Амазонка

Ночь. Звезды крупные, луна яркая, тропу в родное становище видно хорошо. Нужно торопиться. Завтра её очередь спариваться, а ещё нужно успеть зажарить мяса и принести воды. Мужчины такие капризные. Их эрекции всегда что-то да мешает. Когда они голодны, усталы или больны, совокупляться не в состоянии. То ли дело женщины. Они готовы принять семя в любой ситуации. Было бы что принимать. Амазонка взвалила увесистого подсвинка на плечи. Хорошая добыча — мясо нежное, жирное, сочное. Мужчина будет, сыт, силён, он исполнит своё предназначение, оросив её лоно, и она сможет наконец зачать, исполнив своё… Её бег был ровен и быстр. Неутомимое тело, крепкие ноги — как у всех сестёр их племени. Густой кустарник удивлённо качал ветками, когда она стремительно рассекала колючие заросли. На гладкой упругой коже — ни царапины: острые, как бритва, листья скользили по ней, не причиняя вреда. Призрачным пятном колыхались в лунном свете светлые пряди густых волос. Если постараться, к рассвету она будет в становище. Девы Копья, воинственные амазонки. Сильное, жестокое, гордое племя. Крепкие тела, железные бёдра. Слабым нет места среди дев Копья. Из рождённых младенцев выживают лишь самые здоровые, а стареющие сёстры, что не могут больше рожать или воевать, уходят к предкам. Боги алчны, они постоянно ждут своих жертв. Возможность жить нужно заработать. Родить много девочек. Или обучиться ремеслу — такому, чтоб всему племени быть полезной. И знахарка, и кожевенных дел мастерица трудятся куда больше любой охотницы. Пока есть силы, пока руки ловки, а спина крепка. Пока какая-нибудь другая не станет делать их работу лучше. Больных и немощных приносят в жертву богам. Остров невелик, пищи едва хватает молодым и сильным. Так заведено от века. * * * Мужчин в племени не было. Зачем Девам Копья кормить этих самодовольных трутней? Лишние рты ни к чему. Основной валютой служил живой товар. Охотники с соседних островов, команды неосторожно приблизившихся галер исправно пополняли запас рабов. Нет никого сокрушительнее воинственной женщины, и обычно клетки пустовали редко. Пленников продавали работорговцам-перекупщикам. Больных, раненых, строптивых, непригодных для продажи укладывали на жертвенный алтарь. Некоторых оставляли на семена. * * * Чтобы сохранить племя, с рабами должны возлежать все половозрелые амазонки. Дело это было непростое и опасное. Здоровые дети рождаются только от сильных и смелых мужчин, но такие воины сопротивлялись не шутя. Бывало, калечили нежеланных возлюбленных, могли вовсе лишить жизни и сбежать. Хотя куда им податься, остров мал, кругом море… Отыскивать и наказывать беглецов — развлечение для подростков. Пусть учатся читать следы да нажимать на телах болевые точки. Молодёжь играючи лезла в грязь, не обращала внимания на кусачих гадов, дождь или голод. В пылу азарта юные амазонки забывали, ради чего стараются, и в живых не оставляли никого. Наука хорошая, никто не спорит. Но где тогда племени брать новых самцов? Караулить пленных — дело хлопотное. Лучше всего от непослушания помогала жестокость, однако от боли и голода у мужчин не вставало. Много зим тому назад знахарки узнали способ, как заставить тех извергнуть семя независимо от состояния здоровья и желания. Правда, жили эти несчастные недолго, зато амазонки обзаводились потомством — и так до следующей битвы. Бывало, пленник пытался покончить с собой. Быстро сдавался, тосковал и безропотно позволял использовать своё тело, как кому хотелось. Иногда удавалось стреножить даже сильного воина. Двое таких невольников как-то прожили в племени целых три луны. Их привязали за руки и шею в отдельной хижине. Мужчины просто не имели возможности сопротивляться. Их насильно кормили, мыли, ими пользовались. В тот год у племени родилось много младенцев. Те двое были очень удобны. Жаль, не навсегда: первый обессилел, и его отдали в жертву богам. Второй простудился и умер, не дожив до алтаря. С тех пор минуло несколько лет. Остров свой амазонки не покидали. Торговые корабли не подплывали близко, опасаясь Дев Копья, штормы приносили лишь обломки судов и бесполезные трупы. Приходилось их поспешно хоронить, чтоб избежать заразы. Созрели юные девочки, расцвели и налились томной силой, а младенцы подросли и не требовали постоянного внимания матерей. Племени нужно было размножаться, но понести не от кого. Между тем сестёр становилось всё меньше. Кто-то умер от болезней и ран, полученных на охоте, потому что люди всегда умирают. Кто-то по беспечности наступил на гадюку. Кто-то состарился, и их упокоили на алтаре. Знахарке давно требовались горькие коренья и хинная кора, отвар которой помогал от лихорадки. Но обмен возможен только на живой товар, а взять его негде. Девам Копья срочно были нужны пленники-мужчины. * * * — Совсем негодный попался. Испорченный. Амазонки столпились у хижины Старшей сестры — мускулистые, гибкие, стройные. Длинные волосы, завязанные на затылке, суровые лица. Безупречные тела. Растерянные взгляды. — Сегодня очередь Айны. Что мы ей скажем? Позавчера волны принесли обломки разбитого корабля и несколько трупов. За кусок мачты цеплялся полутруп, от жажды едва живой и беспамятный. Его напоили и затолкали в клетку. Айна отправилась на охоту — осеменителю нужно было восстановить силы. Но к вечеру у него началась лихорадка. Лечить её было нечем, и предприимчивые женщины, видя, как мужчина теряет силы, накинулись на него, несмотря на истошные вопли. Амазонкам удалось заставить пленника излиться в одну из них, но дальше дело не пошло. Сейчас мужчина лежал, свернувшись клубком и прижав колени к груди, не реагируя ни на пинки, ни на удары ремня. — Айна, да пребудет с тобою сила, — Старшая поднялась навстречу, крепкая и смертоносная, как леопард. Амазонка спустила с плеч добычу, прислонила к дереву копье. На ней, как и на других сёстрах, не было никакой одежды, гибкую талию охватывал широкий плетёный пояс с кинжалом в простых кожаных ножнах. — Сегодня моя очередь, — процедила она. Все настороженно молчали. Айна была взрослой, сильной и крепкой, но ещё не привела в этот мир ни одной дочери. Пять лет назад ей удалось забеременеть, но родился мальчик. Больше понести не получилось. Если теперь этот пленник умрёт, неизвестно, когда ещё повезёт и удастся найти другого производителя. Айна останется бездетной, а это значит, жить ей будет отпущено несколько лет, не более. — Он, похоже, умирает, — пиная безвольное тело, подтвердила знахарка. Старая, за сорок лет, она была ещё сильной и статной, хотя уже не такой быстрой, как остальные. — Он не успел окрепнуть, — холодно заметила Айна. — Если бы вы подождали, может, он пожил бы достаточно, чтоб смогли родить все, кому это нужно. Айна была в своём праве. Очередь сношаться была её. Женщина внимательно осмотрела заросшее лицо, почерневшие губы измученного обезвоживанием человека. Золотистая загорелая кожа, тёмные спутанные волосы, острые скулы, закатившиеся глаза. Дыхание резкое и хриплое. — Я возьму, что есть. Другого самца всё равно нет. Если он умрёт, сама похороню. Если не смогу забеременеть, очередь на мужчину останется за мной. Старшая Сестра кивнула, соглашаясь. Айна наклонилась и, обхватив мужчину поперёк груди, приподняла горячее тело и взвалила на плечи. Одна из подруг поспешно отцепила от дерева верёвку, которой пленник был привязан за шею, и сунула Айне. Та размеренно зашагала к своей палатке, а две юные амазонки понесли за ней тушу подсвинка и тяжёлое копьё. * * * Опустив безвольного человека на траву, женщина взялась за дело. Подсвинка она велела отнести к ручью, шагов за сто от палатки, чтобы рядом с жильём не воняло тухлой требухой. Освежевав и выпотрошив тушу, вырезав лучшие куски, Айна завернула оставшееся в шкуру и добавила несколько камней. Связала получившийся тюк гибкими стеблями и опустила в ручей. Вода холодная, здесь свинина без проблем пролежит пару суток, если не больше. Чутьё подсказывало: поспеши. Вскинув мясо на плечо, она рванула обратно. Сто шагов по лесной тропинке — это близко. Так и есть. Молодые сёстры склонились над пленником и ничего уже вокруг не замечали. Их интерес был понятен — с тех пор, как на острове был последний живой мужчина, прошло довольно много времени. Поколение подрастало зубастое и злое. Если Айна не поторопится, спасать будет уже некого. Она сунула в рот палец и резко, громко свистнула. * * * Пленник уже не молод — лет тридцати, не меньше. Среднего роста, темноволосый, худощавый, с острыми чертами лица и крупным носом. Айна оттянула ему губу: зубы ровные, белые, целые почти все. Из зажиточной семьи, видно, раз смолоду хорошо питался. Тело загорело неравномерно: плечи и руки густо-коричневого цвета, торс — немного светлее, а бёдра лишь слегка позолочены солнцем. Значит, он из тех краёв, где ходят одетыми круглый год. По телу мужчины пробежала крупная дрожь. Амазонка положила ладони ему на щёки, на затылок, ощупала грудь и рёбра. Переломов нет. Живот мягкий, хорошо. А вот что плохо: кожа раба полыхала жаром. Айна вздохнула. Очевидно же, он сейчас для случки не годится. Надо было оставить его там, у палатки Старшей, и пусть бы наказали тех, что получили доступ к телу без очереди. Плоский живот, несколько светлых полосок шрамов на рёбрах. Острые тазовые косточки. Крупный член. Тяжёлая волосатая мошонка. Прямые, несколько тонковатые ноги. Узкие ступни. Что ж, неплохая наследственность. От такого человека родятся красивые девочки... Мальчиков — всех, что рождались у племени — отнимали у матерей в первый же день. Говорили, что их продавали, как и взрослых, но вряд ли. Однодневные младенцы не выжили бы в пути, и скорее всего их просто приносили в жертву. Так повелось задолго до рождения Айны, и никто не протестовал. Они амазонки, Девы Копья. Среди них нет места мужчинам, даже маленьким. Толстые сучья обуглились и источали жар. Как она будет кормить полумёртвого человека? Достала и подвесила над огнем котёл, бросила несколько мелко нарезанных кусков мяса. Её начала тревожить его неподвижность. Может, он уже испустил дух и пора копать яму? Она склонилась ниже, жадно вдохнула запах мужского тела. Кожа, упругая, гладкая, светлее её собственной. Грудь слегка вздымалась. Жив. Дышит. Айна взвалила человека на плечо, словно кабана, и потащила к ручью. Сто шагов — это близко, сказала она себе. Опуская больного в быстрые струи, поморщилась, когда от ледяной воды заломило ступни, а он ведь в ручье весь, по шею. Присела на камень, поддерживая голову, чтоб не захлебнулся, вгляделась в породистое узкое лицо. Показалось, или дрогнули ресницы? По коже прошла дрожь. Интересно, он вообще чувствует холод? Она вытащила мокрое тело и поволокла к костру. Мозолистые ступни скользили по острым камням, жесткой траве. От чужой холодной кожи её тоже затрясло, и она плюхнулась, как была, со своим грузом у огня. Восхитительная волна тепла окутала обоих. Айна опустила ношу на песок. Тело мужчины постепенно расслаблялось, а цвет лица стал почти нормальным. Айна оставила его и занялась похлёбкой, аккуратно помешивая в котле. Тени становились все короче, близился полдень. Над поляной поплыл дурманящий аромат. А её подопечный вновь заполыхал жаром. — Как он? Знахарка появилась незаметно, на запах, должно быть, пришла, и амазонка недовольно поджала губы. Когда-то эта пожилая женщина родила её, дала имя, научила бросать копьё и разделывать добычу. После Айну, как и всех девочек пятилетнего возраста, заставили уйти от матери, построить себе укрытие, добывать пропитание и охотиться самостоятельно. Потом знахарка успела родить ещё троих. Две девочки выжили и поселились на западной стороне становища. А у Айны нет ни одной дочери. Скверно. — Он всё равно умрёт. Надо заставить его хотя бы отдать семя, — прошептала знахарка. Айна понимала, что иного выхода нет. Ни для него, ни для неё. — Да, я знаю. Поможешь мне? Я никогда этого не делала. — Ты будешь смотреть и учиться. Рано или поздно тебе придётся делать то же самое для твоих дочерей и сестёр племени. — Да. Спасибо, мать. Знахарка принесла ровную палку толщиной в запястье и длиной в рост взрослого человека. Айна аккуратно положила палку рабу на плечи, затем закинула на древко руки мужчины и крепко примотала верёвками. — Так он не сможет помешать, — сказала она. Знахарка одобрительно хмыкнула. Они привязали ноги пленника так крепко, как только смогли, к гладкому стволу молодого дерева. Концы длинной палки надёжно заклинили в развилках крепких древесных ветвей. Знахарка развернула кусок мягкой кожи, выложила крепкий железный нож, точильный брусок, небольшую каменную ступку с тяжёлым пестиком и пучок свежих листьев. — Принеси воды. У тебя есть чаша? Когда Айна вернулась, знахарка уже растирала в ступке побеги сельдерея, спаржи и горсть орехов, тщательно водя по дну и стенкам пестиком. — Эту ступку выточил твой отец. Он говорил, что был каменотёсом там, на родине. Я приносила ему камни во всего острова, покуда он не выбрал этот базальт. У меня лучшая в племени ступка. Заберёшь себе, когда придёт мой черёд идти к богам. Айна не спрашивала, что стало с отцом. Все мужчины на острове заканчивали одинаково. Однако мать удивила её, пояснив: — Он остался жив. После того, как забеременели все, кто мог, его продали с остальными рабами. Возможно, он ещё где-то там, за морем. Между тем в ступке листья уже были истолчены в кашицу. Знахарка отвязала с пояса маленький кожаный мешочек и выдавила из него в ступку немного мёда. — Давненько мне не приходилось готовить зелье для мужской силы. Айна терпеливо ждала. Человек у её ног перестал хрипеть и лежал тихо, едва слышно выдыхая. — Он пришёл в себя. Как ты догадалась окунуть его в ручей? — Знахарка внимательно рассматривала лицо пленника. — Расскажи, почему отец выжил, — попросила Айна. Среди Дев Копья было не принято вспоминать, кто чья дочь или мать. Тут все считались равными. Знахарка перестала помешивать зелье, прикрыла глаза. — Это он показал мне растения для зелья. Он постоянно лез в воду, любил купаться, — помолчав, удивлённо фыркнула она. — Говорил, главное быть чистым. Ерунда, по-моему. Айна не думала, что это такая уж ерунда. Остался же этот человек живым и даже смог покинуть их остров. — Сядь ему на ноги. Знахарка взяла нож, разжала пленнику зубы и, зачерпнув пальцем липкую кашицу, вложила её пленнику в рот. — Глотай! — осторожно погладила горло, помогая сглотнуть. — И покормить не мешало бы. Человек под Айной громко застонал и задёргался. Знахарка не обратила на это никакого внимания, скормив всё содержимое ступки до конца. Затем вынула узкую, длинную полоску кожи и бросила Айне: — Как завязывать петлю, помнишь? — Справлюсь. Женщины сняли путы с ног, но оставили его привязанным за руки. — Так ты сможешь отдохнуть рядом. Дожарить наконец мясо и поесть. Освободиться он не сможет. Караулить пленника нужно разве что от наших же девиц. Приду завтра. Знахарка собрала свои вещи, кивнула и ушла, прихватив за труды кабанью ногу. * * * Айна носила воду из ручья к костру ещё четыре раза. Чаша была мала, и ей пришлось использовать вместо меха свиную шкуру. Она то обливала мужчину ледяной водой, сбивая жар, то грела его у костра. Слава богам, сёстры не беспокоили её, а то неизвестно, стала бы она так стараться под насмешливыми взглядами соплеменниц. Раб то пылал от жара, то дрожал от холода. Она освободила ему руки и примотала их к груди, но он ничего не замечал. — Холодно... Задумавшись, амазонка не заметила, как обветренные губы дрогнули. Мужчина пошевелился, подогнул колени и сел. — Как тебя зовут? — тихо спросил он, словно привык быть господином, а она — его служанкой. Смешной человек. — Айна. — Великие боги… Спасибо тебе. Думал, уже не увижу солнце. Ты спасла меня. — Ещё нет. Хочешь есть? — Умираю от голода. Айна взяла глиняную чашу и зачерпнула варево из котла, подцепив несколько кусков мяса. Мужчина глотал жадно, захлёбываясь и постанывая от удовольствия, а потом как-то сразу обессилел и вытянулся у огня. — Благодарю. Ты одна здесь? — Нет. Но нам никто не мешает. — Слава богам. Я-то было подумал... Неизвестно, сколько времени лодку носило по морю и когда пленник ел в последний раз. В любом случае, лишать его пищи не казалось хорошей идеей. — Развяжешь мне руки? — ровно, как уговаривают животное, уточнил мужчина. — Нет. Она наконец-то поела сама. Хороший поросёнок попался. Мясо вкусное, нежное… Густая тьма, костёр и яркие звёзды. Тихий ветер, звон москитов и стрекотание цикад. Айна ощутила, как у стала. Стареет, наверное… Раньше никогда не приходилось выматываться до такой степени. Но и таскать на себе мужика вдвое себя тяжелее не приходилось тоже. — Где моя одежда? Сообразил, что голый. Значит, рассудок потихоньку возвращается. — Не знаю. Если почувствуешь жар, скажи. — Затолкаешь меня в ручей? — Если потребуется. — А ты решительная. И сильная. Айна вынесла толстую баранью шкуру и швырнула под дерево в нескольких шагах от костра. — Иди сюда. Он привстал, пошатываясь, и тяжело опустился на овчину. — Зачем это? — Ночью от земли холодно. Он улёгся, неловко дёргая связанными руками, а она положила ему на плечи руки и ловко надела кожаный ошейник. Затянула узел, прикрепила ремень к древесному стволу и отошла к огню, занявшись остатками ужина. Сняла котел, унесла в хижину и накрыла большим плоским камнем. — Так это не сон. Голос пленника был мертвенно-спокоен. — Не сон. Ты в становище Дев Копья, — ответила она, собирая в кучку горячие угли. — Но ты сказала, что нам не помешают! — Так и есть. Сегодня моя очередь быть с мужчиной. Ты должен оставить во мне своё семя. — А потом? — А потом оставить его в других Девах Копья. Сколько сможешь. У нас мужчины общие. Он замолчал и заговаривать больше не пытался. — Мне нужен отдых, — пояснила Айна, подходя с меховым свёртком в руках. — Одеяло только одно. Я лягу рядом. Тебе тоже не помешает поспать. Ещё воды? — Нет. — Захочешь помочиться, отойди и не попади на мех. Поводок длинный, хватит. И, на всякий случай: грызть ремень не советую. Он намазан соком молочая, помереть не помрёшь, но сильно отравишься. Во всяком случае, проснуться я успею. — Не боишься, что я придушу тебя во сне? — За что? И куда ты денешься с острова? — Зачем тогда связала? — Чтоб тебя не поймали другие женщины. Они решат, что мы уже всё, и ты свободен. А то и молодёжь начнёт охоту. Он затаил дыхание и закрыл глаза. Так-то лучше. Глаза слипались. Айна повозилась, устраиваясь поудобнее, и почувствовала под щекой сильное плечо. * * * На рассвете её разбудили, дёрнув за волосы. Старшая и четверо сестёр с любопытством наблюдали, как она, неловко выпутавшись из одеяла, поднимается им навстречу. Мужчина за её спиной оставался неподвижным, но она знала, что он тоже не спит. — Как пленник? — подозрительно прищурилась Старшая. — Жив. — Ты привязала его. Почему? К нему вернулись силы? — Нет. Но рисковать не хочу. — Вы уже спаривались? Айна позволила себе нахмурить бровь: — Вы отдали мне полутруп, а теперь спрашиваете, спаривались ли мы? Ты отдала его мне на определённых условиях. Или нет? Старшая с любопытством рассматривала Айну и затаившегося под одеялом человека. — Смотри, чтоб не прокусил тебе горло. Тебе потребуется помощь? Подержать, связать, выпороть? — Не думаю. Знахарка уже сделала все необходимое. Но если будет нужно, позову. — Зови, — бросила Старшая и удалилась, уводя свою свиту. Они остались одни. Амазонка была спокойна — умирать её пленник передумал. Ещё немного, и она попробует забеременеть. Только бы не было поздно! — Хочешь есть или пить? — Нет. Айна знала этот голос — когда человек осознавал, что проживёт ровно столько времени, сколько сможет его член. — Дуешься? Зря. Я слышала, мужчинам это очень нравится. — Женщинам тоже. — Что тут может нравиться? Он повозился за её спиной, сел. Связанные руки и ошейник мешали, но он не жаловался. — Айна, — позвал он. — Я не смогу. Знаю, что надо, но не могу. У меня не встанет. — Встанет. — Я не импотент, но... Что мне делать? Айна нахмурилась. Она была амазонкой, Девой Копья, и её через несколько лет принесут в жертву, если она не родит девочку. — Ты мог. До того, как тебя отдали мне. — Не представляю, как такое возможно. И даже если у нас с тобой всё получится, то... Следующая Дева просто объявит меня негодным. — Так и будет. Солнце вынырнуло из-за деревьев, яркое, горячее. Одуряюще пахло мёдом — стояла пора цветения, и белые лепестки упруго разворачивались прямо на глазах. Они доели похлёбку. Его ещё лихорадило, но не так сильно. — Я не воин. У меня был дом, земли, рабы. А в путь меня послал наш правитель. Но тут начался шторм... — У вашего капитана что, кормчего не было? — Был. Но буря оказалась сильнее. Они помолчали. Айна принялась массировать ноющие плечи и икры. Пленник продолжал: — Мои попутчики наговорили про Остров Амазонок такого, что я диву давался, а теперь вижу, всё правда... — Ты хочешь пожить ещё? — Что? Да! Но как? — Я наложу петлю. Если повезёт, у тебя будет вставать когда угодно. — Согласен. Что нужно делать? * * * Ошейник Айна не сняла — на всякий случай. Принесла ещё воды. В простой ступке сама растёрла стебли и орехи, добавила мёд. — И это поможет? — Поможет. Если выживешь. Но иначе ты и так умрёшь через день или два. Она передвинула шкуру к зарослям, достала несколько ремней и велела: — Ложись на спину. Мне надо тебя привязать. — Я не буду двигаться. Он раскинулся звездой, не возражая, подчиняясь, и она зачем-то погладила его тело, такое крепкое, поджарое, а затем коснулась члена. Природа брала своё. Проступающие на гладком стволе венки наливались, заставляя его расти, и вот он уже гордо приподнялся, твёрдый, с прозрачной капелькой сверху. — Если будет невмоготу, попробуй сжать зубами это. — Она взяла в зубы обрывок ремня и склонилась над его пахом. Оставалось улучить момент, набросить шнурок и плотно затянуть кожаную петлю. Мужчина под ней дёрнулся всем телом и зашипел. Наконец наступило то, ради чего ему спасали жизнь. Айна не чувствовала неловкости, только усталость и досаду. Как оно было в прошлый раз, она помнила не очень подробно, однако кого это заботило? Слегка помогая рукой, Айна села на него верхом. Тело давно забыло, как это — быть с мужчиной, но она медленно наползала на него, кусая губы, облегчённо выдохнула и приняла его весь. Боль уходила. Женщина поменяла положение, опираясь сзади на его бёдра, а он шевельнулся под ней, двигаясь навстречу. И ещё. Она поймала ритм. Их тела вторили друг другу, чувствуя, как разрастается внутри жар и ожидание чего-то... Она аккуратно ослабила петлю. Минуты текли, ноги протестующе ныли, как вдруг он тихо застонал и излился в неё. Айна приняла всё, что он смог ей дать, а после проворно перевернулась на живот и легла рядом. — У меня получилось, — удивлённо шепнул он. Айна развязала пленника и сняла ошейник. Ушла в палатку, рухнула на охапку сухой травы. Отчего-то хотелось разнести вдребезги весь этот мир, где ей приходится отдавать своего мужчину сёстрам на потеху, а затем — богам на алтарь. Она слышала, как он тихо ходит вокруг, как подкладывает дрова, как уходит к ручью и возвращается. А потом он позвал её по имени и появился рядом — с меховым одеялом в руках. * * * — Твоё зелье действительно работает. — Нас учат, как привести мужчин в готовность. Их мало, бывают они редко, нужно действовать наверняка. — Теперь позволь сделать приятно тебе. — Что ты имеешь в виду? Он лёг между её раскинутых ног и коснулся набухших складочек. Что это? Средоточия женского удовольствия — его не было. Совсем. На его месте — ничего, словно ножом отрезанное... — Девочкам после рождения удаляют что-то здесь? — похолодел от догадки он. — Ну да, разумеется. Совсем маленьким. Но ведь мальчиков тоже обрезают, так ведь? У нас был один пленник, он рассказывал. Это нужно, чтоб не болел и не гноился член. — Тогда попробуем иначе... Он поцеловал внутреннюю поверхность её бедра. Он должен показать ей, что такое женское счастье. Пленный мужчина, понимая, как мало ему осталось жить и что за жизнь это будет, старался. Он целовал, и она царапала пальцами землю. Он проводил заросшей щекой по нежной коже, и она дрожала. И видимо, небо сжалилось над ним, когда амазонка ахнула под ним, выгнулась и низко, вибрирующе застонала. Он помедлил, глядя ей в лицо, и погрузился во влажное жаркое лоно. * * * — Сегодня тебя заберут. Он тревожно сглотнул. — Как долго обычно живут здесь мужчины? — Самое большее три луны. — А потом? — Кто-то умирает, кто-то больше не может. Таких приносят богам в жертву. — Ясно. — Береги силы. Иначе станут требовать всё больше, и однажды тело подведёт тебя. — Понял. — И просись купаться как можно чаще. — А у тебя... У нас получилось? — Не знаю. Но думаю — да, потому что чувствую запахи острее и ярче обычного. В любом случае тянуть больше нельзя. В полдень Айна надела ошейник на пленника и привела его к хижине Старшей Сестры. Та вышла, приняла верёвку и вручила одной из сестёр. На следующий день его снова передали из рук в руки. Женщины торопились, как бы пленник не заболел, не выполнив предначертанное, и его передавали уже дважды в день. Мужчина не давал осечек. Задерживать его дольше ни у одной из женщин не было оснований. Всё тихо и чинно, как было завещано предками и богами. А три недели спустя приплыл корабль, скупающий рабов, и у капитана был на продажу порошок от лихорадки. Пленника обменяли на мешочек порошка от лихорадки. Почти никто не возмущался: все, кому было необходимо, уже спарились. Остались совсем юные, кому было просто рановато. Они могли подождать ещё. * * * Пленник взошёл на борт, назвал своё имя капитану, и тот от удивления распахнул глаза, радуясь сумасшедшей удаче. Три недели спустя на пристань в Фалере сошёл респектабельный темноволосый господин в льняной белой тоге. Он послал в Афины гонца. Капитан получил за свои услуги более чем щедрый выкуп и быстро отчалил, пока не нашлись желающие отобрать его золото. Он собирался вернуться на далёкий остров и передать прекрасной амазонке, что её мужчина на свободе и с ним всё хорошо. Он не мог понять, как она не побоялась провести в открытом море несколько часов, сумела отыскать галеру работорговца и упросила приплыть к ним на остров, хотя призом был один-единственный человек. Затем прыгнула за борт и поплыла обратно. Он не мог понять, зачем согласился на это ради одного раба, но чутьё его не подвело. И теперь одна амазонка на острове была у него в долгу. То, что она сделала ради мужчины, по их законам каралось смертью. Но капитан умел хранить секреты.