Умри, Джерри!

В следующий раз к Тому зашли вечером того же дня. Это была доктор Айзик. Том успел задремать и, когда сквозь сон услышал звук открывающейся двери, сел, протёр кулаком глаза. - Том, пошли со мной, - проговорила доктор. - Опять что-то рассказывать? – спросил Том. – Не хочу. Надоело. Он снова лёг, дёрганым движением накинул на себя верхнее покрывало. - Нам необходимо разговаривать, это для твоего же блага. И сейчас говорить буду в основном я. - Я хорошо себя чувствую и даже не понимаю, почему я в больнице, наверное, это какая-то ошибка. - Никто не попадает на лечение без причины. - Но я же попал? – Том перевернулся на спину, поверх одеяла, закрывающего половину лица, смотря на доктора. Это выглядело мило и забавно, но умиляться сейчас не время. В этих стенах вообще не должно быть подобных эмоций. - Об этом я и хочу поговорить, - ответила мадам Айзик, - о причине твоего нахождения здесь. Том посомневался, но опустил одеяло и сел. - И в чём она? Я же здоров, почему я в больнице? И почему папа меня не навестил, вы же сказали, что сегодня можно? - Мы обязательно свяжемся с твоим отцом. А пока расскажи о нём, - вильнула в сторону доктор, поймав удачный момент, чтобы пополнить сведения о пациенте. - Вы забыли, как его зовут? – с наивной уверенностью в том, что привёз его сюда именно отец, уточнил Том. Мадам Айзик кивнула, этот жест меньше обязывал, чем вербализированный ответ, тем более лживый. - Как его зовут? – на всякий случай отзеркалила она слова Тома, чтобы он точно понимал, что от него требуется ответ. - Его зовут Феликс. - А полностью? - Феликс Йенс Каулиц. - Где и кем он работает? Том задумался, отведя взгляд в сторону, нахмурился. Никогда он не интересовался тем, чем отец зарабатывает им на жизнь, и сам Феликс об этом тоже особо не говорил. - Он работает на дому, - ответил Том после паузы. – В компьютере что-то делает… Кажется, пишет. - Он программист? - Нет. - Он связан с интернет-бизнесом? - Нет. - Он писатель? - Нет. - Том, ты не знаешь, чем занимается твой отец? – предположила мадам Айзик. - Я не знаю, как это называется. - Ладно, оставим пока работу… - Да, мадам, говорите уже вы. Вы обещали. Доктор тихо вздохнула. В принципе, даже хорошо, что они не пошли в кабинет, а остались беседовать в палате, потому что здесь Тому некуда бежать и нечего схватить в руки. Момент, когда психиатрический больной узнаёт о том, что является таковым, всегда критический. Невозможно предугадать, как поведёт себя человек после такой новости, но чаще всего проявляется агрессия. Пришёл час для первой порции горькой правды. Главное преподносить её грамотно и дозировано. - Том, - заговорила женщина, - то, что я сейчас скажу, может тебя шокировать, но постарайся воспринять мои слова спокойно. Тебе не четырнадцать лет. - Как это? Мне месяц назад исполнилось четырнадцать. - Тебе семнадцать лет, меньше, чем через три месяца исполнится восемнадцать. На лице Тома отразилось даже не удивление, а настолько сильное непонимание, что оно походило на оглушение шоком. - Мне четырнадцать, я точно знаю, - негромко, но упрямо повторил он. - Какое сегодня число? – вздохнув, спросила доктор, решив пойти немного другим путём. - Двадцать шестое октября. - Если бы это было так, то тебе на самом деле было бы четырнадцать лет. Но сегодня четвёртое июля две тысячи шестнадцатого года. - Нет, - Том не нашёл, что сказать, кроме этого, покачал головой. - Я бы показала тебе дату на мобильном телефоне, но он остался в моём кабинете. - Я уже видел ваш календарь. Вы так шутите? - Ни я, ни кто-либо другой не стал бы и не станет над тобой шутить в этих стенах. - Но шутите же? Сейчас не может быть две тысячи шестнадцатый год. Никак! - Может, Том. Со временем ты всё поймёшь и примешь, мы поможем тебе в этом. Том ничего не ответил и, поджав губы, быстрым шагом направился к двери, предпринял попытку открыть её. Затем упёр руки в бока и, развернувшись к женщине, требовательно сказал: - Я хочу уйти. Откройте дверь. - Том, прошу тебя, вернись в постель. Том не послушался и снова попытался отпереть дверь, подцепить, но добился только боли в пальцах, а после пнул её. Из-за неё послышался голос сотрудника охраны: - Доктор Айзик, у вас всё в порядке? - Да, всё в порядке, - поспешила ответить женщина и снова обратилась к Тому: - Пожалуйста, иди сюда. Сядь. - Нет. Почему вы меня не выпускаете?! Смекнув уже, что если шуметь, то дверь откроют, Том опять ударил в неё. И ещё раз. Охранник действительно не смог не отреагировать на грохот и отпёр дверь; Том хотел протиснуться мимо него в коридор, но был пойман. - Осторожнее с ним! – крикнула доктор, испугавшись за едва пошедшего на поправку пациента. Охранник ничего не делал, только сжимал хрупкое запястье Тома, как в тисках, не позволяя покинуть пределы палаты. Тот слабенько вырывался, пытаясь высвободить руку: бороться по-настоящему было боязно, а непонимание того, насколько всё серьёзно, не позволяло усвоить, что нужно исполнять приказы и лишних движений не совершать. И снова завязался диалог о нём при нём. Том ошарашено слушал, вертел головой, мечась взглядом от одного работника к другой. А потом его оставили одного, ушла и доктор Айзик. Своей реакцией на её слова Том показал, что конструктивной беседы у них сегодня более не получится. Необходимо запастись терпением. А пока пусть отдохнёт, обдумает всё и хотя бы отчасти примет. Оставшись в одиночестве, Том нарезал не один круг по палате – перевозбуждённое состояние не давало усидеть на месте. Но через какое-то время всё же вернулся в постель, завернулся в кокон всё того же верхнего покрывала. Он даже не обдумывал то, что сообщила ему мадам Айзик, просто был уверен в том, что она врёт или так странно шутит. Ему четырнадцать, он это точно знал, помнил, как чуть меньше месяца назад они с отцом праздновали его день рождения. Помнил свечи на именинном торте, так красиво смотрящиеся на фоне темнеющего вечера, их дрожащие огоньки и то немного абсурдное, волшебное ощущение того, что всё непременно изменится, которое обычно приходит, когда становишься чуточку старше. Помнил свои мечты и планы – надеялся, что в течение четырнадцатого года жизни сумеет уговорить папу отпускать его погулять и на соседнюю улицу, а то и по всему огромному (!) пригороду. И, конечно, кто-то из тех прекрасных людей по ту сторону окна рано или поздно обратит на него внимание. Мечты-мечты: простецкие, наивные, чистые, искренние. Он помнил. Это было не вчера, но совсем недавно. А вчера утром он был дома с отцом. Почти четыре года не могли просто взять и пропасть, как в фильме про прыжки во времени. «Хотя на будущее было бы интересно посмотреть, - подумал Том, в который раз переворачиваясь, пытаясь устроиться удобнее. – Может быть, там машины летают и люди живут с роботами, у которых есть сердца».