Непослушный хвост

      Из-за двери доносится недовольный вздох. Келус останавливается, прислушивается. Каждую ночь сначала он слышит странное хлюпанье в ванной, а за ним такой непередаваемо печальный вздох, что сердце сжимается. Поначалу казалось нормальным просто игнорировать, но это повторяется настолько часто, что вызывает волнение. Что там происходит?       В том, чтобы жить недалеко от душевой, были свои плюсы, например, круглосуточный доступ к воде и возможность первым зайти, если была такая необходимость. Но иногда проскальзывали и минусы. Возмущения Пом-Пом всегда начинались с его комнаты: стоило кому-то снова забыть телефон на полочке возле душа, как она торжественно стучала с раздражённым вопросом. И иногда доводилось слышать то, что, вероятно, не следовало бы.       Но эти печальные вздохи не дают покоя уже какую неделю. Келус решительно останавливается у двери в ванную, осторожно стучит. С той стороны что-то падает. Грохот утихает не сразу. И с каждой упавшей бутылкой, становится всё страшнее. Что же там творится?!       — Я скоро, — наконец-то доносится приглушённый голос Дань Хэна.       — Ты в порядке?       Келус прислоняется к двери, прислушивается к шуму за ней. Да что там за погром?! Он решил убиться тяжеленными трёхлитровыми гелями Химеко? Или отравиться напрочь приторными шампунями Март «с новыми оригинальными запахами на каждый день недели»‎? Не хотелось признаваться, но Келус безумно переживал с того самого дня, как впервые услышал разочарованный вздох. И каждый поход Дань Хэна в душ вызывал нехилые приступы тревоги и напряжения. Не получалось даже уснуть, не дождавшись этого самого вздоха.       Может быть, Дань Хэн и решил для себя, что стоически перенесёт все сложности прошлого в одиночку, не взваливая проблемы на других, но Келус категорически с этим не согласен. Он просто не может закрыть глаза на то, как мучается близкий человек. Конечно, будь проблемы у Март или Химеко, он тоже старался бы помочь… по крайней мере, старательно убеждал себя в этом.       — Да, — с заминкой отвечает Дань Хэн, когда грохот бутылок прекращается.       — А мне кажется, что не очень. Может, тебе нужна помощь?       — В чём? — с толикой скептичности спрашивает он. — В принятии душа?       Келус отводит взгляд от двери. Щёки обдаёт жаром. Что ему вообще такое говорят?! Он совершенно не это имел ввиду! Вот же ж… С трудом получается переварить услышанное, и облачить разрозненные мысли во что-то цельное.       — Нет, я… в плане… может, тебе нужно выговориться или типа того?       — С чего вдруг?       — Просто… я всегда готов выслушать, ты всё ещё дорог мне… — Келус поспешно поправляется, — нам. И не обязательно громить ванную, если тебе паршиво. Мы можем поговорить, да хоть устроить спарринг на крайняк, если тебе настолько хочется что-то крушить. Только не нужно переживать всё в одиночку!       На несколько мгновений повисает молчание. Келус чувствует, как на висках выступают капельки пота от напряжения. Ему кажется, что ещё немного, и он сам расплавится от неловкости. Раздаётся щелчок замка, а за ним и голос:       — О, Эоны! Ты серьёзно? Заходи.       Келус трёт шею рукой. Что? Прямо в душ? Ему нужно закрыть глаза или отвернуться? Или что вообще делать?! От наплыва мыслей кружится голова. Страх липко ползёт по позвоночнику, не давая толком думать: а вдруг именно в эту секунду там происходит что-то непоправимое? Вдруг Дань Хэну действительно нужна помощь, а он думает о всякой ерунде?       Тянет дверь в сторону, та с тихим скрипом отъезжает. Лёгкий пар валит в лицо, в нос лезет жуткий запах смеси шампуней Март. Эоны! Он действительно решил тут отравиться?! От одного шампуня голова кружится начинает, а тут все семь!       Напрочь вылетают мысли, Келус тянется к выключателю, расслабляется и осматривается только после того, как слышит надсадный гул выкрученной на максимум вытяжки.       Дань Хэн сидит на низком стуле в одежде, сжимая в руках лейку от душа, вокруг валяются банки шампуней и гелей, даже зубная паста, и та закатилась ему под ноги. Келус уже открывает рот, чтобы спросить, как замечает громадный, сложенный едва ли не втрое хвост с несчастно свисающей через край ванны кисточкой. Шерсть на нём влажная, сбившаяяся в комки, как у мокрого Дитина, чешуйки неровно покрыты пеной.       Стоит только перевести взгляд на измученный, невмещающийся хвост, как на том тут же топорщится кисточка. Келус вздыхает: вот оно что. Весь погром из-за размеров, а не переживаний. От понимания этого легче и сложнее одновременно.       — Может, тебе помочь?       Дань Хэн скептически смеряет его взглядом, качает головой, а кисточка на хвосте подскакивает, топорщится, мечется из стороны в сторону. Ух ты! Выглядит такой мягкой. Интересно, какая она на ощупь? Хотелось бы потрогать.       — Не надо, я сам справлюсь.       Но Келус не слушает, наклоняет голову, наблюдая за заинтересованно дёргающимся хвостом. Ага, сам. Похоже, или у хвоста своё мнение, или Дань Хэн крайне плохо сдерживает проявление собственных желаний. Как бы там ни было, интерес и жажда пощупать не отпускают ни на мгновение.       Келус осторожно обходит напряжённого Дань Хэна, подбирает шампуни, плотно закручивает крышки, ставит на места. Затем касается холодных чешуек. О, какие же они приятные! Рельефные, красивые, объёмные! Каждая отчётливо прощупывется подушечками пальцев!       — Садись возле двери, — просит Келус, оценивая длину проблемы.       Дань Хэн недовольно поднимается, отдаёт лейку и уныло тащится в самый конец комнаты. Хвост постепенно вытягивается, видно, насколько ему было болезненно скручиваться в такой безумный узел. Становится неприятно даже от одной мысли о том, что несчастной конечности пришлось пережить. Это даже… жестоко.       Келус долго смотрит на чешуйки, пытаясь понять, что с ними делать. Это… шампунем мыть или гелем для тела? Технически, шерсть, наверное, как волосы, а всё остальное… Дань Хэн у двери поворачивает голову, хвост начинает беспокойно ёрзать в руках.       — Ну? Смотреть будешь?       — Ты чем его моешь? Шампунем?       На лице напротив проскальзывает такое непередаваемое изумление, что становится неловко. Он что-то не то сказал? Чувство, что прозвучала самая конченая в мире глупость, не покидает ни на мгновение, но Келус незаметно выдыхает, поднимает голову и чётко повторяет вопрос. Ну, пусть и позорится, но намыть чем-то не тем будет хуже. Вдруг у него… линька начнётся?       Хвост выскальзывает из рук, обвивает большой зелёный бутыль в дальнем углу, и пихает его прямо в ладони. Вау, он полностью контролирует движения? Интерес захлёстывает с головой. Интересно получается. Это как дополнительная рука? Выглядит довольно удобно, особенно, учитывая длину.       Келус открывает крышку. Внутри голубоватая гелеобразная субстанция. Выдавливает несколько капель себе на пальцы, растирает. Оно пенится, ощущается очень приятно, а пахнет! О, Эоны! Хочется с головой нырнуть в реку, настолько восхитительный запах!       — Что это? — спрашивает Келус, выдавливая гель на мочалку.       — Уходовое средство для видьядхар.       — Восхитительно пахнет! Им можно людей мыть?       Дань Хэн отворачивается, не отвечает. Но видно, как кончики его ушей становятся слегка красными. Чего это он? Да всё равно попробует помыться этой восхитительной штуковиной, пока никто не видит! Впрочем, не до того сейчас. Келус осторожно натирает чешуйки мочалкой. От каждого прикосновения, они становятся будто бы ярче и насыщеннее. Такой цвет!       Лазурная шерсть топорщится от каждого прикосновения, приходится то и дело запускать в неё пальцы, чтобы распутать сбившиеся мокрые локоны. Под пальцами разливается нежное тепло. Как же приятно вот так трогать хвост! Щупать чешуйки, гладить кисточку, легонько массировать ощутимые мышцы! Даже так понятно, что Дань Хэн напряжён. Плечи широко расправлены, спина прямая, он совершенно не расслаблен, сидит, будто по струнке. От этого становится грустно.       Келус осторожно поворачивает хвост. Нижняя его часть совершенно без чешуек, лишь невероятно нежная, ничем не защищённая кожа. По кончикам пальцев пробегает искра. Будто собственное тело реагирует на неконтролируемое желание погладить. Рука сама тянется.       Прикосновение. Пальцы охватывает лёгкая прохлада и неожиданная шелковистость. О, Эоны! Какой он приятный! Келус и сам не понимает, почему, но сравнение в голову приходит безумное: как свежие простыни! Опускает и вторую руку, ведёт вдоль, к самой кисточке.       Плечи Дань Хэна мелко подрагивают, за длинными волосами видны только кончики поалевших ушей. Запоздало приходит понимание: это, наверное, как собаке дать погладить живот. Если эта часть не защищена чешуйками, должно быть, она очень чувствительная и личная. Под пальцами отчётливо чувствуется лёгкая дрожь.       Келусу кажется, что он и сам сейчас расплавится от жара, охватывающего тело. Неловко… Но Дань Хэн ничего не говорит, значит, наверное, он не против? Стараясь не думать о том, насколько со стороны видьядхары всё происходящее выглядит неправильно, ведёт мочалкой по коже. Пена оседает ровным слоем, красиво обволакивая хвост.       Келус включает душ, поливает. Удивительно, но он совершенно не грязный. Вода ни капли не меняет цвет. Словно Дань Хэну просто нравится ощущать себя чистым. Проделанная работа кажется очень обширной, и не получается сдержаться: проводит пальцами по хвосту, цепляя чешуйки, щекоча кожу.       Келус нехотя оставляет кисточку, на коленях подползает ближе, перемещаясь с кончика к центру. Признаться, махина огромная. На глаз в ней метра два, если не больше. И как с ней управляться, ума не приложить. Выдавливает средство на мочалку, возвращается к полировке чешуек.       По локтям течёт вода с пеной, штаны влажные, неприятно липнут к телу. Да уж… на следующий раз стоит выбрать другую одежду. Стараясь отвлечься от неприятных мыслей, поглаживает чувствительную кожу. Внезапно кончик хвоста нежно трётся о его щеку, ластится. И тут же всё змееобразное тело приходит в движение. Ползёт по ноге и торсу. Келус едва успевает возмущённо вскрикнуть:       — Эй, веди себя спокойнее! Неудобно!       Хвост плотно обвивает, сжимает и резко отрывает от земли, поднимая вверх. Отчётливо ощущаются сильные мышцы под чешуйками, крепко сковывающие тело. Это… странно. Келус смотрит вниз, хватается за кольца, чувствуя, как нежная кожа скользит по животу, сжимая сильнее.       — Что ты творишь?!       Это не страшно. Хоть Келус и осознаёт, что силы Дань Хэну хватит, чтобы сломать рёбра, не ощущается запредельного давления. Его скорее мягко поддерживают, а беспокойный кончик хвоста так вообще ластится к щеке без конца. Это не похоже на угрозу, скорее на порыв.       Дань Хэн сидит, наклонившись вперёд, плотно закрыв лицо руками. Кажется, что даже пальцы слегка покраснели. Будто он и его хвост — две абсолютно разные, никак не связанные вещи. Заторможено отвечает:       — Ну всё, хватит. Я сам.       — Да почему? Тут осталось совсем немного.       — У тебя… не очень получается.       Келус только возмущённо опускает руки. Что? Нет, и это объяснение?! Да он издевается! Хвост идеально отмыт, чешуйки едва ли не блестят. Что за беспочвенные обвинения? Кольца ослабляют хватку, и он выскальзывает на мокрый пол.       — Да пожалуйста! Возись сам, раз так хочется.       — Мне, правда, лучше сделать это самому.       Словно в противовес его словам, кончик хвоста юрко обвивает руку, нежно трётся кожей о неё, ластится. Дань Хэн вздрагивает, хватает его, нервно прижимает к груди. А Келус не может отвести взгляд от топорщащейся кисточки. Как её не сжимали, та всё равно выныривала из цепкой хватки, и мягко покачивалась, показывая абсолютное удовлетворение. Забавно…       Таким Дань Хэна ещё не приходилось видеть. Бледную кожу тронула тень румянца, кончики ушей вообще вспыхнули, раскрывая все чувства. Видно, трогать нижнюю часть всё же не стоило. Келус вздыхает, отдаёт мочалку и уже собирается выходить, как замечает качнувшийся в его сторону кончик хвоста. Тот, будто нашкодивший котёнок, выныривает из-за спины Дань Хэна и одним резким движением обвивает торс, прижимаясь к мокрой футболке, слегка задирая её.       — Куда!       Дань Хэн удручённо тянет хвост обратно, стискивая его так сильно, что на нежной кожице остаются следы от ногтей. Смотреть больно. За что он так? Будто всё происходящее не из-за его мыслей. Келус выхватывает сопротивляющуюся кисточку из рук, нежно поглаживает оставшиеся лунки.       — Ну за что ты его так? Он ведь действует так, как ты думаешь.       — Ничего подобного.       Келус пожимает плечами, внезапным порывом осторожно касается губами сдавленной кожи. Холодная. Поцелуй лёгкий, быстрый. Осознание бьёт по нервам сразу же, заставляя одёрнуться, смущённо потереть шею рукой и выскользнуть из ванной. Захлопывая дверь, удаётся рассмотреть, как хвост воодушевлённо елозит по мокрому полу туда-обратно, зарываясь в пену. Дань Хэн даже не следит за ним, смотрит в сторону с таким смущённо-сосредоточенным лицом, будто решает чёртовы интегралы в уме.       Хлопок.       Келус выдыхает, осматривает штаны. Он весь мокрый. Напрочь. Но это мелочь. Что он только что сделал?! Зачем? Ответ даже для себя найти не получается. Смущение захлёстывает с головой. Эоны, да что с ним происходит последнее время?!

***

      Келус проскальзывает в вагон-кухню настолько тихо, насколько позволяет измученное тело. Заснуть всё равно не получается. И уже не понять из-за чего: то ли постоянные кошмары вперемешку с бессонницей отравляют жизнь, то ли недавние события никак не улягутся в голове. Он хотел бы последовать совету Джоанны после обследования и больше отдыхать, но как это сделать?!       Неопределённость пугает не хуже предопределённости. Келус качает головой, принюхивается. По комнате летает слабый жасминовый аромат. Кому-то тоже не спится? Он проходит длинный ряд столов, наконец-то добираясь до плиты. Дань Хэн держит руку над чайником, внимательно наблюдая за ним.       — Не спится?       Молчит. Резко снимает чайник с огня, осторожно выливает воду в прозрачный заварник. Келус садится напротив, смотрит, как круглые листья медленно разворачиваются, окрашивая всё в нежный жёлтый цвет.       — Красиво…       Едва слышно шепчет Келус, когда маленький чайный шарик, совершенно сухой и неживой, разворачивается большим зелёным листом. Он мягко плывёт в воде, словно наполняется ею, расцветает, заливает всё вокруг восхитительным жасминовым ароматом. Невольно кажется, что чайный лист похож на Дань Хэна. Такой же зажатый и сдержанный вдали от привычной среды, и так же восхитительно распустившийся в воде.       Рука соскальзывает с щеки, Келус едва успевает поднять голову. Он что, дремал в такой позе? Наверное, стоит вернуться в кровать. Но понимание того, что стоит подняться, и сонливость исчезнет, не даёт этого сделать. Уже привык к такому наглому обману от собственного тела. Дань Хэн внимательно следит за секундами на часах смартфона, боясь пропустить момент, когда начнёт горчить, выливает настоявшийся чай в чашку. Сначала одну, потом вторую. Протягивает Келусу.       — Что это? Пахнет вкусно.       — Лун Чжу.       Келус забирает из упаковки на столе чайный шарик, крутит его в руках. Даже не заваренный немного пахнет жасмином. Очень вкусно. Хочется попробовать. Но он всё же сдерживает порыв. Берёт чашку, греет о неё пальцы, сонно склоняет голову. Дань Хэн тоже не пьёт, просто смотрит в окно на россыпь звёзд.       — Почему не спишь? — Келус всё же делает глоток: цветочный, немного сладкий вкус обволакивает язык.       — Думаю.       — О чём?       Келус кладёт голову на стол, рассматривая чайные шарики. Такие закрытые, неприметные, будто в броне. А внутри столько вкуса и аромата, столько достоинств. Совсем как у Дань Хэна. Запутавшись в навязанной вине, он совершенно потерял себя. А так хотелось бы увидеть его распустившимся, настоящим.       — О прошлом. Как много всего произошло, и как всё обернулось настолько неприглядно.       Келус вытягивает руки, перебирает пальцами чайные шарики. Те в ответ возмущённо похрустывают, не пуская в своё нутро, не показывая душу.       — Возможно, ты смотришь не с той стороны? — Говорит он. — Почему тебе кажется, что обязательно считать себя виноватым? Неважно, что ты помнишь, а что нет. Верь себе. Ты не мог принять решение, не подумав. Значит, была ещё одна сторона, сторона, которую ты не можешь принять из-за чувства вины. Но это не отрицает её существование.       Дань Хэн касается губами чашки, его хвост мягко покачивается из стороны в сторону. Как-то лениво, спокойно. Будто подчиняясь восхитительному чаю, успокаивающему нервы. Келус осторожно нажимает на край свернувшегося в шар листа, пытаясь раскрыть его. Хруст тихий, но явственно слышный. Невольно по кончикам пальцев скользит напряжение. Страшно. Страшно сделать одно неловкое движение и разрушить нежный лист. Второй попытки уже не будет. Он настолько сухой, что рассыпется в пыль от мельчайшей ошибки, и больше никогда не раскроет свою душу.       Чай сладко обволакивает язык, будто подталкивает говорить мягко и плавно. От него в душе утихает буря эмоций, стушёвываются неприятные мысли, остаётся лишь спокойствие. Клонит в сон.       — Может, и так, — соглашается Дань Хэн. — Я уже сам не знаю, что думать.       — Ты — это ты. И что бы ни было у тебя на душе, главное, что есть люди, готовые тебя поддержать. Мир сложный. Любого можно назвать преступником, но кто из вас всех был прав? Тот, кто победил? С чего вдруг?       Дань Хэн качает головой.       — Не будем об этом.       Келус вздыхает. Ну, нет, так нет. Не будет же он лезть в чужую душу. Ему и так открылись куда больше, чем обычно. Остаётся только надеяться, что когда-то Дань Хэн раскроется полностью и покажет себя. Нежный вкус чая удивительно клонит в сон. Может, следует пойти спать? А дойдёт ли он?       — А ты почему здесь?       Внезапный вопрос заставляет задуматься. Но даже в мыслях нет увиливать от ответа, как он мог сделать с Март. Дать неполный ответ тоже глупо — это он бы сделал, спроси его Химеко или господин Вельт. Но Дань Хэн… Келус и сам не знает, почему так хочется поделиться с ним всей болью, накопившейся за короткое время. Может, потому что они похожи?       — Мне страшно, — честно отвечает.       — Страшно?       — Да. Я не понимаю, что происходит и чего от меня все хотят. И это непонимание пугает.       Дань Хэн ставит чашку на стол, подпирает голову рукой, смотрит на него яркими лазурными глазами. Келус переводит взгляд на спокойно лежащий хвост. Разморило его. Хоть по лицу и расправленным плечам не скажешь, но лениво свисающая с дивана кисточка выдаёт накатившую сонливость. Забавно видеть, как сдержанный Дань Хэн не может привыкнуть к хвосту, неотступно следующему за его настоящими эмоциями, и не желающему подчиняться напускному. По крайней мере, сейчас.       — Не знаю, что мне предстоит вспомнить и понять, но уверен: ничем хорошим это не закончится, — продолжает Келус.       Верно… Путь Освоения — дорога в один конец. Дорога, которая в любой момент может привести к месту, где будут похоронены его кости. Не просто так их зовут Безымянными. Люди без прошлого и будущего, потерянные во мраке реальности, обречённые на вечные скитания.       Хвост нежно окутывает его руку. Хоть он и прохладный, от такого жеста чувствуется неожиданное тепло. Дань Хэн ничего не говорит, но спокойное и не дёрганное, полностью принятое и осознанное прикосновение рассказывает многое. И Келус благодарно закрывает глаза, прислоняясь щекой к чешуйкам.       Их прохлада успокаивает не хуже чая. Повисает молчание. Такое комфортное. Келус смотрит на далёкие звёзды, россыпью скопившиеся слева. И на такой величественный корабль Лофу Сяньчжоу справа. О нём у многих остались не самые приятные воспоминания. Дань Хэн смотрит влево, даже не поворачиваясь в сторону удаляющегося Лофу. Келус придвигается чуть ближе. Они совсем рядом. Ладонь возле ладони. Ещё несколько миллиметров, и пальцы соприкоснутся. Но никто не переступает эту черту. Только хвост ласково обвивает кольцами.       Можно ли это считать полноценным прикосновением? Келус не знает, да и не хочет думать. Уже завтра их ждёт новая планета с новыми проблемами. Может, оно и лучше, чем бесконечно уныло проживать день за днём. В конце-концов, не так страшно идти в неизвестность, когда рядом есть кто-то, готовый в любое мгновение подставить плечо и, не думая, прикрыть своей грудью.       Звёзды за окном смазываются, веки слипаются. Успокаивающий зелёный чай, разговор по душам и ласковый хвост сняли тревоги прошедшего дня. Если бы Лоча сейчас увидел его, интересно, он бы всё ещё утверждал, что его ци течёт неправильно? Ему спокойно так, как никогда не было. Ни после лекарств Джоанны, ни после снотворного Химеко, ни после советов Наташи… Никогда. Лишь здесь и сейчас, возле него.       Сквозь полудрёму Келус чувствует прикосновение губ к своей щеке и едва различимое:       — Спасибо…       Хвост окутывает сильнее, как мягкая подушка, его прохлада и текстура приятные. Они лучше любой постели. Под пальцами приятно мнётся шерсть, кисточка щекочет ключицы. Келус готов утверждать, что видит звёзды во сне. Яркие и разноцветные, наполненные жизнью. Он не знает, что это значит, но уверен в одном: что бы ни задумала Кафка, ему предстоит пройти этот путь не в одиночестве.