Многоликие боги

Отец не смотрит — Хёд не видит, но знает. Отец отсылает от себя, отец занят чем-то поважнее. Кем-то значимее, чем калечный сын. Отец милосердно позволил ему, непригодному, жить — может ли сын требовать от него большего? Но в одиночество Хёда вторгается голос. — Неплохо, юноша. Он чувствует взгляд Локи, который, словно стылая змея, скользит по телу, под одежды забирается. Но клыки не пускает в дело — говорит благосклонно: — Из тебя вышел бы неплохой воин, распорядись судьба иначе. Хёд молчит, на слух отводит от Локи невидящие глаза. Сжимает топор, с которым упражнялся вот уже который час — чтобы хоть выглядеть, хоть казаться нормальным, хоть немного быть похожим на то, кого отец хотел бы видеть в нём ещё до его рождения. Прохладная ладонь ложится на его собственную, разгорячённую от упражнений. — Удобнее взяться будет вот так, — Локи ведёт его руки, ставит в правильный хват. Хёд подчиняется всё так же безмолвно; в нём борются два противоречивых порыва: прогнать лукавого бога или же попросить его показать больше. Научить тому, что и так умели все сыновья Одина. Научить -быть- сыном Одина. — Попробуй ударить, — велит Локи; Хёд слышит, как он отступает на шаг. Делает замах, как подсказывает ему само тело, и обрушивает топор на ствол осины, уже изрядно потрёпанный его предыдущими неудачными попытками. Слышит скрежет и вдруг — грохот и лиственный шорох; едва успевает сам отойти в сторону, потому что дерево валится, сражённое им. Локи хмыкает: — Ну, или не воин. Или дровосек. Затем удаляется, но уже через пару минут возвращается и вкладывает что-то в руки Хёда. Тот ощупывает, понимает — лук. Без тетивы. — Очень смешно, — говорит он наконец с могильной холодностью. Локи лишь фыркает в ответ, беря его ладонь и отмеряя пеньки: — Острый слух не хуже, чем острый глаз — и то, и другое позволяет разить без промаха. А глаза к тому же часто обманывают, затуманенные иллюзиями или застланные тьмой. Тебя когда-нибудь подводил слух, Хёд? Тот качает головой и сжимает губы в тонкую нить. Слух — никогда. Слова… слова легко могли и обмануть, особенно слова Локи. Но вместо того, чтобы бросить никчёмное, порченное с рождения древо на произвол судьбы, тот пришёл к нему с добрым словом и полезным советом. Тот вложил в его руки оружие, которое Хёд мог направить и против самого Локи. А за доверие слепец не мог не отплатить доверием. — Да, и всё-таки силён ты, — чуть свистит ётун, когда Хёд легко сгибает лук, чтобы натянуть тетиву. — Стрела, пущенная тобой, наверняка поразит цель насквозь, — слышится усмешка. — Если, конечно, настигнет её. Локи поддерживает Хёда под локоть, когда тот берёт из поданного колчана стрелу и примеривает её на лук. Учит, как правильно стоять, как расположить руки, как отвести стрелу — и как выстрелить. И Хёд, пускай не благодарит его за эти уроки, усваивает их как следует — потому что иных у него не было и никогда не будет.