Многоликие боги

Конечно, она знала, что у него были и другая жена, и другие дети. Просто в Асгарде об Ангрбоде и уж тем более о её отпрысках предпочитали не говорить. От них просто избавились — быстро и радикально. Не убили, но заточили в самые надёжные тюрьмы, сковали лучшими цепями. Больше всего ужасала Сигюн дочь Локи, властительница холодного цартства мёртвых. Хель была смертью, Сигюн — жизнью, молодой и цветущей. И трепетала от одной мысли, что когда-нибудь эта царица-узница вырвется из мрачного плена, ведя вместе с отцом армию чудовищ и мертвецов. Если Локи Сигюн любила безусловно, даже зная, что он сотворит на закате девяти миров, то Хель она никогда бы не смогла принять — и радовалась, что ни один несчастный случай не завёл её в Хельхейм. О Йормунганде она, как и прочие асы и ваны, знала мало. Лишь боги морей могли порой лицезреть его покрытые жёсткой чешуёй бока, а то и устрашающую морду, вцепившуюся в его же собственный хвост. Никогда не бывала Сигюн так далеко, на краю Мидгарда, и не было у неё и мысли повидаться со змеем, что волей странной судьбы стал для неё близким родственником. Второй сын Локи был закован в нерушимые цепи Глейпнир ещё в те времена, когда Сигюн была совсем юна и жила в Ванахейме, не зная асгардского блеска. Громадный волк не мог не вселять ужас в сердца и души любого, кто взглянет на него. Но, впервые увидев его, бессильного, с пронзённой пастью, что до сих пор сочилась тёмной кровью, Сигюн вдруг испытала… жалость. Вид Фенрира был столь же ужасен, сколь и трагичен. Невероятная мощь, заключенная в усмиряющие оковы. Она осмелилась подойти к нему так близко, как только отважный Тюр мог — не вплотную, но хотя бы на расстояние вытянутой руки. Налитый кровью глаз волка внимательно следил за маленькой богиней, обнажились острые клыки. Фенрир привык ждать от жителей Асгарда только боли и обмана. Но не было ни резкого удара по обездвиженному телу, ни едкой насмешки. Сигюн протянула к нему ладонь — но только чтобы утопить её в загрубевшей шерсти. От родичей она знала тайные слова, что усмиряют боль, и её шёпот долетел до чутких волчьих ушей. Клыки скрылись, озлобленный рык стих. Окровавленный глаз прикрылся, впервые за долгие годы не высматривая угрозу. Раны на боках, что он заполучил, пытаясь разорвать цепь, затянулись. Положив косматую голову на передние лапы, Фенрир замер, и бремя заточения почти перестало мучить его. Волшебный голос и мягкость прикосновений богини заглушили вековую ненависть, пускай всего на несколько минут. Сигюн знала, что предрекла Вёльва, что ждало их всех, когда отзвучат ветра трёхлетней зимы и разорвутся наконец узы Глейпнира. Как неудержима будет ярость Фенрира. Но сейчас перед ней был не он, карающее орудие в руках судьбы, а обессиленный, брошенный зверь. А зверя, как известно, можно усмирить и успокоить лишь лаской — истина, не ведомая воинственным асам.