Читать как открытую книгу

"Читать как открытую книгу" – выражение, устоявшееся в их отношениях и приевшееся обоим. Моментами Кавех был прост и Аль-Хайтаму удавалось понять его без слов. Понять настолько хорошо, что между ними случались постоянные ссоры и недомолвки. В это время архитектора могла зацепить любая тема: от разговоров о прошлом - до обсуждения архитектуры. Но вот совсем другим он мог стать в моменты после ссор, лицо сразу хмурилось, и он отдалялся, пытаясь скрыть все в себе. Менялся до неузнаваемости он в месте для их разговоров - таверне, где напившись, Кавех мог выговаривать обиды до поздней ночи. Реже, его в собственной компании можно было встретить еще в одном их общем месте, где всегда Кавеху удавалось скрыться, спрятаться понадёжнее. Уйти так далеко от горя соседа, насколько сможет, намереваясь похоронить свою печаль глубоко внутри. Аль-Хайтам понимал и эти его замашки, но не мог понять их причины. Они все больше и больше отдалялись друг от друга, не оставляя возможности для прощения. Еще одна ссора закончилась точно также. Кавех ушел из дома, позабыв о своих ключах. Серебристый металл поблёскивал в лучах солнца, словно скучал и насмехался над своим хозяином одновременно. Вернуть необходимо нужный предмет сейчас не было возможности. И Аль-Хайтам носил их с собой, находя в этом что-то милое и привлекательное. В моменты грусти ключи служили якорем его мыслей. В голову Аль-Хайтама приходила спонтанная идея, оставленные ключи всегда были предлогом к последующей встрече, а другая мысль затмевала, говорила о том, что оставленные ключи — это оставленная в прошлом жизнь и теперь каждый будет сам за себя. Думать об этом было тяжелее всего. Они не могли друг без друга и неважно, в какое время они встретятся, но это произойдёт, и в их доме точно больше не будет место обидам, и недомолвкам, конфликтам, и боли. Вот только прошел один день, второй, а архитектора все не было и, похоже, он не собирался возвращаться. Может он, всё же, переступил свою гордость и, несмотря на сложное финансовое положение смог найти убежище. Скрываться удавалось хорошо и короткие встречи давались тяжело для обоих. Получалось увидеться с молодым архитектором в пределах академии. Встречи, которые сопровождались тяжелым взглядом, в котором читалась ярость и горечь, но и за ними можно было легко рассмотреть связующую их обоих тоску друг по другу. А дом…Он уже не был таким родным. Каждая вещь в нем была будто бы пропитана Кавехом, его запахом, милой улыбкой, на которую был способен только он и коротким воспоминанием проведённого вместе времени. Нет, Аль-Хайтам никогда не сможет забыть об их встречах. Ни одна из них не уйдет из памяти, навсегда въедаясь присутствующей эмоцией, запахом и настроением архитектора. Даже когда удавалось спрятаться за книгу и делать вид, будто бы соседа не существует, не получалось должным образом сконцентрироваться на работе. Страница так и не сменялась другой, а глаз, раз за разом проходил по надоевшим строчкам. Вот сейчас, находясь в родном помещении, на какую бы вещь не упал быстро пробегающий взгляд, все будто бы говорило о нем. Мебель, кружки, даже общий стул предавал Аль-Хайтаму невыносимую горечь, разливающуюся в груди. Мысли заставляли сердце будто бы покрыться коркой льда, казалось, оно мгновенно останавливалось и колющей болью расходилось по всему организму. Настолько мерзко и тошно было думать про причины конфликта, что виноват не только оппонент, принимающий участие, но и он сам. С одной стороны, Аль-Хайтам понимал его как раскрытую книгу…С другой, книга была не так проста: между двух строк можно было рассмотреть множество других, напечатанных более мелким шрифтом, а между прочитанных страниц появлялись новые, заполненные незнакомым текстом. Это была та книга, к которой он всегда хотел вернуться. Та, которая захватывала с головой, и та, которой удавалось запутать сюжетными ходами. Если бы ему предоставлялась возможность читать ее легко, понимать всё прочитанное сразу и обходить терзающие сердце обороты. Продолжились бы их отношения? Или тогда они находили новые причины для ссор, более банальные и простые. Смог бы тогда Кавех никуда не уходить, не оставлять его одного? Стоило наладить отношения, как они ссорились снова. Кавех еще не успел вернуться в дом, как ссора состоялась на пороге библиотеки. – Библиотеки, которая важна тебе больше, чем окружающие…Больше, чем я. Очень жаль, что я попытался разглядеть в черством человеке что-то хорошее. – Бросает Кавех на эмоциях, но лицо пылает от стыда. Он врет Аль-Хайтаму и самому себе, отчего боль распирает легкие еще сильнее. Остается только бежать подальше от этого места, спрятаться и забыться на время, чтобы безжалостно бушующие эмоции поутихли. Так он и поступает - уходит за дверь библиотеки, тихо, без лишних слов. "Библиотека важнее, чем я" – повторял будто записанный голос в голове Аль-хайтама. Эта встреча отразилась на обоих еще большей злобой и обидой. Каждому было о чем подумать. Что-то изменить в отношении друг друга. Голова тяжелела от одного упоминания этих слов, хотела взорваться, а глаза стелила пелена ярости. Впервые Аль-Хайтаму удалось показать свои эмоции, впервые он вышел из себя настолько, что ударом по стеллажу пытался выпустить пар, остудиться. Его не должны были видеть в таком состоянии другие студенты, он не может показать кому-то свои эмоции, кроме Кавеха. Архонт будто слышит мысли юного мудреца и свет в библиотеке гаснет, а лучи, уходящего за горизонт солнца, освещают библиотеку так, что Аль-Хайтаму тяжело получается разглядеть что-то дальше пяти метров. Все студенты спешили по своим делам и уже давно покинули библиотеку, лишь он с Кавехом зашли так поздно. Он еще раз огляделся по сторонам, не замечая кого-то еще. Душащая тишина отдавалась болью в висках и сопровождалась каждый раз тихим, гулким стуком. Совсем странно, что никого не было в помещении, хотя часто кто-то оставался до вечера, включая самого Аль-Хайтама. Неважно, только здесь и сейчас он может показать волю своим эмоциям в тишине и приглушенном свете, его никто не увидит, и не будет судить, никто не будет кричать и срываться. Ярость, кипевшая в нем, разливалась теплом по всему телу, согревая плоть и кости. Стеллаж жалобно скрипнул, прорезая тишину, когда помимо удара последовало тело, опершееся об полку, но также крепко стояло, удерживая яростно пыхтящего Аль-Хайтама. В мыслях срывалась ткань со стоящего напротив, словно баран Кавеха, оголялось прекрасное тело, показывая полное повиновение. Зачем им мешающая одежда, которая будто специально подчеркивала интимные места вырезами? Когда в желаниях только пройтись ладонью по молочной, теплой коже, которая так и не приобрела оттенок, хоть он часто бывал на солнце. Интересно, был бы к лицу ему легкий загар? Украсили бы его кожу руки, блуждающие по телу, проходящие по рефлекторно сжимающимся мышцам спины и остановились на постоянно хорошо уложенных волосах, зарываясь рукой в светлой копне. Приближая оппонента вдохнуть его запах, смешанный со страстью и прямо обжечь тело, прижимаясь своим, более разгоряченным. Слова Кавеха все также нудят на заднем фоне, создавая специфичную обстановку и возбуждают еще больше. Как бы Аль-Хайтаму хотелось, чтобы парень стонал под ним, выгибался и все также продолжал нудить по поводу того, насколько плох его сосед. Взгляд понемногу теряет фокус от возбуждения и у него с трудом получается остановиться на чем-то одном - на книге внешне похожей на Кавеха. Обложка в точности передает изгибы и неровности его характера, одежды, а цвет напоминает о глазах и волосах. Да, Аль-Хайтам странный, да он любит проводить в библиотеке большую часть времени, также он любит и Кавеха, ворчащего на него без остановки. Но еще больше ему нравятся моменты между ссор, где наедине они оставались счастливы, хоть и продолжали также задевать друг друга и ранить. Книга раскрывается на одной из страниц и аккуратно скручивается в круглую трубу, что даже веселит. Узнай об этом раньше, Аль-Хайтам никогда бы не поверил, что он будет так обращаться с книгами и использовать их в таком ключе, но еще больше не поверил в то, что такое применение книг, нужно ему, чтобы утихомирить порыв похоти, направленный на соседа и друга... Сделанная труба идеально подходит для следующих действий и вот у него приспускаются штаны, между стеллажами становится еще жарче от толчков в плотный слой бумаги. Наперебой с рыком изо рта вырывается хрипение и тихое: "Какой же ты идиот, Кавех". Вот бы он был здесь, наблюдал за его действиями и что бы на это сказал, или как отреагировал? Перестал разговаривать с Аль-Хайтамом, посчитал его больным и больше никогда дом, который они снимали не назовется "нашим"? От грустных мыслей отрывало представление стонущего и изгибающегося Кавеха, он, покорный и внимающий его словам, лишь изредка стонет поддразнивая. Он знает, что он останется с ним и никуда не уйдет в отличие от реального. С последним резким толчком тишину разрывает томный стон и бросающая в холод фраза: - Аль-Хайтам, ты что делаешь? – Архонт будто внемлет его словам и перед ним стоит Кавех, шокированный происходящим.