оставить одного

Олег сходит с ума от его молчания. Дима сходит с ума от его слов.

***

Олег всегда был дружелюбным и разговорчивым. Первый их разговор затеял именно он, а Дима тогда стоял в недоумении и только слушал-слушал-слушал его мелодичный голос. Разглядывал полностью. Его тёмные волосы; его сильные руки, усеянные браслетами и пальцы, длинные такие, красивые, хранящие на себе кольца с разной значимостью и историей; его тело, мускулистое и крупное, диминых внутренних суккубов и инкубов соблазняющее; его глаза, такие холодные и отрешенные, выделяющееся у такого тёплого и нежного Олега. Позже Дима понял, что окончательно и бесповоротно влюбился. Это никогда не заканчивается для него хорошо.

***

Олег тогда не смог не подойти к нему. Дима казался таким отчуждённым, таким неприступным, и был таким безумно красивым. Его татуировки, хранящие в себе много боли и мыслей; его волосы, шелковистые и мягкие, чёрные, как смоль и, как димина душа; его тело, угловатое, острое, словно дотронешься — отсечёшь себе руку; его невозможные глаза, такие тёплые, отличающиеся от всего образа, влекущие за собой в самые недра Земли. Дима был восьмым чудом света. Позже Олег понял, что окончательно и бесповоротно влюбился. Это никогда не было для него проблемой.

***

      — Олег, ты домой? — Дима окончательно решился, что скажет ему, потому что сил не хватало уже ни на что.       — Сегодня нет, Дим, у меня планы. — грустно улыбнулся. Олег хочет все рассказать ему. Но не здесь и не сейчас.       — Какие, если не секрет? — интересуется. Переживает.       — Да там, с одной девочкой встретимся. Давно уже планировали, никак не было времени, я всегда с тобой. — улыбается. А Дима в словах его укор слышит и ломается внутри.       — Я понял. Подруга? — усмехается. Горько так, но Олег не замечает.       — Не совсем, но на данный момент подруга. — И Олег не об этом совсем говорил, но кто же Диме теперь объяснит.       — Окей. Завтра тогда у меня? — давит все, что внутри грызёт. Дьявол на плече скребется и кричит, но Дима игнорирует, хуже себе делая.       — Да, как договаривались. — а Олег сюрприз хотел сделать, вечером приедет с цветами и расскажет все.       — Тогда до завтра. — улыбку натягивает из последних сил, чувствуя глухоту от беспрестанной истерики дьявола.

***

Дома Дима плачет долго, старым подарочным коньяком запивая слёзы. Уже ничего не жалко. Он не доживет до завтра. Дима идёт в ванную, лезвия доставая из-под раковины. По рукам водит и плачет-плачет-плачет, пока перед глазами не темнеет, и сознание не уплывает окончательно.

***

Олег звонил. И писал. Он долбился в дверь. Молчание. Дима мог спать, но Олег, почуяв неладное, под дверью остался. Дима всегда с телевизором засыпает. С какими-то глупыми ток-шоу или подборкой попсы, совсем ему не нравящейся. В квартире была тишина. Олег уже второй час ее слышит. И уже всей душой ненавидит. Что-то явно было не так, и предчувствие покоя не давало. Олег решился вскрыть дверь. Лучше он потом будет извиняться и поставит новую, чем проигнорирует свои чувства. Везде горит свет. Одежда валяется прямо в коридоре. На кухне Олег увидел вскрытое вино и пиво, в комнате только смятую постель. Подойдя к ванной, Олегу пришло ведение, как он несёт Диму на руках. Он сначала улыбнулся даже, но потом отчетливо лицо Димы увидел, слишком бледное и безэмоцианальное.

Он все понял.

Заходить было страшно. Олег медлил. Он чувствовал этот запах — запах металла. Только дверь открыв, Олег на колени рухнул. Дима, лежащий в луже крови с запиской в руках. Предсмертной, видимо. Олег не нащупал пульс, не ощутил дыхания на своей руке, поднесённой к чужому рту, не почувствовал привычного тепла тела. Колени в крови перемазав, он скорую набрал. Дрожащими руками записку из крепко сжатых пальцев взял. И сжался в истерике, прочитав. Одна единственная фраза, нервным почерком написанная. Это все его вина. Сомнений нет.

Я просто был в тебя влюблён.