touches.

       зима никого не щадит. приходит хандра, нежелание что-либо делать, подавленность и вечные размышления о смысле жизни. иронично, что эти же размышления не имеют какого-либо смысла. они просто есть, ты просто об этом думаешь, но в конечном итоге не приходишь к какому-то заключению, а лишь продолжаешь мусолить это дальше, дальше и дальше…        снег осторожно ложился на русую макушку, что слегка выглядывала из окна. мягкий дым от сигареты расплывался по улице, оставляя неприятный запах вокруг. уже было поздно, а сна ни в одном глазу. почему он вообще переживал? это не его дело, он просто живёт здесь, потому что это выгоднее, чем платить бешенные деньги за общежитие. так почему его волнуют чужие дела? это его не касается, его дело просто молчать и терпеть, делать вид, что ничего не происходит.        он всё знает. знает, чем антон промышляет, знает, где он пропадает полночи почти каждый день, откуда у него столько ран и синяков, которые на утро он скрывает за тонной тонального крема. он всё знает, но обычно не лезет. лишь помогает взять нужные вещи, чтобы залатать ранения и уходит ждать в кровать. диме было сложно с этим. он не может вмешаться, думает, что это не его дело.

молчи и терпи, делай вид, что ничего не происходит. тебя это не касается.

       он ведь даже не спрашивал, может ли он вмешаться. хотя кучу раз замечал за антоном, как тот грустным взглядом провожает его до комнаты. он всё же хочет, чтобы побрацкий вмешался, или это театр одного актёра? это было сложно, он никак не мог понять, почему всё это происходит. что он чувствует? разве всё это ему безразлично? волнение до поздней ночи и уже неизвестно, какая по счёту выкуренная сигарета — точно не показатель того, что диме плевать.       часы издевательски показывали два часа ночи. пальцы сжимались в кулак, больно впиваясь во внутреннюю сторону ладони. как можно так долго ползти до дома? это вообще нормально, или приходить настолько поздно в последнее время вошло в тупую привычку? дым от сигареты становился всё гуще и тяжелее, с каждой затяжкой выдыхался всё труднее, гадко оседая в лёгких, и не желая выходить наружу.        зима никого не щадит, в том числе и их. окурок больно обжигает указательный палец, и он тут же летит вниз, сразу затухая, как только касается недавно выпавшего сугроба. внутри всё сворачивалось в огромный клубок, и честно парню казалось, что его сейчас вырвет. время начало идти слишком медленно, настолько, что это походило на странный сон наяву. настолько медленно оно не могло идти. по ощущениям, даже секунда была целой вечностью что уж говорить про недавно прошедшие ещё одни полчаса.       ближе к третьему часу с коридора послышался глухой стук в дверь — кто-то бился об неё головой, дима узнает этот звук из тысячи других. сжав наполовину выкуренную сигарету ледяными пальцами, он закрывает окно и выходит с балкона, сразу ощущая как в квартире было куда теплее.       не спеша пройдя в коридор, парень аккуратно открывает дверь и недовольно смотрит на уставшее, но всё ещё довольное лицо звёздочкина. тот с издёвкой протягивает холодную, покрытую каплями конденсата банку энергетика и невскрытую пачку сигарет. дорогие, сука, не зажал. видимо знал, что от нервов дима выкурил последние несколько. взяв всё это в руки, он тут же с интересом рассматривает упаковку сигарет, и с растянутым от удивления лицом смотрит на брюнета, что продолжал улыбаться. знает же, что побрацкий не любит большие траты, мог бы и подешевле купить, дебил. — мудила. на первый раз прощён, — отрезает дима и уходит обратно в комнату, будто снова не желая лезть не в своё дело. он прекрасно заметил, что на чужой брови красовалась новая рана. будто лезвием провели и рассекли. крови уже не было, хотя небольшие её следы на лице всё же остались, словно алую реку пытались вымыть снегом и размазывали по всему лицу, отчего дорогая помада была размазана тоже. нет, он больше так не мог. это было невозможно, особенно когда рука снова тянулась открыть эти ебучие дорогие сигареты, в которых скорее всего даже настоящий табак а не переработанное дерьмо, но он не мог, — ещё раз купишь такое, я тебе всеку.       хотя возможно, он был благодарен. хотя всё ещё чувствовал себя тупым ублюдком. он ничего не делал, просто с тяжестью в груди смотрел на то, как антон не спеша проводит смоченным мицеляркой ватным диском по лицу, смывая остатки дорогущей помады. такой же дорогой, как и эти тупые сигареты. в итоге он не выдерживает и быстрым шагом подойдя к антону, больно хватает того за плечи, после чего послышалось болезненное шипение. значит, и там были раны. — что? — с небольшим удивлением цедит брюнет, и осторожно отцепив чужие руки от плеч, сплетает их пальцы в странном танце. и он прекрасно видит, как лицо димы резко меняется от такого хода. это словно игра в шахматы, в которой он начал стремительно проигрывать, отдавая фигуру короля, под обличием которой была его слабость. — …бесишь меня. — но при этом ты продолжаешь возиться со мной, — тот одаривает побрацкого улыбкой. и тот знал, почему она настолько мерзкая. настолько гадкая, но почему-то такая родная, увидев которую, ты был готов простить всё на свете. и дима действительно был готов простить антону весь этот спектакль. даже то, что тот начал не спеша уводить его к кровати, превращая это в до жути странную сцену. — это ты возишься со мной, придурок, — тихо отвечает сквозь стиснутые зубы, и отводит взгляд. пытается прибедниться, хотя им обоим очевидно, кто здесь «жертва». далеко не антон, но он продолжает себя вести так, словно он держится на плаву лишь благодаря побрацкому, — хватит покупать всякую дорогую хуйню, это бесит.       злость сползает вниз по глотке, когда он чувствует как тёплые, почти горячие мозолистые пальцы скользят под футболку и осторожно щекотят бока кончиками ногтей. живот димы на автомате сжимается и тот тяжело вздыхает. его начинают зажимать, а куда бежать понятия не имел. это контрнаступление, которое не предотвратить. ещё немного, и антон поставит шах. сделает всего ещё один шаг, и поставит мат. бежать бесполезно, да и некуда уже, особенно когда тот усаживается на краю большой кровати и устраивает побрацкого перед собой впритык. в силу достаточной разницы в росте, глаза находились почти на одном уровне. и оба смотрели по разному.       зелёные, в которых отражался свет от уличного фонаря старались будто просверлить дыру в чужом сознании, словно пытались пробраться в самые недра мозга и узнать, что там происходит.       в почти тёмно-янтарных отражалась лисья хитрость. и дима прекрасно её видел, но пытался сделать вид, что ничего этого нет. что ничего не происходит на самом деле, и ему просто кажется.

это не его дело. это его не касается. он не должен лезть куда не надо.

— и лицо твоё тупое тоже бесит. чё ты лыбишься вообще? — парень снова больно хватается за чужое плечо и на этот раз старается держать как можно крепче, чтобы при должном усилии отцепить не получилось. он не попадётся, сегодня он точно не попадётся и поддаваться точно не станет. шах и мата не будет, он сделает всё, чтобы этого не произошло. он не должен лезть, но сегодня он это сделает, — да я вижу, как тебе в кайф, что я тут сидел и волосы драл, пока ждал тебя. а щас делаешь вид, что нихуя не случилось и всё нормально, — дима сжимает пальцы сильнее, замечая как антон ведёт бровью. всё-таки больно, — всё нихера не нормально, прекрати. — ты просто скучал, — звёздочкин осторожно проводит тёплыми, почти горячими руками по противоположно, холодному телу, что только вернулось с прокуренного балкона. пахнет сигаретами, неприятно до тошноты, но так маняще, что уходить не хочется вовсе. вообще-то, он и не собирался, на самом деле, — а ещё я знаю, что ты просто боишься попросить. дима невзначай цокает. всё же берёт несчастную пачку сигарет и открывает её. нервно ищет зажигалку в кармане шорт и достав одну сигарету, поджигает, не спеша затягиваясь. уже плевать на то, что антон старался каждый раз мягко ему напомнить о том, что курить в спальне не стоит. но зато, хотя бы эти сигареты не пахнут дерьмом. видимо, для этого антон их и купил, потому что устал мучится от отвратительного запаха тех сигарет за сто рублей, что побрацкий всегда покупал. — а ещё ты меня бесишь тем, что слишком много пиздишь, — дым резко направляется в чужое лицо, но антон лишь слегка щуриться и тихо смеётся, двигая диму поближе к себе. сигарета осторожно плавала в его пальцах, старался не выронить, потому что движения были слишком резвыми и неожиданными, — я не скучал. ты просто хочешь думать, что я скучал.

это слегка било под рёбра. он ведь был прав. он скучал.

— ты скучал, — антон шумно вздыхает, заводя руку за спину, мягко поглаживая линию позвоночника и слегка продавливая её костяшками пальцев. диме было сложно признавать это, но кажется, сегодня он снова проиграл. у него не получилось, снова не получилось не начать поддаваться, и вот снова он позволяет прокалывать себя приятными касаниями. они одновременно казались острыми иглами, что безжалостно впивались до самых костей и приятными мурашками, что холодком щекотали кожу от кончиков ушей до самых кончиков пальцев на ногах, — как сигареты? — хуйня, — врёт. они были хорошими, даже слишком. но не признает вслух, хотя внутри уже смирился. врёт, но всё равно тяжело затягивается вновь, задерживая дым внутри, не спеша выдыхать его сразу. кто вообще так делает?       в груди сильно поджимает, словно из-за дыма лёгкие резко сжало вакуумом. выдохнуть было невозможно, когда антон взял его за волосы и притянул ближе, накрывая его губы своими. те слегка приоткрылись, и они начали гонять бедный сигаретный дым туда сюда. в отместку за такой резкий шаг, пальцы на чужом плече впиваются почти ногтями, но дима слышит лишь тихое шипение. терпит, падла, сдаваться тоже не хочет. сломать не получается. а вот у антона сломать побрацкого очень даже неплохо выходит. и это раздражало ещё сильнее, уж тем более когда тот наспех снимает плащ и закатывает руками свитера, вновь заводя руки за спину. не спеша приближает к себе ещё ближе и наконец разрывает поцелуй, выдыхая уже почти выветрившийся дым. — это тебе понравилось куда больше, я прав? — антон сквозь зубы втягивает воздух, когда растрёпанные волосы оттягивают назад, а дима снова недовольно делает тяжёлую затяжку и после прикусывает губу изнутри. во рту оставался привкус мяты, дима всегда нажимал кнопку, если на сигаретах та была, — ну дим. — давай ты помолчишь хоть раз? — с язвой отвечает парень, и закатывает глаза, упираясь коленом в чужой живот, надавливая, как бы намекая, чтобы тот наконец лёг на кровать и перестал выёбываться. и поддавшись, звёздочкин всё-таки сделал, чуть приподняв руки перед собой, с издёвкой показывая, что он «чист».       и всё-таки молчали. антон продолжал довольно улыбаться и нежно гладить прохладное тело под собой, не позволяя себе спустится ниже или выше. он не хочет этого, и уверен, что дима тоже. но зато, ему ой как нравилось наблюдать, за тем как тот медленно ломается под этим натиском плавно расплывающейся нежности и приятных касаний. прекрасно видел каждую противоречивую мысль насквозь, чувствовал небольшой сковывающий страх попросить. но он же такой, чёрт подери, упёртый, и будет держаться до последнего чтобы не просить.       дима хотел попросить. но правда лежала на поверхности. он боялся попросить. это было глупо, неужели антон сам не мог догадаться, чего он хочет и специально делает всё настолько медленно, не желая хоть что-то менять в ходе своих действий? это было настоящей пыткой, но он не мог ничего сделать кроме как потушить сигарету об тумбочку и кинуть окурок куда-то на пол.       а потом он сломался.       полез на кровать.       уселся прямо над антоном.       позволил тому снова втянуть в поцелуй.       он недовольно рычал, но позволял.       с каждым случайным взглядом исподлобья, внутри что-то трескалось.       почему он такой ублюдок?

      — знаешь, хорошо. я хочу, чтобы ты меня потрогал. доволен?