В доме погасли огни

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Л.Н. Толстой «Анна Каренина»

— В доме всё стихло давно, — тихонько нашептывал мужчина, прикрывая усталые глаза. — В кухне, в подвале темно. В лунный серебряный свет, — выдохнул он бесшумно, поджимая плотно губы. Глаза начали предательски щипать от накативших вмиг слез, что пришлось быстро проморгаться, поднимая голову к потолку. — Каждый листочек одет, — он бросил беглый взгляд на панораму города и замолк, вслушиваясь в тишину, хлопая тяжелыми веками, которые вот-вот слипнутся окончательно, затягивая его в сонное царство. Он одернул себя — ему нельзя спать. Слегка помотав головой, сбрасывая пелену с глаз, Антон посмотрел в окно, где солнце давным-давно скрылось за горизонтом, а полная луна осветила яркие, от искусственного освещения, улочки Москвы. Москва не спит — Москва живет и дышит, а в ритм ей существуют люди, днем и ночью снующие из одной части города в другую по своим делам. Шастуну нравилось стоять вечерами, плавно перетекающими в ночь, и наблюдать за городом, за потоком жителей и туристов, но еще больше ему нравилось опускать взгляд с этой яркой, пестрящей разными оттенками света, картинки на свои руки, бережно придерживающие маленькое, совсем еще хрупкое и неокрепшее тельце. Это было намного важнее, нежели бездушный город, что старался показаться настоящим и добросердечным. Сын. Такое короткое слово, но сколько же всего может вместить в себя. В нем смешивается целое буйство из чувств и эмоций, которые испытывал Антон в отношении малыша. В нем вся любовь, имеющаяся в мужчине. Там были забота, переживания, умиление, счастье и многие другие чувства, что беспокойным океаном бушевали внутри его души. Ему кто-то из бывших одногруппников однажды сказал, что альфы не могут иметь таких чувств, что есть у омег, якобы у них имеются только какие-то инстинкты, что проявляются во время беременности или после родов, здесь уже все индивидуально. Но ведь и Антон не дурак — знал, что, если и существовали какие-то инстинкты, то они не разделялись по вторичному полу. С тем высказыванием одногруппника он категорически был не согласен уже тогда, а уж после появления на свет своего ребенка и подавно. Ну как, как можно не любить этого малыша? Неважно омега ты или альфа, какие же тут могут быть различия? Сейчас малыш лежал и тихо сопел, а когда он кричал и истошно плакал — он ведь не просто же так слезы пускал — его что-то тревожило, ему было больно или одиноко, но сказать он, в силу своего малого возраста, не мог. Безусловно, чувства, испытываемые альфой и омегой к ребенку, разные, но Антон считал, что они на одном уровне, но со взглядами с разных сторон. Шастун вообще со стопроцентной уверенностью мог бы смело заявить, что за сына мог бы и убить. Иногда он чувствовал себя, как та категория омег, которые в любой момент, даже неподходящий, кричит «я же омега», потому, что, собственно, — почему бы и нет. Альфа души не чаял в этом малыше — своем родном сыне. Сын — крохотный омега, что вечно нервно посапывал, дергал ручками и ножками, кряхтел и морщил свой вздернутый носик, тихо сопя в тишине комнаты. Он привык засыпать на руках своего отца, прижиматься ближе к теплому родному боку и ручками своими цепляться за домашнюю одежду в поисках безопасности и защиты. Шастун на все был готов ради счастья и безопасности своего ребенка. — Кто-то вздохнул за стеной… — продолжает мурчать альфа, всматриваясь в кряхтящий комочек на своих руках. — Что нам за дело, родной? Глазки скорее сомкни, — он медленно наклонился к темным волосам сына на макушке, оставляя долгий поцелуй. — Спи, моя радость, усни, — тихо закончил он, когда услышал наконец размеренное дыхание маленького омежки, что уткнулся своим вздернутым носиком в его руку, крепко заснув в таком положении. Антон вздохнул полной грудью, бесшумно выдыхая воздух сквозь приоткрытый рот и вновь обратил свое внимание на город. Там жизнь кипела, бурлила и заманивала в свои сети. Шастун сейчас и не вспомнил бы, когда последний раз вечером выбирался на улицу просто так, чтобы просто подышать, вдохнуть этой свободы полные легкие. Теперь его прогулки были только с сыном, что неплохо так засыпал на свежем воздухе. И он, конечно, ни в коем случае не жалел о том, что у него теперь есть ребенок — нет. Антон безбожно соврал бы, если бы хоть раз сказал, что променял бы свою жизнь на свободную и одинокую. Он был счастлив, правда счастлив, но с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее, и это было далеко не из-за погоды. Напротив, солнце светило вот уже целую неделю, освещая темную квартиру, заглядывая в каждый ее угол, но из раза в раз обходило самого альфу стороной. Антон мрачно нахмурил брови, когда услышал скрежет ключей в замочной скважине входной двери, но стоически остался на месте, не шелохнувшись. Он ведь знал, что будет дальше и, признаваясь честно самому себе, не хотел этого видеть. Не хотел видеть его. Такого родного и любимого человека, который с каждым месяцем, днем, да даже часом, отдалялся на такое расстояние, что альфа и не был уверен, что он сможет хоть когда-нибудь догнать его. Даже если будет бежать изо всех сил — не догонит. — Не спишь? — откуда-то сзади послышался вкрадчивый шепот, но Антон стоял, смотрел вдаль и никак не мог понять — когда все это началось? Когда вся их жизнь наполнилась мучительной горечью, оседающей на корне языка, и нервозностью при взгляде на своего некогда любимого и так трепетно обожаемого партнера? Альфа не мог дать ответ даже себе. Вся их квартира, когда-то яркая и солнечная, вмещающая в себя море заразительных улыбок и смеха, громких разговоров и тихих стонов, превратилась в опустошенное место, пронизанное холодом, каждый раз пробегающим по спине при их встрече. Шастун не хотел поворачиваться, да и он был уверен, что человек, стоявший позади него, не горел желанием видеть его лицо. Они уже давно потеряли нить разговора, что уж говорить о любви. Любовь. А уверен ли Антон, что была эта пресловутая любовь, которую упоминали в этом доме чаще, чем произносили простые бытовые слова и просьбы. Было ли это то самое настоящее, чистое и непорочное, а не слепая вера в истинность, которую навязывало общество. — Я люблю тебя! — громко кричал омега из спальни, когда альфа безропотно соглашался помыть посуду за них двоих, а сам шел и застилал кровать чистым постельным бельем. — Люблю тебя, — тихим стоном утопало в чужих нежных, трепещущих губах. Взгляд глаза в глаза и немая просьба ускориться, дойти до пика наслаждения совместно, а не по одиночке. — Люблю, — вместо слов на прощание, когда оба расходились по работам на несколько долгих, мучительно долгих часов. И каждый знал — скоро они вновь встретятся, прижимаясь на кухне друг к другу, держа в руках самое ценное, что у них было. Он не уверен. Он уже совершенно ни в чем не уверен. Какая же это любовь, когда все так стремительно разлетелось в пух и прах? Вся их любовь, строившаяся годами, разрушилась, словно карточный домик, на который подул легкий уличный ветерок. Ему теперь кажется сном все то, что было раньше. Прекрасным и чистым сном, таким, что после пробуждения хотелось удавиться, лишь бы он никогда не заканчивался, лишь бы снова не оставаться в серой холодной реальности. — Не спим, — выдавил мужчина из себя хрипящие слова, крепче зажмуривая глаза. В душе так гадко становилось, а горький привкус никуда не пропадал, продолжая добивать. — Ты снова поздно, — не вопрос и не утверждение, это уже константа в их недоотношениях. Кажется, и упреком это не назвать — факт. — На совещании задержался немного, нужно было контракт по поводу закупки недвижимости обсудить, — без доли сожаления в голосе, прошептал омега. Антон не услышал, а уловил зорким боковым зрением тихую поступь. Ему пришлось крепче перехватить сына на руках, притягивая к своей груди. Взгляд вновь устремился на город, а зеленые глаза быстро забегали от одной машины к другой. — Как Матюха себя чувствует? Температура спала или врача все же вызывал? — мимолетно уточнил омега, подходя еще ближе, практически соприкасаясь грудью с окаменевшим плечом альфы. Антону нужно было совладать со своими чувствами и эмоциями, взять под контроль и обуздать их, чтобы не начать громогласным шепотом кричать — так и сына разбудить можно, а тот только уснул крепким младенческим сном. Альфа мог бы положить Матвея в кроватку, укрыть пуховым одеялом и спокойно поговорить с мужем, но, Шастун был честен в первую очередь с самим собой, — он этого не хотел. Не хотел поворачивать голову вбок, утыкаясь привычным, заученным за многие годы жестом в чужую макушку, вдыхая легкий запах ромашек. Не хотел ловить мягкие губы напротив, непроизвольно распахивающиеся от тихого выдоха в губы альфы. Не хотел улыбаться, всматриваясь в уставшее лицо, с каждой морщинкой, заломом ресниц, россыпью родинок и горсткой веснушек на вздернутом носике. Антону не хотелось ничего. Поэтому он закрыл уставшие за день глаза, повернулся корпусом в противоположную сторону, обогнул ладное тело мужа и аккуратно, словно он сапер и ему нужно обойти все мины под ногами в виде развивающих игрушек для детей до года, ступил прочь из зала, направляясь в сторону детской комнаты. Сына все же лучше бы уложить спать в кроватку прямо сейчас, иначе потом проснется и начнёт свои ночные завывания, нарушая спокойствие жителей квартиры. Бережно укладывая малыша на мягкий матрас и накрывая теплым одеялом, Антон легонько прошелся подушечками пальцев по темным волоскам, убирая некоторые с лица, чтобы не мешались и не потревожили сон сына. На лице проступила слабая искренняя улыбка, настолько тёплая и нежная, что ей можно было бы согреть несколько городов в самую стылую зиму. Надолго он не стал задерживаться, зажмурил глаза и убрал руки в карманы домашних штанов. С сожалением ему пришлось оторваться от созерцания спящего Матвея и покинуть комнату, а около выхода отточенным движением включить ночник и прикрыть плотно дверь за собой. В коридоре он встретил мужа, но в глаза ему не посмотрел — он готов был смотреть куда угодно, лишь бы не в голубые омуты, блеклые, остекленевшие и потускневшие за последние месяцы. Там была кромешная тьма и ледяная метель, которая даже не желала отступать, безжалостно била по лицу своими колючими снежными хлопьями — она могла бы только заморозить все тело до костей. — Врача пришлось вызывать, он все утро кричал и плакал, а температура поднялась до тридцати восьми и семи, — сухо прошептал Антон, расправляя уставшие плечи в тусклом освещении коридора. Он хотел в душ и спать, на ужин у него не осталось сил — ни физических, ни моральных. — Все в порядке, температура больше не поднималась, — альфа вновь обошел мужа, даже на долю секунды не прикасаясь к чужому телу, и направился в ванную. В спину ему прилетело лишь приглушенное мычание. Заперев дверь на замок, Шастун смог наконец-то выдохнуть. Он и не думал, что его тело было настолько напряжено, что дышать приходилось урывками или, по возможности, вовсе не вдыхать какофонию из запахов на омеге — после трудового дня в офисе от него всегда несло за километр различным спектром ароматов. Стараясь не задумываться об этом снова, Антон быстро скинул с себя одежду и зашел в душевую кабину — на ванну у него не было сил, ему бы сейчас побыстрее ополоснуться и самому в кроватку прыгнуть, засыпая до утра. В целом, так он и поступил: встал под прохладные струи воды, намылил тело мятным гелем для душа, смыл пену и, наспех обтирая тело махровым полотенцем, оделся, мигом покидая ванную комнату. С кухни доносилась возня, вперемешку с тихими матами, но на это он уже не реагировал, а просто прошел мимо, держа курс в сторону спальни, где была огромная кровать с ортопедическим матрасом — мечта, сказка, песня. Все его планы разрушались в тот самый момент, когда в комнату вплыл омега и оперся плечом об косяк двери. Антону пришлось выдохнуть сквозь зубы и повернуть голову в сторону нарушителя его покоя. Взгляд сам собой врезался в плечо мужа, обтянутое белой рубашкой. — Ванна свободна, так что можешь идти, — безэмоционально проговорил он, отгибая край одеяла с постели и усаживаясь на открытый участок. Хотелось бы прямо сказать — разговора сегодня не жди. Да только не может так — глупая надежда на лучшее все еще теплится где-то глубоко внутри. — Я уже понял, — в тон ему сказал с порога омега. — Хотел просто поговорить с тобой обо всем… Об этом, — невнятно пробубнил мужчина и аккуратно, словно подходит к дикому зверю, ступил в его сторону, присаживаясь на приличное расстояние от Антона. Шастун был несказанно благодарен ему за это — личные границы в их отношениях появились относительно недавно, но успели укорениться так плотно, что со стороны и не скажешь, что они достаточно давно женаты. По ним, в целом, уже и нельзя сказать, что они замужняя пара, у которых есть ребенок десяти месяцев. — О чем «об этом»? — ему все же пришлось повернуть голову в сторону собеседника, но в глаза он все так же не смотрел, предпочитая лоб, нос, висок или, на крайний случай, макушку, но не эти зыбучие омуты, нет. — Я очень устал, если это не что-то важное, то, думаю, может потерпеть до завтра. Если, конечно, у тебя будет время, — язвительные нотки не получилось удержать за зубами, поэтому они ядом проскальзывали в каждом слове. Если бы он был ядовитой змеей, то собеседник бы умер в ту же секунду, не успев и глазом моргнуть. Усталый вздох раздался в тишине комнаты, но альфа проигнорировал его так же, как и все остальное, что доносилось со стороны его супруга — за несколько долгих месяцев он этому научился, он теперь в этом, можно сказать, стал мастером спорта. Удерживал он себя и от закатывающихся глаз — это уже было бы совершенно неуместно. Он все еще уважал своего мужа, хоть его уважение уже давно претерпевало постепенный крах, как и их взаимоотношения. — Об этом, — с нажимом повторил омега, поворачиваясь лицом в сторону окна. Видно, что и ему тяжело давался этот разговор, но Антону было так плевать, что он испугался на долю секунды такой безразличности со своей стороны. — Мы не разговариваем, избегаем друг друга, не смотрим даже друг на друга. Раньше же все было по-другому, ты же помнишь? — задался риторическим вопросом омега. — Когда все изменилось? Когда мы стали чужими людьми, а наши отношения превратились в настолько сложные? — мужчина повернулся к Антону лицом, робко протянул свою руку, чтобы коснуться чужой, но одернул ее в последний момент, укладывая на колени. — Не знаю, когда именно, правда. Думаю, это как-то начало накапливаться по крупицам, комом снежным собираться, а уже потом этот ком покатился с горы — мы его не остановили, а просто расправили руки и приняли неизбежное, — альфа зажмурил глаза, урывками стараясь выдыхать воздух. Ему все еще неистово хотелось спать, глаза беспощадно слипались, а голова гудела с удвоенной силой. Ему бы обезболивающего выпить, да только идти на кухню за аптечной не хотелось — лишние телодвижения давались крайне тяжело. Просить мужа он тоже не стал бы — не хотел казаться беспомощным. — Знаю, что альфа, и должен быть сильным, крепким плечом для своего омеги и ребенка, но… Я устал вот так жить. Ты уходишь, когда я еще сплю или сижу с Матвеем, приходишь, когда мы либо спим, либо, как сегодня, собираемся спать — это ведь не жизнь, это какое-то соседство, — Антон поджал губы, цепляясь одеревеневшими пальцами за край пухового одеяла, как за спасательный круг, своеобразная граница между ними. — Я понимаю, конечно, все понимаю. И ты не думай, пожалуйста, что раз альфа, то не можешь испытывать усталость, беспокойство или другие, якобы несвойственные альфам, чувства, — омега опустил свою тонкую кисть на массивную руку мужа и, мягко сжимая, оставил сверху. Антон напрягся на секунду, но с усилием расслабился. — Все просто как-то изменилось в один момент, как будто взгляд на жизнь изменился… — невнятно пробубнил, но резко оборвал себя на полуслове, меняя тему. — Ты знаешь, я постараюсь приезжать раньше, больше проводить времени с вами, в кругу семьи. Матвей уже и забывать, наверное, начал, кто его папа и как вообще выглядит, — нервно хмыкнул он, прикусывая щеку изнутри. — Арсень, я скучаю по тебе, — сделал акцент Антон. Ведь именно по настоящему Арсению он и скучал, а не по тому, кто который месяц приходил поздно домой, и от которого за версту несло чужими альфами и отстраненностью. Конечно, Шастун знал, что тот ему не изменял, но, в сложившейся ситуации, он уже не был уверен, что не изменит в будущем. — Я все исправлю, честно. Ты веришь мне? — Арсений заглянул так преданно в глаза, что у альфы не было и возможности дать отрицательный ответ — верит, конечно, верит, куда же ему деваться с подводной лодки-то. Верит, но не доверяет. Эти грабли он уже знал наизусть, столько шишек успел набить. Антон кивнул слабо и потянулся вперед — поцеловать родные губы, которые начал уже забывать, а ведь раньше такого не было. Каждое утро начиналось с поцелуев, ими и заканчивался день. Им было совершенно все равно, где они и с кем — приникать к чужим устам было жизненно необходимым, как вдыхать кислород, пить воду или есть. Касание не продлилось долго, не распалило и, кажется, не пробудило тех самых чувств, что были ранее. Эта секундная мысль испугала Антона, из-за чего он слабо дернулся, отстраняясь от Арсения, и мимолетно пробежался языком по своим губам — безвкусно, пресно, никак. Он быстро захлопал ресницами и, невнятно пробормотав себе под нос про усталость, лег под одеяло, отворачиваясь от омеги, накрываясь по самую макушку. В голове проскользнуло сомнение, что хоть что-то можно было бы изменить, но он готов был попробовать, готов был расшибиться в лепешку, чтобы стало как раньше. Ярко, сочно, сладко. Уверенности в этом не было никакой, но попробовать последний раз все же стоило — они ничего не потеряют, если испытают последний шанс. Не потеряют ничего, кроме целой семьи. Матрас за спиной расправился от вставшего на ноги омеги, послышались шаркающие шаги по направлению к коридору, а после наступила тишина. Такая привычная и уже любимая во всех своих проявлениях. В таком положении он и заснул, не заботясь о том, что его истинный пошел спать лишь ближе к утру, половину ночи просидев на кухне и бездумно пялясь в экран телефона с открытым мессенджером, в чате с другим, совершенно чужим человеком.

***

Антон проснулся от доносящихся из видеоняни громких кряхтящих звуков, издаваемых сыном. Все тело альфы ощущалось таким тяжелым, а руки неподъёмными, словно он не ложился спать, а бухал всю ночь напролет и ему в шесть утра снова нужно на работу пилить. Хотелось капризно застонать и попросить Арсения проверить сына, но, перекинув кое-как руку за спину, он почувствовал лишь пустоту — холодную, как если бы хозяин места давным-давно встал. Качая разочарованно головой из стороны в сторону, но не удивляясь и на долю секунды, Антон поднялся с места, поскрипывая коленными суставами — ему ведь только тридцать два, ну куда. Схватил в руки видеоняню и босыми ногами потопал к детской, где маленький омежка уже поднялся со своего места, крепко вцепляясь пальцами в ограждение, пытаясь то ли сбежать из квартиры, то ли самостоятельно пробраться в родительскую комнату. — Что такое, маленький? Ты уже выспался, да, а родители дрыхнут бессовестно, негодяи такие, — тихонько пожурил себя с Арсением Антон, поднимая малыша с насиженного места. Он трепетно прикоснулся сухими ото сна губами к теплым, по-детски пухлым, щечкам Матвея и заметил счастливо жмурящиеся голубые, как у папы, глазки, и сморщившийся вздернутый носик. Сын тут же начал лепетать что-то, еще совсем непонятное, но подходящее на человеческую речь. — Да, родной, я тоже люблю тебя, — весело хмыкнул альфа, прижав теснее сына к груди. Он проверил памперс и понял — пора. Пора менять, пока вся квартира не пропахла слезоточивым газом, проедающим глазные яблоки до белесой пелены на глазах и слез. Да уж, дети это не всегда веселье и беззаботность. Это огромная ответственность и упорство, с которым родитель должен стремиться к счастливому будущему ребенка. Антон горестно вздохнул и пошел в ванную, на выходе из комнаты выключая ночник, от которого толку уже никакого. Включил свет в ванной, схватил из пачки новый подгузник, присыпку и влажные салфетки, отложил все на тумбочку с раковиной. Мимоходом кинул взгляд в зеркало и увидел там уставшее, помотанное жизнью и ранним утром лицо, не выражающее ничего толком — в глазах пустота, а уголки губ непроизвольно опущены. Не задерживаясь надолго около зеркала, он повернулся корпусом к ванной и включил воду, снял с ребенка пижамные штанишки, расстегнул ночные трусики, выкидывая в переполненное мусорное ведро, и, подобрав подходящую по температуре воду, положил сына на горку для купания и мягкой губкой обмыл попку малыша. Каждое его действие выверено и отточено до такой степени, что он с закрытыми глазами смог бы сделать это, опираясь на свой повышенный скилл. Матвей не издавал ни звука протеста, только обхватил своими крохотными ручками крепкую руку отца, упираясь головой ему в бок — мягко и удобно. Антон не мешкая, проворно расправился с последствиями ночных неприятностей и, выключив воду, обтер сына махровым полотенцем. Шастун забрал с тумбочки вещи и понес сына обратно в детскую, чтобы одеть. Салфетки, присыпка, подгузник, футболка, носки и хлопковый комбинезон — и вот Матвей был готов покорять этот день. Ребенок заливисто смеялся, когда отец проходился мягкими движениями по бокам малыша. От этого звука у Антона непроизвольно поднималось настроение — вот и день уже стал не таким уж тусклым, а уголки губ, что ранее были опущены, приподнялись в слабой улыбке. — Ну что, ты у нас чистый и довольный, а я? Кто бы меня так помыл и переодел… Не хочешь своему старику помочь? — маленький омега распахнул пухлые губки и начал трясти в воздухе ручками. — Да понял-понял, сам как-нибудь разберусь, — мужчина подхватил на руки ребенка и пошел на кухню, бережно придерживая свое чадо под попу. Он успел только посадить сына на детский стульчик, когда входная дверь открылась, пропуская в квартиру Арсения. У Антона глаза приняли форму идеальной окружности, а брови взмыли ввысь, стремясь на самую макушку. Мужчина привык, что омега уходил рано, и никогда не возвращался так рано — ничего не забывал дома, а одевался исключительно по погоде. Так что комичное удивление на лице альфы — адекватная реакция для такой ситуации. — Вы уже проснулись что ли? — удивлённо вопросил омега, стеснительно притираясь боком к арке, ведущей в кухню. Он был одет в свой излюбленный черный спортивный костюм и красные кроссовки, а волосы были уложены так, словно Арсений был готов выходить в светское общество. — Минут двадцать назад встали, — рефлекторно ответил на вопрос Антон, заторможенно хлопая ресницами. Он оперся правой рукой на спинку стула, пока сын лепетал какие-то несвязные звуки, изредка постукивая руками по своему маленькому столику. Матвей упорно требовал свой завтрак. — А ты… Ты чего вернулся? То есть, почему вернулся? Ты же, вроде как, в это время уже на работу едешь… — невнятно затараторил мужчина, начиная хмурить светлые брови. Все его лицо выражало один сплошной знак вопроса. — Решил, что могу позволить себе опоздать на работу, отец точно против не будет. Хотел вот, — он показал в руках большой пакет, полностью забитый продуктами из ближайшего магазина. — Приготовить завтрак на всю семью, но не успел, как видишь, — на его щеках альфа заметил стремительно растущие алые пятна стеснения. Шастун стоял в таком ступоре, что впору задуматься — не инсульт ли его схватил, а в голове обезьянка усиленно била в свои тарелки. Он уже было подумал, что на улице в ту же секунду разразится гром, ударит молния и бонусом пойдет град, но нет — там все так же светило утреннее солнце, а пение птиц слышалось даже сквозь плотно закрытые окна. Мотнув кудрявой, с появившимися после сна колтунами в волосах, головой, Антон пришел в себя, стараясь совладать с эмоциями. — Хорошо, да, конечно, ладно, — путано пробурчал он, быстро проходясь языком по губам. — Я тогда, наверное, пока в душ схожу быстро, а то успел только Матвея помыть. Ты же не против? — Шастун прокрутил единственное кольцо на пальце — обручальное, откуда только волнение взялось неизвестно. — Конечно-конечно, иди. Мы пока с Матюшей завтрак приготовим, да, родной? — начал сюсюкаться омега и быстро скинул кроссовки с ног, проходя в кухню. — Ну ты чего? Беги в ванную, а то завтрак потом остынет, — нежно улыбнулся он и, быстро клюя ничего непонимающего мужа в щеку, прошел в сторону холодильника. Антон оторопело кивнул, на автомате погладил сына по волосам и ушел в ванную. Перед дверью он кинул последний взгляд на мужа, но все еще не мог поверить, что все это не сон. Пришлось даже ущипнуть себя незаметно за запястье, но нет — это не сон, а самая что ни на есть правда, реальность. Мужчина улыбнулся потерянно, но все же зашел в комнату — хотелось успеть позавтракать в кругу семьи. Впервые, наверное, за последние несколько месяцев. Он прикрыл за собой дверь, вслушиваясь в омежье щебетание над сыном — Антон так скучал по этим звукам, что почувствовал пощипывание в носу, а, взглянув в зеркало, заметил, что глаза подозрительно начали краснеть. Да уж, Шастуну много для счастья не было нужно, только бы семья его была рядом, а со всем остальным он уж как-нибудь разберется. Он привык решать проблемы по мере их поступления, ничего уже здесь не поделать. Оторвавшись от подслушивания общения мужа и ребенка, альфа стянул штаны с трусами, снял футболку и зашел в душевую кабину. Из душа на него обрушилась холодная вода, поэтому, тихо матерясь себе под нос, он сделал потеплее, но так, чтобы не обжигала — не любит он вариться в кипятке. Повторил те же манипуляции, что и вчера перед сном, почти на автомате, не задумываясь над действиями, но за своими размышлениями и не заметил, что завис в кабинке на долгие сорок минут. Арсений постучал по дереву двери, стараясь громче говорить, чтобы Антон услышал его, но ничего не вышло. Альфа выключил воду и, выходя из-за запотевших стекол, увидел, что омега уже успел зайти в комнату. Организм альфы, давно не чувствовавший своего омегу, начал реагировать непроизвольно. — Я уже все приготовил, и Матвей поел… Только тебя все нет и нет, — его глаза бегали по торсу мужа, перемещаясь все ниже, где полувставший член уже начал предсказуемо реагировать на истинного. Щеки омеги покрылись легким румянцем, а язык мелькал между губ, быстро облизывая их. — Вот я и решил проверить, все ли с тобой в порядке, — пролепетал тихо, судорожно сглатывая. — Задумался просто и забыл о времени, — хрипло выдохнул альфа, медленными шагами сокращая дистанцию между ними. — Спасибо за завтрак, — раздался шепот в самые губы, глаза неотрывно смотрели в чужие, а руки легли на тонкую талию, крепко сжимая. — Не за что, — вторил ему Арсений, завороженно вглядываясь в ответ. Тяжелое дыхание раздавалось с обеих сторон, но они не прикасались губами друг к другу, только смотрели, словно впервые увиделись, как тогда, еще десять лет назад. На минуту показалось даже, что это было в прошлой жизни. Антон отнял свою руку от талии мужа и переместил ее на зардевшуюся щеку Арсения, коротко поглаживая большим пальцем, задевая нижнюю губу, что так податливо оттягивалась вниз, обнажая ряд ровных белых зубов. Такой муж завораживал — взмахом ресниц своих длинных, черных; взглядом из-под бровей и ярким румянцем, расползающимся от щек до шеи, уходящим вглубь под толстовку. Время словно остановилось для них, все живое вокруг замерло, оставляя истинных наедине, даря такое необходимое им время друг с другом. Опустившись ниже, соприкасаясь кончиком носа с чужим, альфа выдохнул и уже было хотел прикоснуться к этим нежным губам, испробовать позабытый вкус, когда интимность момента разрушил чужой телефон, разрывающийся истошной трелью входящего звонка. Антон плевать хотел на этот звук, практически сталкиваясь с чужими устами, но Арсений оборвал этот момент, отворачивая голову в сторону. Шастун простонал досадливо, пока Арсений тянулся в карман за телефоном, но, увидев, кто ему звонил, отошел еще на шаг от мужа, закрывая экран телефона. Зерно сомнения поселилось в сердце альфы, но он отталкивал его так упорно, что самому смешно становилось. Все признаки были налицо, но он усердно закрывал глаза, затыкал уши и громко вопил, лишь бы не замечать правду. — Это по работе, нужно ответить, вдруг что-то срочное. Ты одевайся и выходи, а то завтрак остынет, — зачастил омега, пятясь к выходу из ванной и стремительно скрываясь за дверью. Шастун немигающим взглядом смотрел на закрытую дверь, пока трясущимися руками тянулся за полотенцем. Уже слезящиеся глаза он прикрыл, зарываясь лицом в махровую ткань, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Такое поведение мужа в последнее время он считал уже нормой — тот постоянно скрывал экран телефона, переворачивал его корпусом вверх, ставил на беззвучный, чтобы не было слышно входящих звонков или сообщений, каждый раз выходил из комнаты, когда приходилось все же принять звонок, шептал так тихо в трубку, что разобрать было невозможно. И это еще Шастун старался не думать о том, что его некогда любимый муж поменял пароль, который был поставлен еще восемь лет назад — дата их свадьбы. Постаравшись выбросить из головы неутешительные мысли, он быстро оделся в чистое и вышел из ванной. На кухне было пусто, только его завтрак одиноко покоился на столе. Он пошел в сторону их спальни, откуда доносились шуршащие звуки и тихий голос мужа. Тот стоял к нему спиной, лицом к сыну, и уже успел натянуть на себя классические брюки, а сейчас застегивал белоснежную рубашку, плотно обхватывающую его тело. — На работу уже, да? — разочарованно протянул Антон, опуская глаза в пол. Плечи ссутулились мгновенно, былая радость улетучилась, а голова опустилась низко. Можно было и не спрашивать, ведь ответ он знал наверняка. — Да, вот позвонили, сказали, что меня потеряли, — Арсений обернулся к нему лицом, виновато улыбнувшись, а глаза, как и вчера вечером, стали такими же стеклянными, не выражающими былой яркости. — Извини, пожалуйста. Ты поешь, я там всё на столе оставил, — он подхватил пиджак с постели, поцеловал сына в макушку, что-то прошептал ему в волосы, и, выпрямившись, обошел мужа стороной. — Конечно, я понимаю, — сказал Антон тихо, не оборачиваясь в сторону хлопнувшей входной двери. Ни один мускул на его лице не дернулся от этого громкого звука, разнесшегося по пустой квартире. — Конечно, понимаю, — повторил еще раз, усаживаясь к сыну на постель. Тот протянул свои ручки к отцу, а в его крохотных кулачках была зажата мягкая игрушка. Антон быстро проморгался, стараясь поскорее отогнать непрошеные слезы, неожиданно навернувшиеся на глазах. Вот и пробуждение, как оказалось. В его голове красным сигналом мигала лампочка, все буквально кричало о том, что их семья рушится на глазах, а он просто сидел и смотрел на это со стороны, словно и не его это жизнь, а чужого человека. Сын начал кряхтеть натужено, постукивая игрушкой по одеялу, привлекая к себе внимание, и альфа улыбнулся вымученно ему, перенимая игрушку себе, и отдавая ребенку другую. На кухонном столе остался одиноко стоять забытый и остывший завтрак, который непременно отправится в мусорное ведро. Холодное в этом доме никто не ел, а подогретое не имело того же вкуса.

***

— Алло, Сергей Александрович, здравствуйте, — на этот звонок Шастун решался не первую неделю. Утренний инцидент, казалось, стал последней каплей в чаше равновесия. — Антон, рад слышать, — бодро отозвался тесть на другом конце провода. — Сколько лет, сколько зим, как говорится, — пожурил его старший, усмехаясь насмешливо в шутку. У Шастуна были замечательные отношения с родителями мужа — иногда сам себе завидовал, что получилось выстроить такое общение, хотя поначалу он не понравился родителям Арсения, в особенности отцу. Когда только омега сказал, что его родители хотят познакомиться с ним, то Шастун трусливо испугался. Он знал, что отец у того жесткий мужчина, имеющий цепкий и тяжелый взгляд, так что заочно боялся того. И вот, когда наступил этот день знакомства, Антон трясся так, будто осина тонкая в открытом поле от любого дуновения ветра, а руки потели с удвоенной силой, но Арсений уверенно брал его за ладонь, целенаправленно направляясь на порог родительского дома. Сергей Александрович тогда еще на пороге окинул его презрительным взглядом и, надменно хмыкнув, ушел в столовую, усаживаясь за круглый дубовый стол. И только папа его истинного нежно улыбнулся, пропуская на порог. В тот самый момент Антон понял — обязан доказать альфе, что первое впечатление обманчиво. И доказал. Старался, из кожи вон лез, чтобы только в нем увидели уверенного и надежного альфу для их сына. Семимильными шагами шел к завоеванию доверия главы семейства. Уже после, по прошествии нескольких мучительных месяцев, они вместе со старшим альфой сидели за тем самым столом и пили дорогой виски, обсуждая все подряд. В тот день все было по-другому, даже атмосфера в доме изменилась кардинально. А в конце вечера мужчина добил его окончательно — сказал, что рад, что у его сына такой истинный, но обещал оторвать детородный орган, если тот его обидит. Тогда Антон окончательно понял — его приняли в свою семью. — Да-да, знаю, Сергей Александрович, мы с Арсом и Матей обязательно заскочим к вам с Александром Петровичем как-нибудь на выходных, честно, — стыдливо пробубнил альфа, поджимая губы. Их уже второй месяц ждали в гости родители мужа, а они все никак не могли собраться — то сын слег с температурой под тридцать девять, то работа омеги вставляла палки в колеса. Одним словом — не получалось, или они просто находили тысячу причин. — Да я это слышу уже который месяц, так что бог с вами, — громко, показательно вздохнул мужчина. — Что-то случилось? Ты же просто так не звонишь, — включив серьезного мужчину, сменил тему. И старший даже не догадывался о том, что разговор и впрямь предстоит серьезный — серьезней некуда уже. На кону стоит целая семья. — Да, я поговорить хотел с вами, но лучше не по телефону. Это серьезный разговор, — Шастун говорил твердо, стальные нотки обрамляли каждое его слово. И он был уверен на все сто процентов — тесть поймёт по его тону все, не может не. — Я понял тебя. Сейчас у меня встреча будет с партнерами, но через два часа буду в своем кабинете, так что подъезжай, поговорим, — в тон ему отвечает мужчина. — Это что-то касательно вас? — старший сделал акцент на нужном слове, и Антону не нужно было уточнять, кого тот подразумевает под этим вас. Все и так понятно, как дважды два. — Да, все так, — альфа указательным и большим пальцами потер переносицу, прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты сына, но там только тишина — обеденный сон все же. — Только я бы хотел вас попросить, чтобы Арсений об этом разговоре не узнал, — он, затаив дыхание, ждал с нетерпением ответа. — О чем речь, Антон. Этот разговор останется только между нами двумя, так что приезжай и ни о чем не беспокойся, — заверил его тесть. Они быстро простились, отключившись от звонка, потому что мужчине уже было пора на встречу, а альфе было над чем поразмыслить. Шастун долго думал над тем, чтобы поговорить с отцом мужа. Взвешивал все за и против, последнее, конечно, перевесило в несколько раз. Он не хотел говорить старшему о догадках, что посещали его мысли ежедневно, не хотел жаловаться на то, что мужа-то у него уже по сути и не было, только сожитель. Хотелось только расспросить, как у того дела на работе, как все происходило в компании, а именно в отделе Арсения, да многое узнать хотелось, но жаловаться — нет. Антон не первую неделю думал, а что если догадки, вовсе и не догадки, а самая что ни на есть правдивая правда. Что если у Арсения появился ухажер и он просто не знал, как уйти от Шастуна? И если все это так, то альфа смиренно понимал — отпустит. Конечно, отпустит, чтобы этот замечательный человек был счастлив, а не тускнел рядом с ним. Ведь лучше любоваться ярким бриллиантом со стороны, чем иметь в руках бесчувственную, потемневшую со временем стекляшку. Он отпустит своего мужа, только бы тот был по-настоящему счастлив. Не будет удерживать силком, давить на то, что у них истинность и маленький ребенок на руках, нет. Пожелает счастья в будущих отношениях и отступит, но незримой тенью будет следовать рядом всегда — он останется поддержкой и опорой в трудную минуту, если понадобится помощь; будет со своим сыном, так трепетно любимым и нежно оберегаемым Антоном. Отступит, чтобы подарить свободу и счастье своему любимому омеге. Надолго зависнув в своих мыслях, Шастун не сразу услышал плач ребенка из детской комнаты, что истошно разносился по всей квартире. Ему пришлось собрать себя обратно в единую массу из разжиженной субстанции, чтобы уже бодрым ходом зайти к сыну. Тот укоризненно, как показалось альфе, посмотрел на своего нерадивого отца, будто тот съел его смесь вместо завтрака. — Ну что ты, родной, проснулся уже? — проворковал мужчина, подхватывая ребенка на руки. — Сейчас мы поедим с тобой и нужно будет придумать, что делать дальше. Не знаю, Матюх, брать тебя с собой или Кате отвезти. Там Тео, Савинка-то, наверное, в школе еще. — Антон и впрямь не знал, как лучше поступить. Вроде как и дедушка не видел давно внука, но и разговор предстоял серьезный, хотя сын точно ничего не рассказал бы папе — говорить-то еще не начал. Недолго думая, он посадил малыша за его столик и позвонил Кате, но та, как оказалось, была на каком-то кружке для Тео, так что этот вариант быстро отпал. Значит, придется брать сына с собой, а это на порядок уменьшало шанс пройти незамеченным в офис и не попасться на глаза Арсению. В целом, тот постоянно сидел в своем кабинете, с головой закопавшись в важные бумаги, отвлекаясь изредка на ноутбук или кофе, так что Антону думалось, что он сможет проскользнуть незамеченным — постарается быть ниндзя. Двухметровым, с маленьким ребенком на руках, но ниндзя. — Матвей, у меня для тебя важная задача на сегодня, — наклонившись к сыну, он посмотрел в заинтересованные голубые глаза. — Когда будем у папы на работе, то не кричим, не плачем, не мычим или кряхтим, хорошо? Ведем себя как мышки, тебе же нравятся мышки, красавчик? — ребенок смущенно улыбнулся, хлопая своими длинными ресницами. Антон расценил этот жест, как положительный ответ, поэтому удовлетворенно кивнул и, быстро пробежавшись кончиками пальцев по пухлой щечке, отошел к плите. Умело орудуя на кухне, Шастун влил в сотейник молоко, сварил в нем кашу и, нарезав клубнику, что была куплена еще вчера во время их вечерней прогулки, добавил в тарелку — Матвей до треснувших от улыбки щек любил именно такой вариант обеда. Альфа пытался давать ему суп куриный или с фрикадельками, но тот только проливал все на себя и начинал плакать взахлеб, поэтому больше они не экспериментировали — обед был равен каше с ягодами и никак иначе. Тарелка отправилась на маленький столик сына, отец отдал ему ложку, которую тот уже уверенно держал в своих руках, надел на него нагрудный слюнявчик, чтобы тот не запачкал чистую одежду, хотя это и бессмысленно, и Матвей начал неуклюже ковыряться в каше. Он поддевал ее кончиком ложки и, выворачивая непроизвольно руку, откидывал на пол — ну хоть футболку не испачкал. Антон оптимист по жизни, да. Альфа вздохнул, умиленно смотря на ребенка, и присел на стул рядом, забирая ложку и начиная понемногу зачерпывать кашу с клубникой. У мужчины выработалась какая-то профдеформация, иначе он не знал, как описать то, что, поднося ложку ко рту ребенку, сам открывал широко рот, а потом захлопывал, когда Матвей проглатывал еду. Но ему все равно, главное, что сын съедал всю обеденную пищу, сыто улыбался — остальное же были мелочи жизни. — Погнали к деду на работу, Матюх? — омега промычал что-то старательно, пытаясь выговорить еще непонятные слова, но отец уловил в этой какофонии звуков и слогов утвердительный ответ. — Тогда нужно переодеться во что-то потеплее, — он убрал тарелку в посудомоечную машину и забрал малыша на руки. Тот сидел разморенный после дневного сна и обеда — теперь точно в машине будет клевать носом. Матвей как будто на энергосбережении существовал — поспал, поел, поиграл, а потом все по кругу. Шастун понимал, что его ребенок в таком раннем возрасте уже пользовался правилом трех П. Правда Антон использовал немного иначе это правило — попил пиво, повторил. Но иногда и с сыном был солидарен полностью, можно поспать, поесть и в приставку поиграть, решает по настроению. Сейчас времени у них на игры не было: ни на приставку, ни на развивающие, поэтому Антон мог только подхватить ребенка покрепче, да в комнату унести, где будет подбирать одежду по погоде. На улице, вроде как, солнце и светит, но что-то подсказывало мужчине, что погода обманчива. Так или иначе на дворе был не май месяц, а стойкий конец сентября — дожди неожиданно сильные, грозы с молниями или палящее солнце, не щадящее жителей Москвы. Открыв вместительный комод, в котором уже бережно разложены теплые вещи, Шастун вытащил светлый спортивный костюм и белоснежную футболку. Матвей уже привык к тому, что его переодевали достаточно часто — то испачкался в еде, то, ползая по полу, собрал всю пыль на колени или на улице обтер грязные руки об брюки. Потому малыш только смотрел на отца испытывающим взглядом, в котором так и читалось желание поскорее закончить с этим. — Все-все, закончили, носочки только наденем и можем ехать, — альфа не обращал особого внимания на то, что сам-то он был одет только в домашнюю одежду. Накинет сверху толстовку и будут с сыном похожи — семейный лук, получается. Антон, если уж честно, знал только лук Севок, и то из-за бабушки, к которой его отправляли родители на летние каникулы. — Погнали, расхититель сердец, будешь очаровывать своего деда, — Матвей негодующе замахал кулаками перед лицом отца, ведь зачем ему очаровывать дедушку, если его и так уже залюбили всего — первый внук все же. Антон переложил сына в их с Арсением спальню, а сам достал из шкафа черную толстовку, накидывая ее поверх домашней футболки — он и сам своего рода расхититель сердец. Если только существовали расхитители с недельной щетиной, темными синяками под глазами и мутными от усталости глазами, то, конечно. Он не задержался надолго в квартире, потому что сын скоро мог начать плакать из-за того, что ему стало жарко в теплой одежде дома. Антон быстро закрыл квартиру, вызвал лифт и нажал кнопку минус первого этажа, где находился паркинг их дома. За последние несколько месяцев он не так уж и часто садился за руль своей машины, но сегодня другого выбора не было. Такси он на дух не переносил, да еще и с ребенком, точно нет.

***

— Проходите, Антон Андреевич, Сергей Александрович вас уже ожидает у себя, — секретарша очаровательно улыбнулась, заправляя прядь выбившихся волос за ухо. Она кокетливо стрельнула в него взглядом, так и кричащем о двусмысленности. Светлана, как представилась сама девушка, легонько помахала рукой малышу на руках мужчины и кидала быстрые взгляды от одного к другому. Антон не акцентировал свое внимание на этом, только кивнул учтиво и, постучав несколько раз костяшками пальцев по двери, зашел в кабинет к тестю. Омега в приемной вздохнула громко, но промолчала, а Шастун был уверен, что та хотела бы что-то сказать еще помимо рабочих вопросов. Статный мужчина, одетый в дорогой костюм, хмурился над какими-то бумагами, но, подняв взгляд на гостей, мигом превратился в воркующую наседку. Альфа поднялся со своего места и из его уст начали сыпаться умилительные слова, сопровождающиеся тихими вздохами счастья. Вся атмосфера в кабинете приобрела чувства спокойствия и безмятежности — так ощущалась семья для Антона. Старший Попов перенял внука в свои крепкие и надежные руки, прижал к груди, мелко выцеловывая темную макушку. — Матюшенька, маленький ты мой, как я соскучился по тебе, родной, мышонок любимый, — мужчина потерся носом о пухлые щеки малыша, жмуря плотно глаза. — Узнал деда своего, да? Узнал, конечно, родненький, — Матвей смущенно фыркнул, точно так же, как и его папа, и ладони уложил на гладковыбритые щеки дедушки, рассматривая его во все свои большие глаза. Антон перекатывался с пятки на носок, сложив руки за спиной. Он безусловно знал, что Сергей Александрович соскучился по внуку, но не знал, что настолько. Чтобы волна вины из-за длительной разлуки этих двоих не окатила его с ног до головы, пришлось оторвать свой взгляд от этой картины и оглядеть кабинет целиком — ничего не изменилось с прошлого визита. Только, кажется, наград стало в разы больше, да и статуэтка на краю стола появилась. — Антон, чего встал посреди кабинета, проходи давай, садись, — тесть рукой указал на стул около своего стола. Сам он присел на свое кресло, все также придерживая бережно внука на руках. — Какой он уже большой стал, как быстро растет-то, — грустная улыбка тронула уста мужчина, а глаза наполнились неподдельным счастьем, начиная искриться любовью. — Ну да, — невпопад квакнул альфа, отрывая взгляд от сына с дедушкой. Старался взять себя в руки, чтобы не упустить возможности пообщаться нормально. — У меня, на самом деле, не так уж и много времени, а то вдруг Арсений решит зайти к вам. Может быть, сразу перейдем к сути разговора? — поджимая плотно губы, он нервно постучал пальцами по столу, бегая глазами по кабинету. Оказалось, что это слишком тяжело — взять себя в руки. Антон и не представлял, как и с чего правильнее будет начать разговор. Говорить о подозрениях в неверности супруга он не будет. Странно было бы обсуждать такую тему с его отцом. Не будет же тот считать, что его собственный сын пошел налево от своей семьи. Единственный вопрос, на который Антон смог бы получить внятный ответ, есть ли в штате человек, неровно дышащий в сторону Арсения. — Да, давай, а то я с Матей могу возиться сутками напролет, — альфа поправил одежду малыша, обращая все свое внимание на Антона. — Что у вас с Арсением случилось? Мне по телефону не понравился твой голос. Слишком взволнован он был, что ли, — мужчина грузно нахмурился, слегка передергивая широкими плечами. Матвей на его руках притих, перебирая пальчиками галстук, плотно затянутый на широкой шее. Мальчик хлопал ресницами и улыбался своим мыслям, только ему одному известным. А Антон будто язык проглотил. В горле стоял сухой комок, а руки, напротив, взмокли, покрываясь холодным потом. С одной стороны ему хотелось узнать — жил ли его омега на две семьи, а с другой стороны — к черту всю эту правду. Пускай будет сладкая ложь, а не мерзко-приятная правда. Но ведь не просто так он ехал через весь город на эту встречу. Хотя бы какую-то правду, но стоило узнать. Антон уже не чувствовал себя таким смелым и бесстрашным альфой, коим старался прикинуться. Он понимал, что сейчас он обычный кролик, загнанный в угол своими страхами, трясся там и лапами топтал усиленно, прижимая плотно уши к голове. Правда, какая бы она не была, всегда страшнее лжи. — Да ничего сверхъестественного-то и не произошло, — он замялся на долю секунды, все мысли разом вылетели из головы. Приходилось быстро взвешивать все за и против, оперативно принимая решение. — Хотел поинтересоваться просто, как у него дела на работе? Он же столько работает в последнее время, приходит за полночь. Нам его с Матвеем, честно говоря, не хватает сильно. — Антон прикрыл глаза на секунду, откидываясь на спинку кресла. В кабинете воцарилась давящая тишина. Сергей Александрович хмуро всматривался в панически бегающие глаза зятя, стараясь высмотреть в них неизвестно что, а Антон и моргнуть не мог — застыл каменным изваянием, в упор глядя в ответ. Мужчина выдохнул сквозь зубы, крепче прижимая внука к груди, обращая теперь все внимание только на него. — Как это допоздна? — Сергей Александрович искренне удивился, перебирая в пальцах темные волосы ребенка. — Он же уезжает, как и все, в семь вечера. Должен в восемь уже быть дома. Плюс минус, — альфа выпрямился на своем кресле, сжимая плотно губы. Шастун понял, что тема разговора тому не слишком приятна, но поделать с собой уже не знает что. — Ну да, конечно, но по пробкам он домой приезжает лишь ближе к девяти, — альфа врал безбожно, но не краснел. Научился наконец держать эмоции при себе, и только глаза его не врали — скакали по кабинету безудержно, да сужались непроизвольно. — Нам с Матвеем его немного не хватает. Но ладно, мы же все понимаем — работа есть работа. Как у него, кстати, дела здесь? Все в порядке или, может быть, коллектив тяжело принял? А то я помню, что он очень за это переживал, но обычно отнекивается, что все отлично. Мы-то с вами знаем, что Арсений ни за что не скажет, если у него какие-то проблемы с сотрудниками или в целом на работе, — нервный смешок непроизвольно вырывался, но Антон мастерски замаскировал его под кашель. Сергей Александрович поднялся со своего места, бережно придерживая внука на руках, и наклонился к кулеру с питьевой водой. Каждое движение его выверено и отточено до автоматизма — достать одноразовый прозрачный стаканчик, подставить под сектор с холодной водой, отодвинуть краник и набрать жидкость. Плавным движением он передал зятю стаканчик, а сам опустился обратно на свое место. Тишину кабинета разбавляли лишь булькающие звуки воды из кулера. — Я сделаю вид, что поверил тебе, Антон, но ты будешь знать, что это не так, — желваки на постаревшем лице ходили ходуном, но внешне он все также оставался чересчур равнодушным. Его напускное равнодушие Шастун выучил за долгие годы знакомства. — Как приняли его не знаю, но знаю, что он не жалуется, а сотрудники все его безропотно слушаются, подчиняются. Каких-то сплетен в его сторону или проблем на работе не заметил, честно скажу. Все идет в штатном режиме, вовремя исполняется, — альфа задумался на долю секунды, а после продолжал неуверенным голосом. — А так, Арсений нанял какого-то нового специалиста по экономической безопасности. Знаешь, неплохой парнишка, молодой альфа. Если не ошибаюсь, окончил институт несколько лет назад, я в это не вдавался. Он просто поставил перед фактом — это новый сотрудник. Антон сжал под столом ладони в кулаки, похрустывая суставами, вмиг тускнея лицом. Слышались какие-то обрывки фраз, описывающие этого молодого альфу, но все это пролетело будто бы мимо его ушей. — И как вам этот сотрудник? — осипшим голосом спросил Антон. Он взял полупустой стаканчик в руки и быстро осушил его до конца, смял в пальцах, не разжимая их. — И как человек тоже, — последняя фраза звучала колко, едко, но удержать ее у Шастуна не получается. — Вот, что я могу ответить на эти вопросы, заведомо зная, что именно ты подразумеваешь? — мужчина кинул на Антона вымученный взгляд. — Хороший парень. И как сотрудник отличный, так и как человек. Добросовестный, целеустремленный, порядочный. Не знаю, что тебе еще нужно знать о нем. Арсений с ним достаточно часто общается. Вижу их периодически вместе в столовой на первом этаже, на совещаниях рядом сидят. Но… — альфа поднял руку, останавливая открывшего было рот Антона. — Я не замечал каких-либо поползновений в сторону своего сына. Здесь все знают, что он замужем, да и кольцо никогда не снимает. По крайней мере, я всегда вижу кольцо на пальце, — Сергей Александрович замолк, вновь обращая все свое внимание на внука на руках. — Вы не подумайте ничего такого, просто все как-то сложно стало, что ли, — Шастун поморщился, как от зубной боли, лицо его шло трещинами отвращения и омерзения от того, что ему приходилось обсуждать такое с тестем, а не мужем. — Я просто боюсь все это потерять. Очень боюсь, Сергей Александрович, — он заглянул в глаза мужчины с таким отчаянием, что старшему прихошлось отвести взгляд, лишь бы не видеть этого. Попов и подумать не мог, что когда-нибудь увидеть в этих некогда зеленых, пышущих силой и властью глазах такое горе и печаль. Даже в самом страшном сне ему не могло такое привидеться, а тут наяву — ему самому страшно становилось от такого зрелища. Альфа перед ним был разбит и растоптан и держался на одной лишь надежде. Надежде на спасение. Но не понимал он, что одному не справиться — помощь необходима любому, даже самому сильному и стойкому человеку. — Антон, все наладится. У нас тоже сначала было сложно, когда Арсений только родился. Ссоры частые случались, я весь в работу тогда ушел с головой, но об измене никогда не думал. Измена — удел слабаков, а мой сын один из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. Так что не сомневайся ни в нем, ни в себе, ни уж тем более в вашей семье, — Антон смог только вымученно кивнуть на слова мужчины, выпуская из плена пальцев многострадальный стаканчик. Шастун чувствовал себя таким же, как и этот несчастный стакан, — раздавлен, трещинами покрыт от начала и до конца, да еще и треснул посередине, полностью опустошенный, не наполнить его уже никогда. Хотелось бы все исправить — спаять треснутые края и заполнить целиком, да только не получится — только выкидывать, только в мусорной ведро, что стоит под рабочим столом Попова. — Сергей Александрович, — Антон, выбросив ненужную вещь в мусорку, резко подорвался на месте, чем напугал мужчину и сына, но добился своего — на него уставились две пары глаз, заинтересованно рассматривая. — У нас с Арсом в следующую пятницу будет годовщина, десять лет как вместе и восемь как расписались. И я хотел у вас попросить, заберете к себе Матюху на выходные? Мы бы с Арсением отметили, отдохнули вдвоем наконец, — идея, резко пришедшая ему в голову, так обрадовала, словно он миллион в лотерее выиграл. Он и раньше подумывал над тем, чтобы как-то отметить такую дату, но ничего дельного в голову не приходило, а тут такой сюрприз. Антон устроит романтический вечер — накупит аромосвечей, закажет еду из ресторана, может, конечно, и сам приготовить, но боится напортачить и испортить тем самым этот праздник, а еще вина Арсеньева любимого купит. Представляя все это в голове, Шастун понимал, что это будет идеальный вечер, что может плавно перетечь в ночь — это сможет встряхнуть их отношения, возвращая все на круги своя. — О чем разговор, Антон. Кончено, мы только рады будем провести время с Матей. Погулять сходим в парк, мультиков насмотримся и в магазин какой заскочем, накупим внуку игрушек побольше, — альфа помолодел лет на десять на глазах, суетиться начал, улыбаясь до ушей. — А вы как раз с Арсением все обсудите. Там, глядишь, второго внука подарите, — Шастун от удивления воздухом подавился, пропуская нормальный вдох. Антон посмотрел на сына и понял, что пока они оба не готовы ко второму ребенку. Им бы этого поднять на ноги нормально, воспитание хорошее дать и внимания уделять побольше, а уже потом можно и задуматься — хотят ли они оба еще одного ребенка. Матвей, безусловно, замечательный малыш — тихий, спокойный, умный не по годам, но это не означает, что они с Арсением должны раз в год стабильно ходить в роддом за новым ребенком. Да и со своими отношениями не мешало бы разобраться окончательно. — Посмотрим, Сергей Александрович, посмотрим, — тихий шепот утонул в умилительном щебете старшего, который начал играться с внуком, загибая ему маленькие пальчики и рассказывая сказку о сороке-белобоке.

***

Крепче перехватывая сына, Антон, точно японский ниндзя, тенью проскользнул по темному коридору, напичканным кабинетами разных отделов и подразделений, изредка оглядывался назад, проверяя его на наличие людей, а когда не видел таковых, то смело шагал дальше. Раньше он и не задумывался, что в этом здании такие запутанные коридоры — куда не пойти, везде тупик или поворот на эвакуационную лестницу, а планы этажа, висящие на стенах, не помогали в этой западне. Матвей начал крутиться и вертеться во все стороны на руках, мыча что-то невнятное все громче и громче. Альфа шикал на него, но сын не слушался — он будто чувствовал, что где-то рядом находился его папа. Маленький омега тряс ручками, дрыгал ногами и хмурил брови, а на глазах появились слезы — весь его вид показывал, что ему не нравилась такая игра в молчанку, но Шастун ничего поделать с этим не мог, им нужно было поскорее продвинуться в сторону лифтов и уехать на подземную парковку. — Родной, потерпи чуть-чуть, — Антон ускорил шаг и вновь повернул, как ему кажется, уже в сотый по счету коридор, и, аллилуйя, услышал в самом конце характерный сигнал лифта. — Все-все, сейчас спустимся к машинке, да? Заедем по пути в большой магазин и накупим много-много вкусностей. Купим тебе твои любимые печенья с бегемотиками, соков накупим, — бормотал бессвязно мужчина и наткнулся взглядом на скопление людей, толпящихся вокруг лифтов. Он затормозил в конце импровизированной очереди и тучно нахмурил брови — ему казалось, что найти лифт было самым трудным испытанием, а, оказалось, самым тяжким станет втиснуться в него с маленьким ребенком. Антон вздохнул глубоко и практически подавился воздухом, когда почувствовал присутствие своего мужа. Уже после альфа услышал заливистый смех Арсения и заметил его макушку, маячащую на периферии зрения. Бесшумно выругавшись себе под нос, Шастун попятился назад, стараясь не задеть собой других сотрудников. Матвей, чувствуя неладное, начал активнее ворочаться, кряхтя громче с каждым разом. Люди начали оборачиваться на них, косо поглядывая на высокого альфу с маленьким ребенком на руках. Антон еще никогда не чувствовал себя настолько неловко и неуютно, словно он украл ребенка, а не держал собственного. Но главный взгляд он поймал молниеносно — зоркий, острый голубой взор обратился к нему в секунду, а с губ спала улыбка, уступая место потерянности и страху. — Антон? — шепот утонул в гуле голосов сотрудников, толпой заходящих в прибывший лифт. Арсений отошел от какого-то молодого альфы, крепко держащего его за талию, и медленно пошел в их сторону. Шастун и сам был в шоке, что смог на таком плевом деле проколоться, как школьник перед родителями. — Что вы здесь делаете? — удивление с его лица никак не пропадало, а взгляд постоянно цеплялся за того альфу. Антон перевел взгляд с мужа на другого мужчину и в голову закрались неприятные мысли. В одну минуту у него пролетело несколько сценариев того, как этот самый альфа лез к Арсению, а тот отвечал взаимностью, как вечерами на работе они занимались не делами, а чем-то непотребным. Каждая мысль была связана именно с плохим исходом, а не с тем, что это может быть просто коллега. Ему бы глаза раскрыть пошире, да запустить заржавевшие шестеренки в голове, чтобы понять все то, что лежало буквально на блюдечке. — И тебе привет, — Матвей повернулся в сторону папы и протянул к нему руки, Антон обратил свое внимание на мужа и передал ему сына, моментально успокоившемуся, и судорожно пытался придумать повод, по которому они приехали к Арсению на работу. — Да Сергей Александрович позвонил днем, попросил встречу с внуком, а мы с Матюхой решили сегодня и смотаться, чего тянуть-то, да? — альфа и сам не понимал, что не, но делал это с уверенным и бесстрастным лицом. Если врать, то так, чтобы и самому поверить в эту ложь. — Почему мне не сказали? Я бы с вами посидел, а то все в кабинете да в кабинете, — тот молодой альфа все стоял около лифта и неотрывно следил за ними. Взгляд Арсения судорожно метался между Антоном и этим таинственным человеком. Шастун вновь обратил внимание на этого мужчину и колко глядел в ответ, когда ловил на себе его взгляд. Темноволосый альфа, на вид лет двадцать пять, рост чуть ниже самого Антона, а телосложение, напротив, больше — плечи шире, бедра крупнее, а шея выглядела массивнее. В физическом плане Шастун ему уступал в несколько раз. А в умственном, он уверен, что не проиграл бы. — Арс, а это кто? — кивком головы указал на мужчину, а взгляда не отвел, только прищурился немного, стараясь рассмотреть любые изменения в человеке напротив. Уж больно самоуверенным и наглым казался тот. — Он так смотрит на нас, что становится стрёмно немного, — невесело хмыкнул, скаля кривую улыбку. — Это… А, это Андрей из экономического, — невнятно пробормотал, более не обращая внимания на него. — Так чего не предупредил-то? Я бы тоже хотел провести время с семьей, хоть и не в полном составе. — Шастун отвернулся от альфы, на лице которого в последний момент проступила гримаса презрения и отвращения. Антон пытался всмотреться в лицо своего супруга, но тот опустил его низко, склоняясь ближе к ребенку. Как бы он не старался увидеть хоть какие-то эмоции — все обращалось прахом. Слышал лишь тихий голос, обращенный не к нему. Шастун чувствовал себя третьим лишним, словно его и не должно быть здесь, хотя, казалось бы, они семья. И что-то мерзкое подсказывало Антону — в прошлом, в прошлом семья. Да только верить в это он упорно не хотел. Розовые очки все еще плотно держались на переносице, крепко обхватывая ушную раковину. — Не хотели отрывать тебя от работы, ты же у нас пчелка-труженик, ни минуты без дел не проживешь, — сарказм, льющийся изо рта Антона, невозможно было остановить. Омега будто пропустил этот камень, брошенный в его огород, мимо, ласково воркуя с сыном. — Ты куда-то торопился? Лифт же ждал, — решил перевести тему, приобнимая мужа за плечо. Арсений окаменел всем телом в мгновение ока, казалось, даже дышать перестал на долю секунды, но после показательно расслабился, распрямляя широко плечи. И лишь голову не поднимал, все также склоняясь над сыном, будто бы закрывая его от всего мира и людей, чьи взгляды обращены в их сторону. — Уже никуда, дела подождут, — отрешенность в голосе Попова можно было не только услышать, но и увидеть через глаза, стеклянные и пустые. Антон был уверен, что взгляд того был именно такой — пустой. — Может быть, пообедать сходим? Я сегодня пропустил обед из-за проверки, а есть хочется жутко, — Арсений поднял взгляд, несколько раз хлопнул ресницами, смахивая какие-то только ему понятные мысли, светлея лицом. Антон не прогадал — голубые глаза были остекленевшими. — Пойдем, я так и не успел нормально поесть, только Матвея покормил и все, — альфа кивнул своим словам несколько раз, утыкаясь носом в копну темных волос и вдыхая запах, все такой же родной и приятный, но не приносящий былого счастья. Он бы отдал все деньги, все имущество, что у него есть, лишь бы почувствовать хоть что-то — любовь, спокойствие или, на худой конец, привычку. Но в душе была пустота, да такая огромная, что, казалось, могла поглотить собой и черную дыру, не оставив после и пылинки. Шастун часто задумывался, когда и где они с Арсением повернули не туда, перепутали тропинки и свернули в сторону разочарования и опустошения их семьи. Ответа он, как бы ни старался, не смог найти — все потуги оказались тщетными. И беременность омеги протекала хорошо, с удовольствием. Их спутниками были счастье и веселье. Да и после рождения сына все было хорошо — Попов места не находил от приятного волнения и трепета. И только по прошествии нескольких месяцев все изменилось — раздражение, психоз и замкнутость стали синонимами Арсению. А в один день тот заявил, что не хотел больше сидеть в декрете, а желал вернуться к себе на работу. Тогда Антон опешил так сильно, что глаза его, наверное, походили на пятирублевые монеты, не меньше. Но протестовать не стал — хочет, пускай идет. Альфа был не прочь отдохнуть от работы и посидеть с сыном дома, но не думал он тогда, что то решение выльется в то, что они сейчас имели. — Тогда пойдемте, — вывернувшись из слабых объятий, с кривой улыбкой сказал Арсений и направился в сторону лифта, останавливаясь подле другого альфы. — Андрей, ты иди один, я позже подойду, а то есть хочется все же, — Антон заметил смущенную улыбку на лице супруга и не мог поверить своим глазам. Он последние несколько месяцев и не мечтал увидеть на до боли родном лице искреннюю улыбку, а тут такое. Шастун не понимал, что с ним происходило, но кровь буквально закипела в венах, а голова стала кипяточной — ему хотелось разнести это смазливое лицо альфы перед собой. Никогда еще до этого он не замечал за собой такие приступы агрессии в отношении чужих людей. Антону пришлось глубоко вдыхать и выдыхать, мысленно считая до десяти и обратно. — Конечно, Арсений Сергеевич. Я тогда пойду к Алексею Юрьевичу, а вы, как освободитесь, напишите и я подойду, — альфа перевел свое внимание на малыша и улыбнулся до ушей, прощаясь и с ним. Альфа в несколько широких шагов преодолел расстояние и плечом закрыл семью, волком поглядывая на этого Андрея, переставая моргать. Он и не заметил, как челюсть напряглась сама по себе, а руки сжались в плотные кулаки, хрустя суставами. Плечи расправились, показывая весь свой размах, а спина вытянулась в натянутую струну, подбородок взлетел вверх. Все его естество встало в оборону, показывая свое преимущество, защищая свою семью. Как бы тяжело не было в их отношениях, но так просто сдаваться он не собирался. Этот парень не посмеет настолько легко развалить их брак. Да, Антон, несомненно, готов был отпустить мужа, но сначала он должен был побороться за их счастье, а после, если поймёт, что ничего уже не вернуть, уйдёт с дороги. Мешаться под ногами не будет, позволив омеге быть счастливым. Альфа перевел взгляд на Антона, молча кивнул и, развернувшись, ушел в темноту коридора, теряясь в витиеватых лабиринтах этажа. Только после этого Шастун смог вздохнуть окончательно. Он и не задумывался над тем, что не дышал нормально, довольствуясь рваными вдохами и выдохами. — Поехали, — на этаж приехал пустой лифт, и он пропустил мужа с сыном вперед, только после этого зашел сам. Тело начало расслабляться после того, как почувствовало, что соперника больше поблизости не было. Шастун опустил взгляд на Арсения, замечая, что тот наконец смотрел на него не пустыми глазницами, а с робкими искрами на глубине голубой радужки. Альфа сглотнул комок, вставший поперек горла, и протянул трясущуюся руку к чужой, тянущейся в ответ, сплетая их воедино. Он прикрыл глаза и облокотился на стену лифта, оставаясь в этом единение на недолгие секунды, что они проведут втроем в лифте. Арсений большим пальцем мягко поглаживал внутреннюю сторону ладони Антона, прижимаясь щекой к плечу. Шастун не понимал такого порыва, но безропотно принимал эти крупицы нежности, полностью обращенные ему. Даже сын подозрительно затих, перебирая пальцами воротник папы. Наверное, именно так и ощущается настоящая семья, подумалось Антону. И он взял от этого все — зарылся лицом в темные волосы, оставляя несколько долгих поцелуев на макушке. Лифт затормозил на первом этаже, раскрывая створки, поэтому, не без сожаления, альфе пришлось оторваться от мужа и, не выпуская чужой руки из своей, выйти из кабины, направляясь на выход из бизнес-центра. В голове крутилась лишь одна мысль — своего не упущу.