Infinity

      Она любила Ёну — дедушка всегда был улыбчивым, дарил подарки и заплетал две косички. Но мама другое дело… она отправляла дочь на лето к нему, скрепя сердце, а потом крепко обнимала при встрече в конце августа.       Девочке никогда не нравилась жара, ослепляющее солнце и песок на пляже, но всей душой она обожала снежинки, медленно приземляющиеся на ее волосы, нос и куртку; пар изо рта от холода; коньки; и прогулку, со скрипом снега под ногами.       Спасением была Инфинити — деревушка, где царит вечная зима, где подают самый вкусный глинтвейн, а еще место, где живут самые лучшие люди этого мира.       Йеджи не помнит, как впервые оказалась на улицах этого «снежного царства», но она не забыла, что тогда на ней была красная длинная курточка с оленями, а в руках она держала стаканчик с горячим шоколадом. Ребята веселились около незамерзающего озера, громко смеялись, и Хван так быстро нашла там друзей, что не вспомнит моменты, когда она была в одиночестве. От марта до конца июля она ждала, так ждала, что плакала по ночам, поездку в Инфинити, отправляла открытки и фотографии дедушке, просила передать друзьям «привет» и пару раз присылала сеульские сувениры.       Когда Йеджи было шесть лет, она встретила в деревне девочку… красивую, с темными волосами и аристократичной внешностью. Та озорно смеялась, за ней беспрестанно наблюдали мальчишки, которых, наверное, она очаровывала одним лишь взглядом в их сторону, а соседские девчонки презирали ее, возненавидели за то, что она была в центре внимания и мальчишки дарили ей найденные не пойми где цветы.       Хван, могло показаться, поддерживала эту травлю в сторону пятилетней красавицы, но что-то внутри кольнуло, когда они впервые встретились глазами. Позже малышка Йеджи узнала, что эту миловидную девочку зовут Шин Рюджин.       Но для себя, в собственных странных, тягучих и неясных мыслях, она называла ее «Снежной Принцессой». Хван слишком чистая, слишком добрая и миролюбивая, чтобы издеваться над Рюджин, но тем не менее она никак не помогала ей.       Она избегала эту темноволосую девушку в течение одиннадцати лет, стараясь лишь изредка переглядываться во время прогулок с общими друзьями. Это было сложно — глаза Шин такие глубокие, необыкновенные, оторвать взгляд оказывалось непосильной задачей каждый раз, но при попытке завести разговор, Йеджи сбегала.

Что-то не так.

      И то, что ее сердце ускоряет ритм, когда она смотрит на Снежную Принцессу, доказывало эту неправильность еще больше.       Ее красота расцветала с годами все больше и больше. Сейчас, смотря на эти черные короткие волосы, пунцовые потрескавшиеся губы, вдыхая приятный аромат вишни, Хван хочет называть ее королевой, императрицей, но точно не принцессой.       Это никогда не была ненависть.       Но и любовью назвать сложно.

✧✧✧

29 августа 2017 года, Инфинити.

      Йеджи, запутавшись в собственных ногах, наспех надевает зимние сапоги с небольшим каблуком, застегивает белую куртку и заплетает неряшливую косичку, из которой вылезают рыжие непослушные прядки. Она, торопясь, проверяет, не забыла ли ключи от дома, кошелек и коробочку, перевязанную атласной лентой.       Все, на удивление, с собой.       Дверь не закрывает — дедушка через полчаса уйдет на работу, а потому Хван не теряет времени и бежит к тому самому сказочному озеру. Сказочное оно из-за того, что не замерзает, а еще там необыкновенно красиво и волшебно.       Она успела.       Рюджин сидит, свесив ноги со старого хлипкого мостика. В ее бледных руках потертый, проверенный временем фотоаппарат, на котором сохранено тысячи снимков, сделанных обладательницей этого «старья». Она сосредоточена на правильном ракурсе, свете и красивой обстановке, отчего шаги Йеджи к озеру ощущаются такими же незначимыми, как и легкий ветер.       Щелк.       — Не помешаю? — Хван говорит тихо, боится нарушить эту идиллию, но Шин никак не реагирует (по крайней мере внешне) на появление малознакомой девушки. — Я бы хотела поговорить с тобой.       Щелк.       — С чего вдруг? Обычно, ты сбегаешь, когда мы остаемся вдвоем, — Йеджи не может возразить, потому что это горькая правда. И поделать с ней ничего нельзя.       Но Рюджин не смотрит укоризненно или осуждающе, как сделал бы кто-то другой, — она спокойна, рассудительна и умна, поэтому ее слегка заинтересованный взгляд ощущается как зеленый свет для начала диалога.       — Ты не замечала что-то странное? Когда мы смотрим друг на друга. — Хван заливается румянцем, будто сказала полную глупость, но, вопреки смущению, продолжает. Шин наблюдает. — Это… не объяснить. Похоже на искру тока, то есть, как под напряжением. И в сердце колоть начинает.       — Люди давно дали название этому «чему-то странному», — с каким-то новым, непонятным для Йеджи чувством, отвечает Рюджин. Кажется, в ее глазах есть непонятный блеск. — Влюбленность, если до тебя еще не дошло.       — Я знаю, что это, — вздыхает Хван, но с облегчением, ведь брюнетка не зла! В самом деле, самой страшной частью разговора являлось это признание. Она не единожды прокручивала диалог в голове, пыталась предугадать реакцию, думала о том, какая Шин в гневе и покрывалась мурашками от того, что ее могли просто-напросто высмеять среди друзей. — И я догадывалась, что влюблена в тебя. Но это странно. Мы обе девушки.       — Никогда не видела лесбиянок? Би?       — Видела. И парни меня никогда не привлекали, но ты же…       — Чего ты хочешь, Йеджи? — голос Рюджин серьезен, как никогда.

Неужели на кону сердце Хван?

      Холодный ветер как никогда обжигает кожу, но девушка все всматривается и всматривается в темные глаза Шин, которые, на удивление, не выражают безразличие. Слышно тихий выдох.       — Я хочу взаимности. И честности.       — Я буду честна с тобой, — увиливает Рюджин, вновь поднимая свой фотоаппарат. Хван замечает на нем маленькие выцарапанные фразы, по типу: «улыбайся», «любовь со мной», «мороз», «ненависть». Это выглядит так неряшливо, по-детски, но до глубины души атмосферно и приятно. На нем она также заметила грязные наклейки с мультяшными персонажами. Похоже, эта техника и правда очень ценная, раз она еще не на мусорке. — Но сначала я хочу сфотографировать тебя. Пару кадров. Не надо позировать.       Йеджи только успевает наклонить голову, хмурясь, как слышит щелчок, доносящийся из фотоаппарата. План в голове быстро перестраивается и теперь она не смотрит в камеру с непонимающим лицом, а глядит на переливающуюся воду, которая напоминает портал в другой мир.

Наверное, еще более волшебный, чем Инфинити.

      Щелчков она почти и не замечает — просто осматривается, наслаждаясь пением каких-то не боящихся холода птиц, думает о своем внезапном признании и мечтает поцеловать Шин.       — Ты тоже мне нравишься. Давно, — Рюджин успевает поймать удивленное выражение девушки на камеру, отчего не сдерживается и хихикает. — Это было сказано не для забавного снимка. Но я люблю запечатлять эмоции.       Хван так счастлива, кажется, что сердце прямо сейчас выпрыгнет и заставит упасть замертво, но она продолжает слышать стук в ушах, понимая, что этот момент — самый что не на есть живой и настоящий.       — У меня есть подарок для тебя. Наверное, ненужный, но…       Йеджи не успевает договорить, ведь коробочку из ее дрожащих холодных ладоней забирают. Шин любопытно сверкает глазами. Распаковывает.       И сидит в шоке, замерев.       Перед ней идеальный, лавандового цвета фотоаппарат мгновенной печати с полароидами, скрепленными черной ленточкой. Кажется, будто этот сюрприз от «недоступной возлюбленной» — сон. Но нет. Рюджин щипает себя за предплечье и морщится, понимая, что это ни капли не сон.       — Тебе не нравится? — голос Йеджи такой поникший, как в тех детских воспоминаниях, когда она улетала из деревушки в Сеул, прямиком к суматохе и шуму, который не так уж ей и нравится. Шин замечает смену эмоций и ловит себя на мысли, что из-за грустной Хван что-то болезненно сжалось в области сердца. Она резко и достаточно громко выдает:       — Нет-нет! Нравится. Очень. Просто я удивлена, это… необыкновенно. Спасибо большое.       В кошачьих, как считает Рюджин, глазах, появляется яркая-яркая искра радости, а уголки сухих губ приподнимаются — Йеджи напоминает счастливую девочку, которой купили огромный замок для кукол.       Их уже не заботит ветер, который слегка царапает кожу, да и не столько важен красивый вид — девушки играют в странные гляделки, неотрывно рассматривая губы друг друга, скрепляя мизинцы на руках.       Никто не думает про разрешение — оно кажется бессмысленным и глупым, поэтому Йеджи лишь медленно приближается к белоснежному, будто фарфоровому лицу, невинно хлопая ресницами, покрытыми инеем. Когда их губы неспешно соприкасаются, Рюджин начинает чувствовать запах ванили и манго. И до того быстрое сердцебиение учащается, а ноги, все еще свисавшие с потертого мостика, подрагивают. Хван понимает, что не прогадала с прозвищем Снежной Принцессы — поцелуй с Шин ощущается свежим-свежим, немного морозным из-за снежинок и горьковатым благодаря американо, выпитому утром.       Они не продвигаются дальше, останавливаясь на нежных прикосновениях к пунцовым губам и все еще крепко соединенных мизинцах.       — Я не хочу улетать из Инфинити, — волнительно шепчет Йеджи, первая закончив череду поцелуев. Теперь они точно смотрят друг в другу глаза, думая о том, что будет после этой встречи у озера. Убирая за ухо рыжую прядь, она продолжает чуть более уверенно. — У меня сегодня рейс, но я бы хотела отменить его. Хочу жить тут, пробовать… общаться с тобой.       Рюджин прикрывает рот рукой, хихикая от неловких слов девушки. На ее лице нет прежнего напряжения, лишь щеки порозовели то ли от смущения, то ли от холода. Она задумывается на секунду, проговаривая заветную речь, из-за которой Йеджи хочется заплакать прямо тут:       — Я бы тоже хотела видеть тебя здесь не только летом. Но в Сеуле твоя семья, учеба и, возможно, друзья, ждущие встречи. Неужели, оно того стоит — оборвать все связи и остаться тут? Я готова ждать тебя от марта до июля, чтобы увидеться, пока мы не закончим школу. Это будет правильнее, Йеджи. Не делай то, о чем ты можешь пожалеть.       Хван поджимает губы и опускает взгляд, по-настоящему раздумывая над словами Рюджин. В ее словах есть истина. Будет глупо бросить учебу в частной школе, где она на хорошем счету. Ее не волнует мать и знакомые — Ёну заменил девочке родителей, а самая родная компания друзей именно в Инфинити.       — Тебе нужно успеть доехать до аэропорта. Осталось не так много времени, — Шин печально улыбается, понимая всю горечь ситуации. Она оборачивается к фотоаппаратам, выбирая недавний подарок. — Давай сфотографируемся вместе. Два полароида для нас, чтобы мы не забыли об этом дне.       Йеджи, сдерживая слезы, думая о том, какая же она дура, раз призналась в любви прямо перед отъездом, подсаживается поближе к Рюджин. Та делает что-то смешное, из-за чего Хван невольно начинает улыбаться, успокаивая мрачные чувства внутри себя.       Девушки строят рожицы, нажимают на кнопку и слышат характерный щелк, после которого вылезает небольшая фотография.

Счастливые, с румяными щеками и ослепительными улыбками. На другом полароиде показывают языки, щурясь от снежинок, летящих в лицо.

      Йеджи, кажется, наконец понимает, что ей срочно пора уезжать.

Это конец.

✧✧✧ 12 июля 2023 года, Шефшауэн.

      — Рю, подойди! — Хван тыкает ноготком в панорамное окно, откуда открывается вид на ночной город с желтыми огоньками. Не зря это место назвали «голубой жемчужиной Марокко» — здания выкрашены во все оттенки синего, создавая необыкновенность, напоминающую Инфинити.       Шин молча кивает на фотоаппарат, обклеенный мультяшными картинками, уже блеклого фиолетового цвета. Они приближаются к друг другу, становясь впритык, а потом уверенно (совсем не как впервые) соприкасаются увлажненными губами. Но кое-что осталось неизменным — сердце все еще бешено стучит и коленки подрагивают.       Щелк.       Девушки, сплетая руки, рассматривают получившуюся фотографию, полную любви, нежности и счастья. То, о чем они и подумать не могли шесть лет назад. Рюджин достает мини-альбом для этих миниатюрных воспоминаний, листая в самое начало.       Корявым почерком: «до встречи следующим летом, Снежная Принцесса».       Йеджи кладет ручку на тумбочку и протягивает новый полароид уже с другой надписью…       «Ты станешь моей? Навсегда?»       Шин вскидывает брови, переводя удивленный взгляд на девушку. Она совсем-совсем не шутит — ее взгляд серьезный, но беспокойный, будто отказа боится.       Рюджин шепчет, нежно улыбаясь:       — Навсегда.       Это хорошее начало.       Не зря infinity в переводе с английского «бесконечность» — деревня доказала им, что любую трудность возможно пройти вместе, несмотря на боль и отчаяние. Кажется, ничто не сравнится с той первой встречей после долгой разлуки, с теми самыми сладкими поцелуями под ночным небом, с пунцовыми щеками из-за смущения и долгожданными признаниями в любви.       Рюджин, в ночь после своего согласия быть вместе всю жизнь, царапает на фотоаппарате слова, которые та запомнила навсегда.

«Раз ты не разлюбила меня за год, значит, нас ждет вечность».