Многоликие боги

В чаше пылал огонь, священный пламень Олимпа, заливая светом всю залу. В нём не было столько ярости, как в молниях, что низвергал Зевс на своих врагов, лишь мирная, спокойная сила, отрешённая от божественных войн и интриг. Этот огонь признавал лишь одну богиню, мерцал и переливался в её присутствии, ластился к протянутым рукам — а она без страха опускала ладони в чашу, словно та была полна не пламенем, а родниковой водой. Этот огонь был плоть от плоти Гестии, её душой и сердцем. Боги и титаны сходились в смертельных схватках за власть над миром, старшей же из кронид хватало власти над вечным огнём. Всё, что произносилось в присутствии огня, тут же становилось известно Гестии. Она вгляделась в танец пламенных лепестков. Сквозь треск послышались голоса, в искрах проступили знакомые образы. — Им нужно наше благословение! — говорил Прометей, один из титанов, что в войне примкнул к кронидам. Теперь же его дружба с Зевсом была почти позабыта, и всё из-за смертных, о которых он так беспокоился. — Мы можем прожить без их обильных жертв, но они не смогут без нашего вмешательства! Я же не прошу наделить их бессмертием или открыть им тайные знания — даже малый дар покажется им величайшим сокровищем. — Ты забываешься, Прометей, — ответил ему громовержец, и в отблесках пламени Гестия увидела, как Зевс нахмурил брови, теряя терпение. — Они в бесконечном долгу у нас уже за то, что мы создали род человеческий. И лучше бы им не забывать об этом. Они не получат от Олимпа ничего. Пусть череда несчастий научит их послушанию. — Беды лишь озлобят их! — в голосе Прометея слышалось отчаяние. Он начинал этот разговор не первый раз и получал один и тот же ответ. Зевс был непоколебим в своих решениях, и титану оставалось лишь покинуть чертог олимпийца. Гестия вздохнула, одним взмахом руки обрывая видение в пламени. Её брат был слишком категоричен, слишком сильно желал укрепить свою власть после войны с отцом. Слишком мало обращал внимания на смертных. В его глазах Прометей наверняка выглядел глупцом или, что ещё хуже, предателем. Был поздний час, чертоги Олимпа окутала тьма. Но Гестии не спалось. Из её мыслей не уходили слова Прометея. Жестокость порождает жестокость — почему Зевс не желает и слышать об этом? Неужели новое людское племя будет в конце концов уничтожено богами, которые даже не попытались дать им шанс?.. Со стороны входа послышались шаги. Гестия обернулась, и свет пламени выхватил из тьмы лицо Прометея. Поняв, что его вторжение раскрыли, он отступил на шаг, но мягкий жест богини заставил его остановиться. — Зачем приходить ко мне в столь поздний час? — Гестия склонилась над огнём и слабо улыбнулась. — Весь Олимп знает, что я дала обет, и ни один мужчина ко мне не прикоснётся. — У меня вовсе не было таких намерений, — тихо проговорил Прометей. — И всё же ты здесь. Не задерживайся на пороге, решайся, войти или покинуть мой дом. Знай: я не стану прогонять тебя. Кому, если не мне, чтить законы гостеприимства. Он помедлил лишь пару секунд. Затем подошёл к богине и опустился рядом, взгляд его тут же оказался прикован к танцу пламени в чаше. Гестия снова чуть усмехнулась. — Выходит, ты пришёл вовсе не из-за меня. Так вот что ты имел в виду, когда говорил о малом даре. — Вы?.. — Прометей с удивлением повернулся к ней, и Гестия кивнула: — Огонь может поведать мне и не такие секреты. А чтобы понять твои намерения, стоит лишь раз взглянуть тебе в глаза. — Так значит, вы согласны с владыкой Зевсом… — Этого я не говорила. Во взгляде Прометея промелькнула надежда. Гестия погрузила ладони в чашу, а затем, зачерпнув, достала из неё крохотную горсть огня. Пламя грело её пальцы, но не обжигало. — Я знаю лишь то, что подобное рождает подобное. Не может от удара молнии о землю забить родник. Не может жестокость завоевать любовь. Не может холод небес поселить тепло в людских сердцах, — она протянула огонь Прометею. — Ты хочешь дать им тепло, но справишься ли ты с этой ношей? Он, не веря своей удаче, сложил ладони, готовый принять дар богини. — Пусть кожа слезет с моих рук, а пламя прожжёт плоть до костей — я готов к этой боли. Небольшая плата за благо человеческого рода. Гестия вздохнула. — Мой брат будет в гневе, когда узнает об этом. Быть может, это лишь первая боль на твоём пути. Ты всё равно готов принять эту судьбу? Не ответив, Прометей настойчиво протянул к богине руки. Взгляд его горел так же ярко, как пламя, что он собирался подарить людям. Гестия вложила огонь в его ладони. Титан вздрогнул, едва не выронив ношу, но, сжав зубы, склонил голову в знак благодарности. Быстро поднялся и удалился, освещая путь крупицей пламени. Когда настало утро, тайное деяние Прометея раскрылось. Зевс был готов на месте испепелить похитителя огня, но сдерживался, понимая, что такое наказание будет слишком лёгким для подобного проступка. Конечно же, искали тех, кто помог Прометею. Грешили на Гефеста, у которого в кузне никогда не затухало пламя горна, и на Афину, что, как и титан, была неравнодушна к людям. Но доказательств было слишком мало, Зевс не мог наказывать своих детей из-за смутных подозрений. Никто и подумать не мог на тихую богиню домашнего очага, что редко покидала свой чертог и почти ни с кем не делилась своими мыслями. Когда же стало известно, какую кару выдумал для Прометея Зевс, Гестия лишь печально вздохнула. Титан, что так радел за людей, знал, на что шёл. Она пыталась выбросить из головы мысли, что, отдавая ему огонь, она была ведома не только благородством, но и корыстью, и теперь в каждом доме стоял её личный алтарь и каждый день она получала сотни и тысячи жертв. Ничего не изменилось бы, если бы она просто притворилась спящей, когда Прометей зашёл к ней. Она не помогала титану. Лишь, как всегда, осталась в стороне, не вмешиваясь в его с Зевсом конфликт.