Волчица

      Эрик пересчитал маслянисто блестевшие патроны. Пять. Изготовленные на заказ серебряные, с насечками, пули стоили ему проблем с законом. Участковый вдвое моложе самого Эрика укоризненно качал головой и корчил недоверчивую мину, пока Эрик отнекивался и клялся, что никаких ОСОБЕННЫХ боеприпасов он не заказывал никогда. Видимо, оснований для обыска оказалось маловато, потому что участковый ушел, но даже вздумай он обыскивать квартиру, то ничего бы не обнаружил. Эрик был стар, и больше сорока лет из своих шестидесяти он посвятил выслеживанию оборотней. В мире компьютеров и машин только полный болван станет делать это открыто. Надежный тайник был оборудован за пределами дома, хотя Эрик здорово рисковал, - если оборотни найдут его первым, ему будет трудно защититься.       В последнее время Эрику везло. Птичка на хвосте принесла, будто в город вернулась волчица из стаи Серебряной Шкуры. Эрик полдня околачивался возле университетского общежития, делая вид, что прогуливается, пока, наконец, не увидел ее. Молоденькая самочка, гибкая, как лоза, с цепкой хваткой. С ней придется непросто, но с ней стоит разделаться раньше, чем она принесет волчат. Оборотни плодовиты, одна самка запросто наделает пару десятков детенышей. Интересно, думал Эрик, знают ли студенты и преподаватели, какой подарочек им подкинула судьба? В университетском холле, где вывешивали результаты вступительных экзаменов, имя волчицы красовалось в самом верху. Блестящие результаты, прошла на бюджет. Станет врачом, возможно, педиатром и будет лечить человеческих детишек. Или акушеркой, или хирургом. Но рано или поздно жажда крови возьмет свое. Многие поколения семьи Эрика посвятили себя истреблению оборотней, но потом охоту запретили, якобы из гуманных соображений; оборотней признали равными людям, у них такие же паспорта, они живут в таких же квартирах, ходят по тем же улицам. Эрик скрипнул зубами. Без малого сорок лет он гоняется за этими тварями, не женился, не обзавелся детьми, но так и не добыл ни одной серой шкуры. Волчица должна стать его трофеем, главным делом в его жизни. Вечер клонился к закату, стало зябко; скоро совсем стемнеет. Нехорошо. Ему трудно будет целиться, а вот волки в темноте видят отлично. Самка так и не появилась во дворе, который он караулил с крыши весь день. Хорошо еще, что его не заметили, - попробуй оправдайся, что ты делаешь среди города с охотничьим карабином.

***

      Отгудел последними пчелами медовый сентябрь; октябрь прошумел багрянцем и золотом; ноябрь отплакал нудными дождями. Волчица нигде не ходила в одиночку. Окно ее комнаты в общежитии всегда было плотно занавешено. Эрик бродил около, словно кот вокруг аквариума, не зная, как подступиться. Он изучил ее расписание и знал в лицо ее преподавателей и подруг. Волчица выступала в самодеятельности, подолгу засиживалась в библиотеке, любила объемные свитеры и вычурные шапочки. Один раз Эрик имел неосторожность нарваться на нее и выводок ее подружек лицом к лицу.       - Эй! – воскликнула одна, задиристая на вид коротышка. – Это же тот хмырь, который за тобой следит все время!       - Знаю, - хмуро ответила волчица, демонстративно не глядя на Эрика. – Мне дядя про него рассказывал. Из-за него меня учиться не отпускали…       - Я полицию вызову, - вторая подружка, сутуловатая, интеллигентная на вид девица схватилась за телефон.       - Не надо, - сказала волчица. – Он просто старый маразматик.       Девицы направились прочь, а Эрик стоял, словно ошеломленный. «Старый маразматик», - билось в его мозгу. Да вы хоть знаете, кто она такая, эта самка? - хотелось крикнуть ему. Вы хоть понимаете, от чего я пытаюсь вас защитить? Пусть оборотни не убивали людей уже триста лет, но зверь останется зверем, какой элегантный ошейник на него не нацепи.       Отойдя на приличное расстояние, задира обернулась и крикнула:       - Эй, ты, придурок! У меня деда на войне немцы убили; так что мне, на всех немцев теперь охотиться?..       Семестр волчица окончила блестяще и на все каникулы укатила к родне. Эрик бродил по городу, как неприкаянный, не находя себе места.       Март ознаменовался трагедией: у волчицы завелся ухажер, да как назло, высокий и плечистый; волчица, доверчиво льнущая к нему, казалась еще более хрупкой, но Эрик не позволял трогательной наружности обмануть себя. Он понимал, что пора спешить. Современная молодежь времени на ухаживания не тратит, еще немного – и вместе с волчицей придется устранять ее потомство. Эрик решил, что подберется к ней, чего бы ему это ни стоило. Пусть даже тюрьма на старости лет, но он выполнит свой долг, и душа его будет спокойна. Вот только надо продлить разрешение на ношение охотничьего ружья…       Бюрократические процедуры отложили решающий момент еще на месяц. Эрик узнал, что у волчицы с ее ухажером не все гладко; что ж, быть может, они расстанутся, и этот молодчик перестанет быть помехой. Наступил май.

***

      Эрик не случайно выбрал это место, укромный закуток между забором промзоны и заросшим прудом. Волчица и ее кавалер часто срезали путь именно здесь, в гуще душной сирени и заливистых птичьих трелях. И здесь же шанс нарваться на случайного свидетеля был куда меньше, чем на оживленных улицах. Осталось только сделать что-нибудь с молодчиком.       Эрик планировал устроить засаду, но опоздал. В зарослях слышались громкие, резкие голоса. Милые бранятся, усмехнулся Эрик, подкрадываясь ближе. Внезапный звук хлесткого удара и последовавший за ним визг заставили его подскочить. С трудом уняв приступ сердцебиения, Эрик выглянул в просвет между ветвями.       Волчица съежилась за земле, закрыв голову руками, а ее ухажер, высокий и плечистый, стоял над ней, занося руку для нового удара, и на кулак его была намотана тяжелая цепь, конец которой свисал почти до земли.       - Мразь! Сука! – выкрикнул он с ненавистью, которой Эрику даже не довелось научиться. – Думала, я не узнаю?! Выродок, мутант паршивый!       Волчица снова взвизгнула. «Она перекинется, - подумал Эрик. – Она перекинется и порвет ему горло. И тогда я ее убью». Он снял с плеча карабин и аккуратно, бесшумно извлек его из чехла.       Волчица уже не визжала, а выла, корчась в пыли и палой листве; Эрик упустил момент, когда она перекинулась, и теперь перед озверевшим молодчиком метался не человек, но животное. «Ну же, - подумал Эрик почти с отчаянием, - порви его! Неужели ты ему позволишь…» Но волчица не нападала, а лишь жалобно скулила.       - Сука! Убью, - выплюнул молодчик, ткнув ее под ребра носком ботинка. – Думала, у нас такая любовь? А подружки твои все разболтали, и кто ты, и что. – Он снова занес руку, но не успел ударить, почувствовав затылком холод ружейного дула.       - Шел бы ты отсюда подобру-поздорову, мальчик, - процедил Эрик сквозь зубы. Парень отскочил, обернулся, увидел, кто перед ним стоит.       - Да ты что, дед! – воскликнул он. – Ты хоть знаешь, кто это?       - Знаю. – Голос Эрика был еще холоднее, чем ствол его оружия. – Оборотень. Это моя добыча.       Не отрывая взгляда от ружья, парень попятился.       - Давай-давай! – крикнул Эрик. – Какой храбрец, побил девчонку. Проваливай, живо!       Молодчик испарился, только брошенная на землю цепь звякнула.       Волчица тряслась, словно в ознобе, дышала тяжело и сипло. «Вот куда ее теперь? – подумал Эрик. – К врачу или к ветеринару?.. Ладно, кто первый попадется…» Волчица протяжно застонала, и тело ее поплавилось, потекло в другую фазу. Вот маленькие перепачканные руки с содранными ногтями, вот струйка крови из рассеченной щеки, вот бледная кожа, на которой расцветают багровыми сполохами пятна и полосы – скоро они нальются глубоким синим и фиолетовым. Может, есть и переломы. Ничего, усмехнулся Эрик, все заживет, как на собаке. Он скинул пальто и укутал маленькое тельце.       - Дура, - проговорил он почти ласково, - ну отчего ты просто не убежала?..

***

      - Мама! Дедушка Эрик пришел!       - Ах вы, мои волчатки! – Эрик присел, и ребятишки бросились обниматься. – Ну, куда сегодня? В тир или на аттракционы?       - Балуете вы их, Эрик Михайлович. – Волчица стояла в дверях кухни, укутанная ароматами сдобы и травяного чая. – Даже неловко, право, как носитесь с моим выводком.       - Ничего, мне это в радость. Сама знаешь, со своими как-то не сложилось… - Эрик потрепал по голове старшенького, которого, как и его самого, звали Эриком.       Стоял лучезарный июнь. Сумасшедшей белой пеной бурлила акация, трава была так зелена, что, если бы какой-нибудь художник изобразил ее такой, его погнали бы с выставки. Не надо было никого убивать, и жизнь была прекрасна.