не думает. — Хорошо, что ты ответил, крошка, — самодовольный голос альфы выводит его из состояния транса, и Чонгук беспомощно глядит сначала на экран, словно удивляясь, что он действительно на вызов ответил, потом на вмиг обозлившегося Тэхёна. — Что ты хочешь? — голос омеги сразу садится. — Как что? Чтобы ты вернулся и перестал строить из себя саму невинность. Надо поговорить, детка. Я могу всё объяснить. Если голос альфы достаточно громкий, чтобы Тэхён слышал каждое слово, то Чонгук едва выдыхает слова нервно, судорожно, даже с долей страха. — Не нужно объяснять. — Правда? — Гёджа, видимо, светится, как новогодняя ёлка, потому что его голос выражает крайнюю степень самодовольства и радости. — Я рад, что у тебя есть мозги, детка. Но за эту сцену на улице ты… Нельзя так делать, омега, тем более на глазах стольких людей. Чонгук часто-часто моргает, опуская голову. Тэхён глухо рычит себе под нос, обнажая прорезавшиеся небольшие клыки. — Чонгук-а, дай-ка сюда телефон, — сквозь натянутую улыбку тянет Тэхён, садясь удобнее на край кровати и убирает из-под одежды мешающийся градусник, чтобы ненароком не сломать. — Давай-давай. Чонгук смотрит на него широко открытыми глазами, моргает часто и не знает, что сделать. С одной стороны на него давит альфа, с другой же Тэхён. Не давит, но… Почему-то хочется верить именно ему. Только Тэхёну хочется доверять. Поэтому Чонгук, сглатывая шумно, медленно протягивает телефон, из динамика которого слышится громкое: «Детка, ответь!». Тэхён хмурится, когда произносит чётко: — Детку свою в жопу себе засунь и отъебись от Чонгука, — он почти рычит, проговаривая каждое слово так, словно его сейчас совсем не знобит, а боль не распространяется по телу со скоростью света. — Блять, липучка, опять ты, — бурчит недовольно альфа, заставляя только глаза закатить. — Думаешь, сможешь удовлетворить Чонгука? Пипетка не доросла, омежка, — и усмехается гадко. — Он нормальный хотя бы, не то, что ты. Тэхён делает глубокий вдох, выдыхая шумно через нос. — Ещё хоть один звонок, — цедит сквозь зубы, замечая, что Гёджа замолчал. — Хоть на сантиметр приблизишься к Чонгуку, — делает паузу, выпаливая ёмкое: — И я твои жалкие сантиметры в миллиметры превращу, будешь только принимать, уяснил? Тишина, следующая после этого, кажется такой долгой и мучительной, но альфа всё же отвечает: — Передай Чонгуку, чтобы он даже не думал возвращаться ко мне, когда поймёт, что ты лишь присунуть ему хочешь. И выключается. «Мудила». — Чонгук-а? Чонгук невольно вздрагивает от такого омеги. Непривычно слышать настолько хриплый и властный голос, ведь Тэхён обычно говорит с ним мягко и… нежно, что ли? А сейчас перед Тэхёном почему-то хочется упасть на колени. Это ведь нормально? Так и должно быть? Чонгук словно сквозь толщу воды слышит родной голос, не понимая, как успел прикрыть глаза. Скорее всего, такая сильная концентрация карамельного аромата и усталость сделали своё дело. Ноги дрожат так, словно он пробежал спринт, когда Тэхён откладывает уже заблокированный телефон куда-то на тумбочку и, похлопывая по своему бедру, предлагает: — Сядь ко мне, пожалуйста, — почти шёпотом, краснея щеками. — Звёздочка? Я до безумия сильно хочу тебя обнять, — и зажмуривается от очередного спазма, пронизывающего низ живота. — Давай, бусинка, просто объятия. Чонгук отбрасывает свои страхи, легко поддаётся Тэхёну и его словам, сразу попадая в плен тёплых рук и ладоней. Прижимается как можно ближе к родному телу, вдыхая и вдыхая запах карамели, что на языке горчила ещё пару минут назад, а сейчас разливается самой настоящей сладостью. Это же просто объятия, так? Ничего предосудительного они не делают. Ничего из того, что наговорил Тэхёну альфа. Они друзья. Но сердце Чонгука готово вырваться из груди. Пальцы, что стягивают ткань своей же футболки на теле омеги, немеют от силы, которую неосознанно прикладывает Чонгук. Капли слёз ещё не сорвались с пушистых ресниц, но готовы вот-вот скатиться по щекам и впитаться в подставленное крепкое плечо. — Тэ… — Просто объятия, бусинка, — Тэхён обнимает Чонгука крепче, полностью на себя берет его вес. Омега смущается, но покорно перекидывает ноги через чужие бедра, утопая в Тэхёне, его запахе в смешении с собственным на вороте футболки. Чонгука плавно укачивают в руках, Тэхён медленно откидывается на кровать, приятно и едва слышно стонет от тяжести, что представляет собой Чонгук на нём. Тяжесть эта приятная, такая незримо дорогая, что едва ли ощущается. Особенно в состоянии, как у него. — Ты можешь поплакать, если хочешь, — Тэхён оттягивает ворот своей же футболки с шеи Чонгука и неосознанно, но так нужно сейчас прижимается лёгким поцелуем к горячей шее. Сонная артерия рядом с запаховой железой пульсирует, так яро гоняет по организму кровь, что на щеках наверняка уже появился румянец. — Хочу, но… — Чонгук запинается, потому что поцелуи идут дальше. Эти маленькие лёгкие бабочки из чужих губ так невинно касаются каждого участка, что омега над Тэхёном едва сдерживает стоны удовольствия. Чонгук сжимает пальцы на предплечьях Тэхёна с обеих сторон, когда поцелуй достигает его сонной артерии, близко к железе. Его попкорн готов взорваться от эмоций, как в микроволновой печи, а карамель только сгущается и усиливается. Становится так жарко, что хочется скорее снять всю одежду. — Прости, прости, — Тэхён отрывается от сладкой кожи, до боли закусывает щёки изнутри, чтобы хоть как-то прийти в себя. — Я не знаю, что на меня нашло. Прости. Чонгук смущается сильнее, морщит при этом очаровательный нос, который Тэхён не удерживается и чмокает звонко. — Мне нравится, хён… — Чонгук расслабляется на чужом теле, позволяет себе перекатиться на другую половину кровати и, оттянув подол широкой и длинной футболки едва не до колен, краснеет щеками. Или ему в мозг ударяют феромоны Тэхёна, или это духота так действует вкупе с всклокоченными после разговора с альфой эмоциями, но Чонгук протягивает удивлённому Тэхёну ладонь и тянет: — Хёни, тебе так легче меня будет обнимать, — и едва раздвигает ноги в стороны, стесняясь того, что на нём кроме футболки только трусы и короткие, почти неощущаемые шорты. Они так делали раньше. Всего лишь объятия. Но почему-то сердце ускоренно несётся вперёд, видимо, прямо в руки Тэхёна, который точно позаботится. Его всего зацеловывают, куда позволяет сохранившаяся совесть омеги. Объятия теплыё и ленивые переходят ниже, Тэхён тоже спускается ниже, по своему обыкновению утыкается носом в разведённые, слегка подрагивающие бёдра омеги. Чонгук не замечает, как Тэхён засыпает на них же. ᅠ ᅠ ᅠ

✨

ᅠ ᅠ ᅠ Пробуждение после сна сидя — не лучшее, что можно представить. Спина ноет, шея затекла, голова уже начинает болеть. Чонгук еле слышно мычит, потирая затылок, и сразу же грузно выдыхает. Тэхён спит на его бёдрах, почти пуская на них слюну, сладко причмокивает губами и кутается в… его штаны? Кажется, он их тут оставил ещё месяца два назад. При этом Тэхён подминает под себя ещё кучу одежды и полностью смятую простыню. Чонгук, моргая часто, оглядывает постель, тяжело сглатывая. Это… Это же гнездо. Тэхён ночью сделал гнездо из их одежды. Сделал гнездо с Чонгуком в нём. Это нечто настолько необычное, что сперва Чонгуку думается, что это всё сон. Омеги не гнездятся там, где им некомфортно, не впускают в свои гнёзда тех, с кем им некомфортно. А тут… это? Сердце невольно ускоряет свой ритм, когда Тэхён начинает просыпаться, ёрзая щекой на оголённых бёдрах Чонгука. Мурашки по телу почему-то бегают от такого, а щёки начинают гореть от неловкости и смущения. — Хёни? — шепчет Чонгук, дотрагиваясь до чужих спутанных волос. Тэхён мычит сонно, поворачивая голову так, что теперь губы касаются внутренней стороны бёдер, как и нос. Щекотно, приятно и даже немного возбуждающе. У Чонгука, оказывается, такие чувствительные бёдра. — Звёздочка, ты так хорошо пахнешь здесь, — Тэхён хриплым после сна голосом бормочет, оставляя влажный поцелуй чуть выше коленки, чем ещё сильнее вгоняет Чонгука в краску. — Доброе утро. Доброе, да. Настолько доброе, что Чонгук боится сделать лишний вдох, чтобы не потревожить Тэхёна. Он выглядит таким милым, очаровательным и мягким после сна. С чуть опухшими щеками и бардаком на голове. — Ты… Ты сделал… гнездо? — всё-таки выдавливает из себя, прокашливаясь. Тэхён осоловело хлопает глазами, широко зевает, прежде чем вновь уткнуться носом в мягкое бедро и потереться о кожу самым кончиком. Его слова звучат приглушённо, едва различимо, но в тишине спальни Чонгук отчётливо слышит: — Кажется, да, — и сонный Тэхён сползает с его ног, чтобы подмять под себя ещё больше простыни. Теперь получается, что Тэхён свернулся в позу эмбриона между ног Чонгука. Омега выдыхает протяжно, понимая, что в лёгкие забился их смешавшийся за ночь запах. Теперь даже душ вряд ли поможет смыть с кожи это сочетание, чтобы не вызывать в университете никаких вопросов. Пока Тэхён вновь полностью погружается в сон, Чонгук осторожно выбирается из гнезда, балансирует, дабы не задеть бортики и не разрушить все старания Тэхёна. На скорую руку готовит тёплый чай с травами, оставляет для Тэхёна в стакане с плотной крышкой, чтобы тепло из жидкости выходило медленнее. Смахивает со взмокшего лба омеги налипшие пряди волос, заводит те за уши и резко, чтобы не передумать, оставляет поцелуй на словно специально подставленной щеке. Смыться в университет оказывается гораздо легче, чем попросить пару дней отгула и остаться с Тэхёном. Почему-то именно в этот раз острое желание провести рядом все тяжёлые для друга дни встаёт поперёк горла, а руки сами тянутся снять с себя чистую одежду из половины гардероба Чонгука и отдать в гнездо. Это странно, поэтому Чонгук, стараясь не думать о двусмысленной позе, в которой они проснулись, закрывает дверь в чужую квартиру и сбегает вниз по ступенькам так стремительно, словно за ним гонится гепард. Подскочившее сердцебиение отдаётся под горлом и в висках. События вчерашнего дня воссоздаются в памяти, омега спотыкается на середине пути: вспоминает про неприятную для себя компанию Гёджа с его нелепыми попытками извиниться и опять оскорбить. Рядом не будет в этот раз Тэхёна, а ему до сих пор страшно появляться перед альфой один на один. Особенно после удара, нанесённого по причинному месту. — Бо-оже, — Чонгук задирает голову, высоко стонет прямо в небо. — И почему это всегда я? Прежде чем пойти в университет, Чонгук забегает к себе на квартиру, чтобы забрать рюкзак и обновить вещи. А будучи уже на парах старается ближе держаться к своей группе, ютится под боком старосты, который не прогоняет и в принципе компании только рад. Гёджа на горизонте не было видно целый день, и Чонгук может лишь спокойно выдохнуть под конец, как только дверь за спиной захлопывается, и он остаётся в квартире один. Намеренно искать его в стенах родного универа Чонгук не пойдёт, даже спрашивать не будет, жив тот или нет. После эмоциональных качелей, устроенных любезной рукой бывшего парня, желание контактировать с альфами спадает на нет. Следующие два дня проходят в туманной гравитации: Чонгука словно мотает из стороны в сторону, как в открытом космосе, его мутит от вынужденного расстояния между ним и Тэхёном. Отсутствие любимого и уже давно приевшегося запаха сказывается отрицательно, заставляя Чонгука то и дело клевать носом на парах или ощущать подъем температуры. Звонки и сообщения Чонгук игнорирует, старается меньше смотреть в телефон, потому что отрицать собственную симпатию к лучшему другу и его запаху становится просто невозможно, когда рядом есть что-то, напоминающее о Тэхёне. Даже конфеты с карамелью приходится отложить в самый дальний угол шкафа, чтобы не вспоминать об этом. Хотя сердце, конечно, не обманешь. Как и время, которое неумолимо бежит вперёд. Вместе с временем на телефоне копятся непрочитанные сообщения и пропущенные звонки от наверняка взволнованного Тэхёна. Совесть Чонгука не даёт ему полностью отпустить ситуацию и отказаться от общения и чужого присутствия в своей жизни, потому что семь лет оставили неизгладимый след внутри. И симпатия эта, смущение, дрожь в теле от одного упоминания Тэхёна, подскоки бедного сердца… День вновь проходит в прострации, Чонгук медленно собирает свои вещи после пары, краем уха слушая тихие переговоры студентов с параллельного потока. — Я где-то вычитала, что отношения, построенные на дружбе, всегда длятся дольше, — девушка закидывает на плечо свою сумку и дожидается друга. Омега рядом пожимает плечами, словно относится к этому со скепсисом. — Читать где-то и верить — не лучшая идея. — Я встречаюсь со своим парнем уже три года, — девушка со знанием кивает, складывая руки на груди. — А до этого мы с ним познакомились в детсадовской группе. Он собирается сделать мне предложение. Сонливость Чонгука рассеивается сразу под ворохом множества новых мыслей. А правда ли это? Да, немного странно вот так цепляться за случайно услышанный диалог, но… Интересно? Очень. Чонгуку именно сейчас это очень важно, потому что те чувства, которые он испытывает к своему лучшему другу… Противоречивые? Скорее, они просто странные. Новые для него. Он такого никогда раньше не чувствовал, даже когда Гёджа предложил ему встречаться. Тогда это сопровождалось лёгким волнением и ощущением вступления во взрослую жизнь. Это ведь так, да? Отношения и проблемы — главные составляющие взрослой жизни? Так казалось всегда. Чонгук с самого детства смотрел на родителей, видя любовь и ссоры. Объятия и ругань. Потому что не бывает плюса без минуса. Его воспитывали так, что он вырос прилежным парнем, хорошим омегой, который должен быть идеальным для своего альфы. Почему? А этого никто не объяснил. Поэтому, наверное, у Гёджа и получилось так манипулировать им. Казалось, что всё, что они делают — правильно. Потому что не с чем сравнивать. Но сейчас в голове проводятся параллели с… Тэхёном. Да, именно с ним. К примеру, Тэхён никогда не повышал на него голос, как бы зол ни был. В то время, как Гёджа слишком легко взвинчивается, начиная кричать буквально из-за мелочей, оправдываясь тем, что у него характер такой. Характер альфы. Тэхён поддерживает его абсолютно всегда, даже если их мнения не сходятся. Объясняет свою точку зрения, после выслушивая Чонгука, и в итоге сходятся на том, что оба правы в одинаковой степени. Гёджа же никогда не терпит возражений. Если Чонгук начинает объяснять своё мнение, просто затыкает поцелуем и заканчивает ёмким: «Какой же умный мне омежка попался». С Тэхёном Чонгук ощущает себя собой. Это, наверное, главное. — Чонгук? — слышится сзади, как только омега начинает подниматься ко входу в универ. — Детка, ты меня избегаешь? Как смешно, тем более, после того, что между нами было. «Вспомнишь говно…» Чонгук даже не поворачивается, невольно начиная дрожать. Волнение распространяется по телу с немыслимой скоростью, и это точно не к добру. Он с самого утра чувствовал себя не очень, и сейчас это состояние начинает усугубляться. Его натурально мутит. От переживаний и от того, что Тэхён не рядом. Кажется, Чонгук зависим от его запаха, его присутствия. От Тэхёна в целом. — Блять, Чонгук, ты глухой, что ли? Я к тебе обращаюсь, — почти рычит альфа, быстро оказываясь рядом. Почти все студенты, находящиеся рядом, начинают глазеть. Этого ещё не хватало. Такого внимания Чонгуку не нужно. — Фу, да от тебя несёт тем липучкой за километр, — Гёджа кривится показательно, говоря это ещё громче. — Уже успели потрахаться, да? И как тебе омежий член ощущать в себе? Мало, да? — усмехается гадко, делая шаг навстречу. Чонгуку кажется, что он сейчас сознание потеряет. — Нужно было трахнуть тебя раньше, понял бы, что значит быть с альфой, — Гёджа почти выплёвывает это, заставляя Чонгука вздоргнуть от такого тона. Запах альфы начинает натурально давить. Он почти душит, не давая возможности сдвинуться с места. Чонгук хмурится, когда голова от сильного запаха начинает болеть. Омега никогда бы не подумал, что это тот самый альфа, который в самом начале отношений задаривал Чонгука комплиментами, говорил про важность разговоров, про равноправие в их паре, про любовь… Сейчас от тех слов только напоминание в мыслях Чонгука, которые, словно насмехаясь, проносятся перед глазами. Омега чувствует, как увлажняются глаза. Гёджа наседает, делает один шаг вперёд, отчего Чонгук вынужден отступить назад. Спиной упирается в некстати подвернувшуюся кирпичную колонну на крыльце. Он весь дрожит, не может собраться с мыслями, чтобы внятно и чётко ответить хоть что-нибудь. — Что ты молчишь? — Гёджа неосторожно хватает его за плечо, сжимая с такой силой, что Чонгук жмурится. — Я всегда знал, что ты и твой дружок трахаетесь за моей спиной. Изменял мне постоянно, поэтому отказывал, да? Чонгук мотает головой из стороны в сторону, словно китайский болванчик, пытается отцепить от себя ладонь Гёджа, но альфа держит крепко, явно не собираясь его просто так отпускать. Без Тэхёна рядом ужасно страшно и плохо, словно желудок сейчас вывернется. От резкого запаха альфы кружится голова. А от запаха Тэхёна наступает долгожданное и любимое умиротворение, спокойствие. Та безопасность, в которой Чонгук хотел ощущать себя будучи в отношениях. — Как он может тебе нравиться? Ты же был нормальным, когда мы начинали встречаться, — Гёджа отфыркивается, словно что-то понял, — а сейчас крутишься в постели гея и даже не стыдишься этого? Чья это толстовка, а? Чонгук вздрагивает. Альфа хватает его за воротник толстовки, в которой в его квартире обычно ходит Тэхён в дни ночёвок. Омега сделал такой подарок Чонгуку на день рождения, но всё равно сам и надел в первый же день и завалился в ней спать. От ткани веет карамелью. Слабой, но различимой, любимой и успокаивающей. Только подобная, пусть и мнимая, близость с Тэхёном не даёт Чонгуку расплакаться на глазах у всех. — И от неё тоже несёт этой ужасной карамелью. Он лучше трахается? Тебе просто не с кем было сравнивать, малыш, — Гёджа наклоняется ближе к нему и дышит его запахом у самого уха. Порывается носом заползти под толстовку, ближе к запаховой железе. Кончики чужих клыков царапают его кожу, а пальцы дёргают рукав толстовки до треска швов. Чонгук бледнеет и со всей силы отталкивает ненавистное ему тело, путает пальцы в ткани, лишь бы не наброситься и не выцарапать альфе глаза за такое посягательство. — Отвали от меня… — Чонгук сжимает и разжимает пальцы. Кусает нижнюю губу, боясь поднять глаза. — Что ты сказал? Не расслышал, ты слишком тихо пищишь. Интересно, как стонет твой друг в постели, а? Может, мне исправить вас обоих с помощью моего узла? — Отвали! — Чонгук перебивает Гёджа, вскидывает голову, неожиданно чувствуя прилив сил. — И чтоб ты знал, у хёна намного больше, чем у тебя! И голову вскидывает, глазами указывая в область паха. Гёджа хмурится, его лицо озаряет пониманием, а глаза сразу становятся словно темнее на несколько тонов. Чонгук пищит тихо, себе под нос, когда запах альфы усиливается и давит с особой силой. Он уже чувствует, как его подводят коленки, как со стороны зевак раздаётся громкий окрик с обеспокоенными нотками: — Чонгук! «Зрители» разом обращают своё внимание на выбегающего Тэхёна, от которого так и веет концентрированной смесью их с Чонгуком ароматов. — Хёни, — Чонгук шепчет почти, сглатывая тяжело, когда видит ухмылку альфы. — Кто это у нас тут, м? Течная омежка? — то, как Гёджа облизывается, вызывает отвращение. Чонгук всё ещё не может понять, как мог терпеть… это. — Чонгук? Звёздочка, иди ко мне, — Тэхён подбегает к Чонгуку и бесцеремонно выхватывает его из-под чужого ужасного носа, который так и нарывается быть разбитым. — Он не успел тебе ничего сделать? — Обеспокоенно оглядывает Чонгука с ног до головы, прижимая после к себе так сильно, как только может, сам еле держась на ногах. — Как это мило, два гомика обжимаются прямо передо мной, — Гёджа хмыкает, не прекращая давить на омег сильными феромонами. — Может, устроите для всех нас представление? М? — С удовольствием, — Тэхён почти рычит. Поворачивается лицом к альфе, заслоняя собой Чонгука, который не прекращает вдыхать его запах. Тэхён улыбается сквозь режущую боль внизу живота и, собравшись наконец-то, со всей силы бьёт Гёджа между ног, заставляя того почти свалиться на колени перед ним. Студенты и некоторые из преподавателей, что только подошли к университету, одновременно охают. — Ещё хоть раз подойдёшь, — шипит сквозь зубы Тэхён, но в этот раз из-за злости, — и я сделаю из них омлет, — кивает вниз, заставляя альфу сжать ноги вместе. Тэхён делает шаг назад, попадая в объятия Чонгука, который припадает носом к его шее сразу же, и морщится. Течка никуда не ушла, а, судя по симптомам, начинается самый пик, поэтому нужно скорее вернуться домой. Желательно с Чонгуком. Тэхён, вообще-то, ради этого и приехал. Потому что Чонгук трубку не брал, на сообщения не отвечал и игнорировал его везде, где только можно. Пришлось идти на крайние меры. — Хёни? Господи, да у тебя жар! — Это от тебя, бусинка, — Тэхён усмехается, перехватывая ладонь Чонгука у своего лба и целуя в тыльную её сторону. Сжимает, тянет на выход из университетского двора, расталкивая толпу зевак, которые даже не вышли помочь Чонгуку! Тэхён на это лишь закатывает глаза и обнажает прорезавшиеся от злости и ревности клыки. Его Чонгука, такого очаровательного и невинного, пытался укусить какой-то мудак, а все остальные только и делали, что зевали и стояли! Перегрызть бы им горла прямо сейчас… — Хёни?… Тэхён вздрагивает, когда Чонгук останавливает его посреди тропинки и ладонями обхватывает щёки. Лицо Тэхёна немного красное: румянец, опаливший его из-за злости, до сих пор не сходит. Возможно, агрессия вылилась в температуру, из-за этого теперь так ломит тело. Обеспокоенные глаза Чонгука напротив Тэхён выносит стойко, хоть и хочется неимоверно отвести взгляд или зарыться носом в волосы, поцеловать, обнять… Невыносимо. — Ты весь горишь. — Я уже говорил… — Тэхён отводит взгляд в сторону, делая вид, что его заинтересовал пейзаж за спиной омеги. Что угодно, лишь бы не лицезреть смущающегося Чонгука. — Это из-за тебя я весь горю сейчас. И говорит серьёзно, без намёков, потому что фраза уже представляет собой один сплошной намёк. Голос чуть сел из-за усталости, долгого бега и накатывающего жара. Тэхёну кажется, что он переиграл с томностью голоса, но забыл, перед кем тут распинается. Чонгук хлопает глазами. — Прости, Тэхёни-хён, я правда не хотел, чтобы ты волновался и шёл сюда в таком состоянии. Мне так жаль, что твоя температура поднялась, и тебе сейчас, наверное, так плохо, хён. Прости меня, пожалуйста, — омега перехватывает Тэхёна под руку и быстро ведёт в сторону его дома. Как омега преодолел такое большое расстояние в состоянии, которое предполагает только встать с кровати и дойти до ванной комнаты, чтобы принять душ, он не знает. Бежать несколько километров ради одной только встречи с ним… звучит как что-то нереальное. Чонгук смотрит на Тэхёна, который плетётся рядом. Смотрит тогда, когда он неловко прислоняется спиной к скамейке в парке, пока Чонгук покупает ему холодную воду в ларьке. Смотрит, пока они поднимаются по лестнице до пятого этажа, потому что лифт, как на зло, сломался. Смотрит, когда Тэхён медленно разувается и плетётся вглубь квартиры шаркашающей походкой, не дожидаясь, пока Чонгук последует за ним. Тэхён знает, что последует. Чонгук неловко проходит в спальню, когда слышит слабый уставший стон в подушку. Тэхён лежит на животе и подминает под себя одеяло с накидкой из нового постельного комплекта. Но в спальне всё равно пахнет так, словно тут взорвалась карамельная фабрика. Омега через силу заставляет себя снять толстовку и остаться в одной майке. Слишком душно и жарко. И концентрация запаха даёт конденсат на окнах. Чонгук втягивает этот запах и втягивает. Готов дышать им, пока не задохнётся. Он намного приятнее, чем у альфы, нежнее и ненавязчивее в обычные дни, а такой яркий и сильный в течку, но для Чонгука изобилие сладкого никогда не было проблемой. — Хён, тебе нужна вода или… или градусник, может? — неуверенно начинает омега, проходя дальше и замирая у кровати. Бортики чужого гнезда едва не разваливаются от попыток Тэхёна принять более удобное положение. — Хочется тот чай, который ты всегда делаешь. Чонгук резво кивает и тут же скрывается на кухне. Едва переступает порог спальни, тут же слышит глухой стук и ворчание. Словно Тэхён что-то делает с кроватью. Через пару минут омега видит, как его довольный хён располагается в обновлённом гнезде, в которое он перетащил толстовку, снятую Чонгуком при заходе в спальню. — Хёни… — Чонгук осторожно ставит кружку на тумбочку и присаживается на пол у самого края. Тэхён позволяет себе на голос приоткрыть лениво один глаз, напоминая мартовского кота или тигра в период охоты. — У тебя такое красивое гнездо, хён. Ты большой молодец. И через секунду затихает, потому что со стороны подушки и зарывшейся в неё пушистой макушки омеги доносится приятное слуху урчание. — У меня такое… — Чонгук сглатывает, — никогда не получалось. Тэхён вскидывает голову. Теперь Чонгук действительно чувствует себя загнанным кроликом перед хищником. Взгляд напротив темнеет, омега качает головой в несогласии. — Уверен, что ты сделаешь отличное гнездо в следующий раз. — Правда? — Чонгук подаётся вперёд, едва не заглядывая внутрь, за границу бортиков любопытным носом, но быстро вспоминает, что это может разрушить безопасность Тэхёна и его доверие. Омега кивает. — Я обязательно проверю. Как проверит? Чонгуку сейчас не хочется думать об этом, потому что пристальный взгляд смущает, заставляет дыхание сбиваться. — Хёни? Что мне сейчас сделать, чтобы тебе стало легче? Я не могу просто сидеть и смотреть, как ты мучаешься, — Чонгук кусает нижнюю губу, опуская взгляд. — Тем более, после всего, что ты сделал, — бормочет себе под нос. Тэхён не прекращает следить за каждым его движением, лениво моргая, когда произносит негромкое и хриплое: — Просто побудь рядом, звёздочка, — и, прикрывая глаза, добавляет уже еле слышно: — Пожалуйста. Чонгук не может отказать. Никогда не мог. Особенно Тэхёну. Он отходит от кровати всего на насколько секунд, чтобы взять с кресла неподалёку мягкую подушку. Всё-таки так будет удобнее. Да, Чонгук действительно собирается сидеть на полу, возле Тэхёна, который, кажется, уже спит, сладко посапывая. Чего только не сделаешь ради комфорта. Комфорта Тэхёна и своего, разумеется. Потому что, как показала практика, Чонгук не может долго находиться вдали от него. Странно ли это? Возможно, да. Но обдумывать это сейчас совсем нет сил и желания. ᅠ ᅠ ᅠ

✨

ᅠ ᅠ ᅠ Тэхён просыпается от возни на своей кухне, запаха чего-то подгоревшего и чужого бормотания, отчего-то похожего больше на голос Чонгука. Омега всё ещё каким-то чувством думает, что это сон, навеянный течкой и продолжающийся уже около трёх долгих и несомненно прекрасных дней. Чонгук всегда рядом. Был и сейчас тоже. Пусть это и может быть сном, Тэхён благодарен за заботу и то, как Чонгук искренне, порой даже чересчур наивно предлагал свою помощь, лежал рядом и бескорыстно позволял Тэхёну пускать слюни во сне на его бёдра. Запах всё ещё стоит в носу, и омега не сдерживается – оглушительно чихает, чем заставляет Чонгука от неожиданности подпрыгнуть едва ли не до потолка. — Хён! — Чонгук улыбается, тут же оказываясь рядом с диваном, на котором Тэхён, видимо, уснул ночью перед телевизором. Он укрыт грудой одеял, укутан в чужие и свои вещи, еле хлопает глазами и почти вслепую тычется на голос. Сонное лицо Тэхёна заставляет Чонгука умилительно пискнуть и зачесать пятернёй назад чужие волосы. — Ты такой милый, когда спишь, Тэхёни-хён, — и улыбается широко, заставляя омегу напротив спросонья вновь поморщиться. — Осторожнее, ты меня ослепишь своей улыбкой, — и Тэхён, совершенно не обращая внимания на замершего на краю Чонгука, поднимается с дивана и отмечает, что дискомфорта внутри уже не чувствует. Пребывая оставшиеся дни течки в дурмане от запаха Чонгука, Тэхён не может сейчас сказать, что делал. В голове абсолютно ничего нет, ни одной зацепки, а спрашивать у Чонгука, не говорил или не делал ли омега ничего предосудительного, омега даже не решится. Наверняка они просто смотрели много фильмов, обнимались, пили чай и ели много заказанной еды и магазинных вкусняшек, едва вставая с кровати или дивана. Чонгук после слов Тэхёна краснеет, незаметно прикладывает ладони к своим щекам и делает дыхательную гимнастику. Вдох на четыре счёта, на следующие четыре – выдох. Сердце стучит, как бешеное. Омега никогда бы и не подумал, что Тэхён может быть… таким. Заботливым, очаровательным и непосредственным. Он не старался выпроводить Чонгука, зная заранее, что это бесполезная затея, потому что омега не уйдёт, когда Тэхён хоть немного, но нуждается в ком-то, кто будет помогать ему. Он не делал ничего, что выходило бы за рамки дозволенного и установленного Чонгуком в собственной голове. Глупые установки, которые Тэхён каким-то образом постоянно предугадывал, останавливался, предлагал заняться чем-то отвлекающим. Они смотрели фильмы, которые были интересны Чонгуку. Тэхён засыпал на середине, уткнувшись либо в живот омеги, либо в плечо, но от этого становился только прекраснее и милее. И в голове всплывает Гёджа с его требованиями, установками, что не соответствовали мировоззрению Чонгука. Постоянные взгляды, двусмысленные намёки, пошлые шутки, поцелуи в людных местах, в которых омеге становится жутко неуютно. Посягательства чужих ладоней на его тело. Тэхён бы никогда такого себе не позволил… Чонгук вздыхает, возвращается на кухню, когда слышит, как закипает чайник. Он щёлкает, прежде чем выключиться. Вода внутри ещё какое-то время бурлит. «Я где-то вычитала, что отношения, построенные на дружбе, всегда длятся дольше» Чонгук поднимает голову от кружек. В них уже поднимается пар от горячей воды. Тэхён заходит на кухню с мокрой головой, в чистой одежде и с умиротворённой улыбкой на лице. Не хватает только мурчащего кота под ногами и солнечных лучей сквозь полупрозрачный тюль. Отношения, построенные на дружбе, длятся дольше. Тэхён из раза в раз доказывает, что это может быть правдой. Красивой правдой, в которую хочется верить. И хочется попробовать. — Хёни? — Чонгук спрашивает негромко, боясь нарушить утреннюю комфортную тишину. — Я тут услышал кое-что… Тэхён слушает его внимательно, бегая взглядом по румяному почему-то лицу. Не отвлекается даже на глоток любимого чая, ждёт, пока Чонгук закончит мысль. Господи, это так… драгоценно. Вроде, казалось бы, такая мелочь, но как же приятно. — Это что-то важное, да? — Тэхён просто уточняет, но, когда видит, что Чонгук начинает нервничать, понимает. Попал в самое яблочко. — Я слушаю. Он ладонью накрывает чужую, чуть подрагивающую, и не сводит внимательного взгляда. Под ним Чонгук тушуется, но почему-то даже увереннее себя чувствует. — Я… В общем… Как думаешь, — говорит, кусая нижнюю губу. — Отношения, построенные на дружбе, действительно могут… быть крепче? Вся уверенность, которой, вообще-то, было не так уж и много, вмиг теряется. Хочется отмотать время назад и заставить себя забыть эту фразу. Не услышать её. Потому что страшно сейчас, что Тэхён… Посмеётся? Он не сможет, нет. Это не в его… характере. Тогда что он может сделать не так? Боже, Чонгук просто трусишка. Маленький мальчик, который боится буквально всего. И если раньше его защищали родители, то сейчас… Он уязвимый настолько, что даже страшно подумать. Даже подумать страшно. Действительно боится всего. — Если честно, я без понятия, — Тэхён говорит сначала неуверенно, пожимая плечами. — У меня такого опыта не было, и я… Не знаю? Возможно, это правда, а может быть, миф… Так зачем ты, — прокашливается, запинаясь почти на каждом слове. — Зачем ты спрашиваешь? Чёрт, да, он волнуется. Пиздец как сильно, потому что Чонгук не просто так задаёт такие вопросы. Не просто так поднимает такую тему. Страшно и почему-то так волнительно. В животе бабочки оживают, и, одновременно с этим, в груди разрастается страх. Почему? Тэхён пока не знает. — Я… Может, попробуем? — Чонгук выпаливает так быстро, что едва сам понимает, что говорит. Чувствует, как румянец покрывает теперь и шею, но не может сдаться так просто. — То есть… Отношения? Если ты хочешь, конечно, и… Блин, я вообще не думал о таком с… Омегами? Но думал о таком с тобой, поэтому… Прости, я такой бред несу, — Чонгук почти пищит на последних словах, опуская голову как можно ниже. Господи, как же стыдно. А вдруг Тэхён вообще не интересуется омегами? И это просто его фантазия? Вдруг… У Тэхёна есть отношения? Но с кем? Он надумал сейчас себе что-то, вывалил на Тэхёна, а зачем? Чтобы что? Стыд-позор, Чонгук! — Чонгук-а, я не знаю, что ответить, честно, — Тэхён еле находит слова, чтобы выразить свои эмоции, моргая часто. Он сейчас испытывает некую эйфорию от услышанного, но, в то же время, нужно постараться мыслить здраво. Хотя бы ему. — Мне кажется, что это всё слишком быстро? Я не имею в виду то, что я против, нет! Но ты ведь только-только разорвал первые отношения, не самые лучшие, честно говоря, хуёвые, и… Тебе нужно оправиться? Разве ты не хочешь отдохнуть и набраться сил после такого? Тэхён говорит мягко, потому что ему действительно важно знать, что Чонгук готов. За него, скорее всего, сейчас говорят эмоции, простой всплеск, тем более после того, что они пережили. Такое бывает, да? Но Чонгук смотрит на него сейчас уверенно, пусть и до жути смущённо. — Но я ведь не прошу сразу в постель прыгать? Мы можем... Просто ходить на свидания? Это же те самые прогулки, да? Только в статусе… Пары? Чонгук сейчас не совсем уверен в том, что говорит, но уверен в своих желаниях. Ему действительно хочется этого. И, кажется, не впервые. — Звёздочка, я… — Хёни, давай начистоту? Ты хочешь со мной встречаться? — Уверенность так и хлещет, но надолго ли? — Только не переводи тему, ладно? Пожалуйста. — Я и не собирался, — Тэхён хмурится, потому что реально даже не думал переводить тему. — Я согласен, звёздочка. Потому что ты мне очень сильно и очень давно нравишься. Я правда в тебя влюблён всем сердцем и душой, понимаешь? Только… – Что? Чонгук от неожиданности почти теряет равновесие, но успевает вовремя схватиться за край стола. Сердце в висках бьётся так неистово, что заглушает собой все остальные звуки. Чонгук поднимает глаза на Тэхёна, полный уверенности, что ему послышалось, потому что… — Хён, ты… …Тэхён же не может быть в него влюблён. Не может ведь? В глазах омега чувствует непрошенную влажность, но стирать слёзы не спешит. Боится, что если спрячет лицо в рукавах, то Тэхён исчезнет и испарится. Как сладкий сон. Тэхён видит, как шевелятся чужие губы. Кажется, Чонгук что-то спросил и ждёт ответа, однако сейчас омега полностью поглощён тем, как затягивают в себя глаза его маленькой звёздочки. Там целые вселённые, планеты взрываются, распадаясь на миллион космических частиц. В них переливающиеся галактики, чернота такая, что не выбраться без якоря, что утянет обратно. И когда улыбка на губах Чонгука расцветает, то Тэхён без зазрения совести может признаться, что ноги у него подгибаются так, что он готов упасть перед омегой на колени. Красиво, завораживающе. Но в глазах постоянный космос, в котором затеряться не страшно. Чонгук всё-таки стирает сорвавшуюся слезинку с щеки. — Бусинка, — Тэхён тянется к нему через стол, чтобы обнять. Заключить в объятия, погладить по спине, успокоить, заверить, что он не шутит и никогда бы не стал. Вопрос выбил его из колеи. — Я всё правильно сказал. Я влюблён в тебя. Достаточно, чтобы понимать, как сильно тебе может понадобится отдых после прошлых отношений. Звёздочка, я не хочу, чтобы ты был обязан. Ты должен посвятить время и себе тоже. — Почему ты сразу не сказал? — Чонгук спрашивает шёпотом, смотрит прямо и упирается ладонями в чужую грудь, слегка отодвигаясь от родного тепла. Их лица практически на одном уровне. — Почему… ты мог с самого начала… — Нет, не мог, — Тэхён тяжело выдыхает. Он ловко подхватывает охнувшего Чонгука под ягодицы и усаживает на кухонный столик перед собой. Упирается руками по обе стороны, утыкается лбом в плечо, втягивая незаметно с кожи запах. — Не мог, потому что не хотел мешать тебе своими чувствами. Ты светился, как самая яркая звёздочка всякий раз, стоило мне подумать о признании. Не было подходящего момента. Я думал, что не интересую тебя, что мы друзья. Не хотел портить эту дружбу. Хоть что-то, что могло удержать тебя возле меня. Чонгук зарывается в чужие волосы на загривке. Мягко почесывает, проводит меж пальцев, утыкается носом в подставленную макушку. Он же действительно раньше считал Тэхёна всего лишь другом. Не рассматривал в плане… отношений. Никогда не интересовался. — Потом появился Гёджа, и я думал, что ты счастлив. Мог лишь удваивать твоё счастье своим присутствием, лишь бы ты улыбался для меня. — Хён, — Чонгук поднимает его лицо к своему, обнимает за щёки и шмыгает поражённо носиком, за что тут же получает в него лёгкий поцелуй. — Хён, ты… — Я влюблен в тебя, бусинка. Так сильно, что дышать невозможно. Так сильно, что едва могу сдерживаться… Чонгук кусает нижнюю губу. Ему так приятно на душе становится от этих слов. Словно израненное сердце только этого и ожидало: наконец найти тепло в родных и давно желанных ладонях. Шёпот у уха Тэхён слышит прекрасно: — Не сдерживайся, хёни. И в нём так много уверенности, что омега теряется. — Нет, маленький, мы сделаем всё правильно в этот раз. — Что... Тэхён смотрит прямо в глаза, когда говорит: — Давай мы с тобой договоримся? — и, дожидаясь хотя бы кивка в ответ, продолжает: — Мы говорим обо всём, хорошо? Абсолютно обо всём, чего хотим и не хотим, чего боимся и чего желаем. Напрямую и сразу. Чонгук вздрагивает от того, с какой серьёзностью говорит Тэхён. Это вселяет в него ещё больше уверенности. Он почти тает в чужих-родных руках, но Тэхён удерживает его от этого, прижимая к себе как можно ближе. Тэхён действительно тот, кто ему нужен. Тот, в ком он нуждается. И уже очень давно. — Говорим, — Чонгук кивает, чуть отстраняясь, и не может не улыбнуться, когда Тэхён смотрит на него так. Так влюблённо. Так, словно Чонгук — весь его мир.