Умри, Джерри!

За один сеанс гипноза было решено вытягивать из подсознания Тома воспоминания об одном дне, чтобы не перегружать его психику. Каждый раз верилось в то, что вот-вот тайна вскроется, станет известна травма, породившая Джерри, и можно будет начать работать с ней, перейти к полноценному лечению, но этого никак не происходило. Доктор Деньё откровенно скучал, выслушивая о пресно-однотипной жизни Тома, разукрашенной лишь предвкушением и подготовкой к вечеринке и слишком детскими для его возраста надеждами. Удивляло и даже вызывало жалость то, что Том считал такую жизнь нормальной, безмерно любил не слишком адекватного в своей излишней любви и опеке отца, с надеждой и открытым сердцем смотрел вперёд и радовался каждой мелочи. «Неудивительно, что у него поехала крыша, - невольно и не очень корректно подумал месье Деньё, в очередной раз выслушивая Тома. – С таким-то отцом… Ему бы провериться у психиатра. Не удивлюсь, если он со своей родительской любовью заходил далеко за грань допустимого». И эту версию взяли бы на вооружение, так, увы, ведь нередко бывает, но Том ни разу не упоминал ни о каких сексуальных действиях со стороны Феликса, разве что тот обнимал его очень часто и целовал в лоб, но это, хоть и не слишком нормально в отношениях отца и сына, не является порицательным и патологическим поведением. И в таком случае едва ли бы Том говорил об отце с такой теплотой, разве что у него была настолько переломанная психика, что он не понимал, что это ненормально. Человека можно приучить ко всему, если делать это планомерно и постоянно, тем более с малых лет. Чтобы проверить данную гипотезу, пока иных не было, Тому параллельно с гипнозом прописали психотерапию. Психотерапевт ему и понравился, и нет: у него были крупные руки и лицо, первые он практически постоянно держал сцепленными в свободный замок; на щеках его колола взгляд неизменная двухдневная щетина с доброй половиной седины. Его хотелось называть дедушкой, но Том этого не делал, он вообще терялся в его присутствии. - Том, расскажи, пожалуйста, насколько у вас с отцом близкие отношения, - попросил доктор после вступительной, устанавливающей контакт беседы. Том отвёл взгляд, задумавшись на пару секунд. - Очень близкие, наверное, - ответил он. – У меня никого нет, кроме него, к сожалению. И у него тоже, он сам так говорит. - Вы всегда жили только вдвоём? - Нет, когда-то мы жили втроем, с мамой, но я этого не помню. - Сколько тебе было лет, когда мамы не стало? - Три месяца. В детстве Том постоянно расспрашивал отца о маме, но чем старше он становился, тем больнее становилось от этой темы. И сейчас тоже было и больно, и горько, это было заметно по взгляду и по опустившимся плечам. - Три месяца от рождения? – уточнил психотерапевт. - Да. - Расскажешь, что с ней произошло? - Дорожное происшествие. Папа говорит – глупость какая-то… но её не спасли. - Соболезную, Том. Но я рад, что ты можешь об этом говорить. Том промолчал о том, что ему неприятна эта тема, что за рёбрами скулит. Выждав паузу на тот случай, если он захочет что-то ответить, доктор задал новый вопрос: - Твой отец был женат после того, как не стало твоей мамы? - Нет. - Он когда-нибудь знакомил тебя со своими женщинами? Глаза Тома наполнились непониманием. - Том, ты когда-нибудь видел, чтобы отец приводил домой женщин? – по-другому сформулировал вопрос психотерапевт. Том нахмурился с ещё большим недоумением и, не задумываясь, спросил: - Зачем? Доктор потёр указательным пальцем висок. То, что семнадцатилетний парень задавал такие вопросы, казалось странным даже в этих стенах. Нет, Том знал – зачем, но отец любил только маму, стало быть, и встречи с другими женщинами ему были не нужны. - Том, ты знаешь о взаимоотношениях полов, в том числе их интимной составляющей? Том смутился, потупил взгляд и чуть кивнул: - Да. - Хорошо, Том, - доктор вновь сцепил руки в привычный замок, - значит, ты утверждаешь, что к вам домой никогда не приходили женщины? - Одна приходила – хозяйка, у которой мы снимаем дом. Но я её видел лично только один раз, давно-давно, года в четыре, а потом просто слышал, что она приходит. - Она проводила много времени у вас дома? - Нет, она всегда быстро уходила. Психотерапевт покивал, сделал очередную быструю пометку и спросил: - А какие-нибудь мужчины к вам приходили? - Папины друзья? Нет. Доктор имел в виду совсем не дружеские отношения, но уточнять уже не было смысла, ответ он и так услышал. - Том, скажи, отец часто оставлял тебя одного и как надолго? - Он никогда не оставлял меня одного. - Совсем? - Да. Он работает на дому, а если нам нужно было сходить в магазин или ещё куда-то, мы делали это вместе. - То есть он всегда был рядом с тобой? Том не совсем понял вопрос, ответил как смог: - Мы не всегда дома проводили время вместе. И я ходил гулять в одиночестве. - И где ты гулял? - По нашей улице. В этом году папа разрешил мне это, я выпросил. Ой… - Том досадно, с какой-то непонятной горечью во взгляде нахмурился. – Не в этом году, а тогда, - он махнул рукой; в глазах читалась всё та же горечь, не проходящее неприятие действительности с долей обиды, - в том году… - В каком? - В две тысячи двенадцатом, - совсем посмурнев, выдавил из себя парень и, помолчав мгновение, добавил с отчаянной надеждой: - Вы уверены, что сейчас не он? - Уверен. Сейчас две тысячи шестнадцатый год. Июль месяц. Том вновь понурил голову, и плечи тоже опустились. Надежда умирает последней, но если это уже случилось, не нужно пинать её труп. Вот только он никак не мог этого понять. - Том, ты готов продолжать наш разговор? – поинтересовался психотерапевт после недолгого молчания. Том невесело кивнул, никак не мог отделаться от грызущего мозг числа «2016». – Скажи, у тебя была своя комната? - Да. - И ты спал в ней? - Да. - Один? - Да. - Так было всегда? - В детстве бывало, что я спал с папой. - Ты хотел спать вместе с ним? - Да. - По какой причине? Том вновь смутился, спрятал глаза и начал теребить край рубашки. - Когда мне было страшно ночью, я приходил к нему. И просто так тоже… С папой всегда хорошо спалось и можно было поболтать. Доктор кивнул и сделал очередную пометку. За всю сессию Том даже полумыслью не догадался, к чему тот так много спрашивал его об отце и что пытался выяснить. Когда Тома увели, к психотерапевту зашла доктор Айзик. - Как успехи? – спросила она. - Пока у нас не было полноценной работы, я больше собирал информацию. Но могу сказать, что не похоже на то, что Том подвергался насилию со стороны отца. - Он не обмолвился ни о чём подобном? - Нет. И то, как Том рассказывал об отце, тоже указывает на то, что он с большой теплотой и доверием относится к нему, а в случае с насилием второго быть точно не может. На данном этапе я заметил только одну странность касательно их взаимоотношений – патологическую гиперопеку со стороны отца Тома, но это тема для отдельного разговора и этот момент нужно разобрать подробнее, чтобы делать какие-то выводы. - Я уже ничего не понимаю… - покачала головой женщина. – Сначала мы так долго не могли победить Джерри, а теперь не можем выяснить, откуда он взялся. - Пока и у меня нет ответов, только вопросы, - проговорил в ответ психотерапевт и подпёр челюсть кулаком. – Но, кажется, отгадка кроется не в детстве Тома, по крайней мере, не в той его части, которая связана с отцом. Либо же амнезия у него куда глубже и избирательнее, чем вы думали. - Эту версию нужно будет проверить. Но ты уверен в том, что Том не лгал, в смысле, не покрывал отца? - Только в том случае, если он на самом деле верит в то, что ничего неправильного отец не делал, и ему это не было неприятно, а не молчит из страха.