Аттракцион

— Джейсон? Первое слово судорожно вылетает из губ, словно боясь опоздать и упасть в яму забытых, так и несказанных слов, и с болью отдаёт в затылок, вызывая резкую дрожь по всему телу. В висках пульсирует, и сердце в такт бьётся. Не сразу ловит фокус, в глазах двоится, а яркий фон белых стен ослепляет, заставляя жмуриться. Доноситься тихое хихиканье со стороны, и шуршание простыней, а затем цоканье. Частое дыхание приходит в норму, она успокаивается. Он всё ещё здесь. — Я долго спала? — скорее риторический вопрос, дабы пустить эту мутную дорожку и скрыть своё волнение и страх в голосе. — Почти четыре часа, ты делаешь успехи, — человек, который ни на секунду не смеет опускать свою широкую улыбку, наблюдая за попытками подруги встать с дивана, чтобы снова вернуться к контролю над всей ситуацией, сидит в центре больничной кровати, сложив ноги перед собой. — Дольше, чем вчера. Игнорирует. Ей не до сна в такие времена. Единственный близкий и родной для неё человек – болен. Уже нет времени для отдыха, нужно отслеживать каждую секунду, каждый вдох и выдох, состояние на мониторе, к которому привязан пациент, и быть всегда начеку, даже если тобой уже давно командует усталость. Сидеть днями и ночами у кровати, слушать как он не спеша дышит, и быть спокойной, что он видит хорошие сны. Она готова отдать всё, лишь бы такое продолжалось на протяжении всей его долгой жизни. Продать душу дьяволу за его здоровый и крепкий вид, за неугасаемую улыбку, которая старается светить ярким солнцем в пасмурные дни даже сейчас. Плевать на своё здоровье, сон, питание и отдых. Он нуждается в ней, как и она в нём. Для лучшего на свете нет ничего, если он останется с ней. — Ты не пьёшь воду, — делает замечание, указывая на прикроватную тумбу, где стоит полный стакан воды. Она поставила его ещё ранним утром, как должное. Эта привычка уже закрепилась у неё за всё время, что не замечает, как делает это снова и снова, когда стакан становится пустым. — Чем больше воды в организме, тем лучше. Не мне тебя учить, но будь добр самому к себе, Джи. Джи. Она сократила его имя. Девушка свалила всё на свою лень, негодуя от долгого произношения полного имени, а он и не против. — Ты ещё не померла? — с лёгким смехом парень бросает взгляд через плечо, продолжая наблюдать за каждым шагом подруги. — Сколько можно возиться со мной? Давай начну ещё ходить в туалет под твоим присмотром. Ах да, такое уже было. — Вот как станет лучше, тогда и отстану, — обидчиво бросает в ответ, принимая правду о себе, параллельно копошась в шкафчике среди очередных таблеток, доставая только те, что необходимо выпить сегодня. — Мне лучше, я серьёзно, — выпаливает звонко, подпрыгивая всем телом, дабы поменять угол обзора. — Тебе пора меня отпустить и оставить в моё же владение. Ты долго возишься со мной, отказываешь себе во многом. Чувствую себя твоим ребёнком, так нельзя. Джейсон довольно часто ворчит на эту тему, ему не нравится, что девушка почти прописалась в этой палате вместе с ним. Но он и не против. Он был бы не против даже прожить с ней всю свою жизнь. И его желание было исполнено, когда он узнал о неизбежности своего скорого конца. Однако, он не был готов, и не будет, видеть, как она постепенно умирает вместе с ним. Чувствует огромную вину, что не может отцепить её от себя, а только наоборот, с каждым днём всё крепче и ближе сводит узлы. В этот раз его слова звучали уже как обыденный, выученный текст, но давались ему эти слова с некой лёгкостью, чего раньше не замечал. — Я пойду за кофе, — она давно перестала воспринимать его слова. Знала, что так будет, но не отступилась. Научилась терпеть это жжение в груди от жалостливых, отчаянных слов её друга в свой адрес. — Тебе что-нибудь взять? Джи смотрел на неё секунд двадцать, не отрываясь и не моргая, а затем, смирившись, снова поднимает уголки своих красивых губ и выдаёт с нотками благодарности: — Шоколадный батончик.

***

В коридоре совсем тихо, отсутствует привычная суматоха. Медсестёр почти нет, а уж врачей тем более не видно. Не то, чтобы палата находилась в оживленной части больницы, но в этой зоне почти все лежали с тяжёлой болезнью. Страшно находиться здесь. Крики, плач и мольбы тех, кто не может смириться с диагнозом и пытаются избавиться от гнета. А были те, что приняли свою учесть и тихо доживали остаток времени. Последние были самые жуткие. Они очень редко выходили, а если и случалось такое раз в сто лет, под зрительным контактом с их пустыми глазами проходили мурашки по коже. Такие люди напоминали смерть с косой, словно не она следовала за ними по пятам, а уже была огромной частью их слабой плоти. И всё же, пару врачей девушка встретила. У конца коридора, рядом с палатой больной девочки. Бедная, она буквально сошла с ума, узнав примерную дату, когда оставит свою жизнь. Никого не слышала и всегда устраивала какой-то бунт в своей палате. Медсёстра устали с ней возиться. Самое удивительное, что с началом каждого дня история повторялась. Ей диагностировали рак головного мозга. Периодически её заставало лёгкое беспамятсво, отчего она и страдала с самого утра. Печальная ситуация, когда ты каждый день слышишь, что твои дни жизни сокращаются. Автомат с вкусностями стоял в конце коридора за поворотом. Там находилась маленькая открытая комната отдыха. Здесь девушка позволяла себе минуту слабости на довольно твёрдых белых диванах, закинув ноги на подлокотник, считая линии пересечения потолочных плит. Всегда была приятная и спокойная атмосфера. Там, где чувствуешь лишь запах кофе, а не медикаментов, от которых ужасно тошнит, где свет от ламп не режет глаза, где не слышишь монотонное пиликанье аппаратов, подальше от воплей, подальше от смерти. Автомат с кофе стоял вблизи с тем, что с едой. Нажав на номер батончика, прибывает в ожидании своего кофе, стаканчик от которого только начинает заполняться горячей ароматной жидностью. — Хочешь? Он будет твой, — раздаётся детский голос над ухом. Глаза медленно скользят вверх, тормозя на лице мальчика. Тот стоял перед ней, протягивая шоколадку. Он был в одной кофте, что не соответствовало погоде, но видимо он не успевал думать об этом. Всё его внимание было приковано к ней, сидящий на крыльце у старого дома. Грязный подол жёлтого платья и грустное личико, которое она сейчас повернула в сторону открытой входной двери. Оттуда доносились пьяные мужские голоса и частые постукивания друг о друга кружек. — Это игра, нет, как аттракцион! — он перебивал сам себя громко, смеясь. — Они скоро заснут, а значит победа за нами, мы их выстояли! — подсаживается рядом и снова протягивает батончик. — Ну так что, будешь? С первых секунд он вызывал доверие. Стоит заметить, большая благодарность его широкой улыбке, она была способна развеять самые тёмные тучи на небе. Противоречит тому, с кем он жил. Конечно, в силу его возраста, ведь ему было всего восемь. Девочка взяла шоколадку и, быстро расправившись с фантиком, принялась жадно откусывать. Пусть отец ей запрещал брать что-либо у незнакомцев, смахивая на заботу под острым нравом и жесткими мерами воспитания. Но шоколад она съела, наплевав на все предупреждения, и ни разу не ошиблась в будущем, принимая этого мальчика роднее всех, кто был с ней рядом. — Ты была когда-нибудь в парке аттракционов? "Нет, Джи, не была". Они жили в маленьком городке, где одним шагом возможно обойти весь город. Тут все знали друг друга, как живут и чем дышат. Даже если не были знакомы лично, любые сплетни или слухи давно составили вам полную, не факт, что правдивую, биографию. А Джейсон был в парке аттракционов. Был там, где дышалось легче и жизнь называлась свободой. Он часто ездил в большой город, пока не лишился матери. А затем по-тихоньку, хоть и не родного, отца, который связал себя крепкими узами с алкоголем, интересы которых также разделял и отец девушки. Спелись. Только вот причина у второго была совсем иной, никогда никому не известной. Она поняла эту игру. И каждый раз побеждала, накрывая отца сверху одеялом. Она поняла игру, собирая пустые бутылки в мусорный пакет на рассвете, а затем закидывая в общественный бак, мысленно похваливая себя за отличный "страйк". Она поняла игру, взяв полностью ответственность за своё существование. Джейсон был младше неё на два года. Жил он недалеко от её дома, и имел привычку следить через окно. Он таскался за ней везде. Она выходит из дома, значит и ему надо; в магазин за хлебом, ему тоже стало остро необходимо купить те консервы по акции. Они ходили в одну школу, и оба не имели друзей. Так и сошлись к концу её пятого класса. Сказать, что стали друзьями, - громко. Но под крышой учебного заведения предпочитали таскаться вместе. Не смотря на невинность своего возраста, она носила на своей спине тяжёлое бремя. Девушка была слишком молода, чтобы брать всю ответственность на себя. Присматривать за своим неординарным отцом, следить за домом, за всеми счетами, деньги на которые она брала из кармана мужского пиджака, что вечно беспорядочно висел на краю двери в спальню. Даже постоять за себя приходилось учиться. Не говоря про людей в городе, школа всегда пополняла в себе мерзких детей с жаждой притеснить кого-то, дабы потешить своё эго. Никого не было рядом, никто не мог помочь, ведь проблемы дома не выходили за пределы. Даже Джи со временем перестал твердить что-то про игру, про жизненный смысл и то, как важно держаться на плаву, что в принципе не входило в рамки обычных разговоров ребенка. Его дурацкая улыбка - это всё, что она видела ежедневно. Толку от него не было, кроме как клоунских шуток, которые иногда, хоть немного, но поднимали настроения и делали день не таким уж скучным и мрачным. — Кто ты сегодня, хиппи? — парень стоял спиной к девушке, предварительно закрыв глаза ладонями. Девятый класс зарядил девушку вдохновением на создание своего повседневного стиля. Каждый раз - новый имидж. На той неделе она была панком, а на позапрошлой она была в стиле кантри. Эта температура от простого, нежного, сдержанного характера стиля до кричащих, вызывающих. Джи не понимал её, и не старался. Не то, чтобы её гардероб менялся так часто, её бюджета на содержание практически всего просто не хватило бы. Но она умела что-нибудь придумать, выставить единственный элемент, который особо мог подчеркнуть. — Нет, — следует равнодушный ответ, а парень резко оборачивается. Смешно было наблюдать за тем, как его радостное лицо медленно меняется в полнейший ужас. Его перекосило. — О боже, чур меня чур, — с неким юмором установил дистанцию между ними. Да, сегодня она в стиле гота, причём не совсем обычного. Она слишком утрированно подошла к этому. Краситься не умела, но была довольно креативна. Огромные чёрные круги вокруг глаз, подрисовала впалые щеки. Продукт использования для бледной кожи послужила мука. В школе смеялись все, в том числе и Джейсон. Он не пытался скрывать, насколько глупо она выглядела, но злился, когда другие говорили ей об этом прямо, либо откровенно шептались за спиной. На следующий день, они не встречались по дороге в школу, как делали это обычно, увиделись уже у входа. Каково было удивление и возмущение, когда она увидела Джи похожего на себя. Теперь он выглядел также забавно. Она ворчала, что он поступил, как последний дурак, что теперь станет ещё одной мишенью насмешек, зная его стеснительную, местами ранимую, и интровертовскую натуру, но в глубине её души начало зарождаться тёплое чувство к этому пареньку. В первые она не считала себя одинокой, хотя бы в этот день. В десятом классе девушка абсолютно полностью ненавидела всю свою школу, в прочем как и всех людей в целом. Безжалостные лицемеры и отвратительные существа, которым было наплевать на всё, что не касалось их самих, которым бы лишний раз утвердиться за чей-то счёт, особенно её сверстники отличались особой жестокостью. Между тем, их чистая дружба с Джи была одним из любимых леденцов для обсасывания их скользкими языками. Город маленький, а значит для разнообразия своей жизни большего и не надо было. Школьники высмеивали их взаимоотношения, сочли за нечто большее, и открыто выли в их спины. Но им обоим было плевать. Они находили утешения друг в друге, сойдясь на общем жизненном уровне. Они не пытались затрагивать свои проблемы, но прекрасно давали высказаться той или иной стороне, поддерживающих слов не ждали, лишь одно присутствие рядом снова поднимало на ноги. Комфорт и уют, которые они дарили друг другу каждой их встрече. Даже в те моменты, когда их отцы виделись на общих "посиделках", они умели изолироваться от всего мира, снова играя в "аттракцион" на втором этаже, параллельно развлекая себя чтением книг, либо занимаясь учёбой, а иногда и просто молчали. Слова были не нужны, молчание в присутствии друга друга было самым лучшим криком, смехом, заменяли все интересные темы для разговоров, а самое главное, давало отчётливо понять, что оба готовы проходить через всё это вместе. Одиннадцатый класс, девятый для Джейсон. Второму выдался довольно трудный год. Тот по-тихоньку развивался, пытался заводить другие знакомства, иногда посещал таверны, дабы привлечь внимания "высоких" людей. Он хотел начать зарабатывать, много, очень много. Его амбиции были понятны девушке, и она не смела ему мешать. — Твоя жизнь, делай с ней, что хочешь, — холодно отвечала она, когда он показал ей содержимое своего рюкзака. Почтальон. Обычный почтальон для доставки запрещённых вещест. А сам пункт выдачи проходил в разных местах, опираясь на уговор между клиентами. Она не осуждала его, но и не была в восторге. Не запрещала, не одобряла. Однако, велела не впутывать её во всё это, и не сметь просить помощи, если вдруг пойдёт что-то не так. Середина учебного года. Первое предупреждение. Джейсон явился домой к ней после полуночи, когда у её отца была ночная смена. Кровавая дорожка стекала откуда-то с волос вниз по подбородку и скрывалась за воротником чёрной рубашки. Попался неудачный клиент. Товар и деньги, обокрали, полностью, всё до нитки, даже верхней одежды не оставили. Да ещё и избили. Угрожали, что найдут, если заявит. Да и заявить не получится, впалят по полной. Быстро среагировала. Достала аптечку, лёд, ненужные покрывала, дабы стереть потом все следы побоев и выкинуть незаметно. Она тоже рискует. Отец уж точно не одобрит. Корчиться. Больно. Так ему и надо, думает она, но всё равно дует на ранки заботливо. Ворчит, что помогать не планировала, обещает, что это был первый и последний раз, советует в следующий раз переться сразу в полицию, чтоб неповадно. — Отец вернулся, — краем глаза она замечает, как вместе с рассветом к дому подъезжает знакомый джип. — В последнее время он выглядит слишком поношенным жизнью, — замечает Джи, оглядываясь в окно, параллельно в спешке застегивает пуговицы рубашки. — Он всегда такой. Молча подкидывает ему свой кардиган, приказывая надеть его, пока домой добирается. Всё же на улице разгар зимы. На этом его приключения не заканчивались. Он не тот человек, который учиться на своих ошибках. Споткнется о грабли, прилетит по лбу, встанет, пнет их и снова получит. Идиот. Она понимала, что он хочет сбежать, и что ему нужны деньги для этого. Но он ещё не вникал в какое дерьмо он влип. Выпускной бал проходил без их участия. Он "работал", а у неё не было никакого желания. Это место принесло ей не меньше плохих воспоминаний, чем собственный дом. Вместо этого предпочла готовиться к приближающимся экзаменам. Которые и сдала на отлично, узнав результаты в июле месяце. Отличная новость и радостное настроение, вдруг всё смело лёгким ветром с приходом домой. Счастливый день превратился в день смерти. Она нашла своего отца на полу кухни. Остановка сердца. Все последующие десять дней она молчала. Невозможно было вытянуть ни одного слова с её уст. Похороны прошли также тихо. Было не так много народу, почти все те, кто был в хороших отношениях с отцом ещё до его алкоголизма. Уважали его и сожалели о неправильно выбранном пути многие. Джи был рядом. Он тоже молчал. Но в отличии от её бездействия, он помогал всем, чем смог. Ответственность за готовку, за поддержание чистоты в доме, за пополнение запасов в холодильнике он взял на себя. С её стороны, как и было упомянуто выше, ничего не происходило. Сидела, словно мумия, укутанная в пледе по инициативе Джейсона, и продолжала традицию играть в молчанку. Одним ранним утром Джи проснулся от запаха костра. Несло гарью из открытого окна. Сожгла все отцовские вещи до тла. Зачем они ей. Он не оставил ничего преданного, кроме жалких тряпок, слабо похожих на одежду, и свою полудохшую машину. Но хоть последнее кажется полезным. Она никогда не умела рыдать навзрыд, чтоб прям от души. Если у неё истерика, ни одна лицевая мышца не двигается, лишь слёзы катятся безостановочно. Но сейчас это не было истерикой. Пристальный взгляд в стену напротив, глубоко в себе копается, надеясь наткнуться на что-то. Нашла лишь старые воспоминания, на половину стертые нынешними, которые кажутся страшнее реальности. Ну и пусть, зато не так больно. — Чёрт. Как всегда вовремя. Умел портить мне жизнь. Наконец шепчет она, падая головой вниз на колени Джи, что сидел рядом. Не смотря на всю мутную речь, что она несла, её грудь раздирало, то ли от муки и страдания, то ли от злости и ненависти. Конец августа. Веет осенним ветерком и пахнет новой проблемой. Джи не бросил своё дело, а она не бросила привычку тянуть всё на себе. Сбережений у неё хватало на месяц проживания, про поиск работы мыслей пока не было, как и сил. Поэтому Джи решил должным обеспечивать её своим доходом, даже не смотря на все невзгоды, что последовали за этим. — Наткнулся на кого-то в тёмном переулке. Не знаю, не видел, кто это был. Сумасшедший тип. Живём в страшное время, — хмыкнул он, стирая кровь с носа, стоя на пороге. Это был его отчим. Она догадалась почти сразу. Слышала крики его за несколько километров. Спалился. Она с горестью усмехнулась, пропуская его в дом. — Сильно он тебя, — прокомментировала, давая понять, что врать он не умеет, замазывая очередную рану. — Видимо, сорвался, что потерял единственного собутыльника, который принимал его, — осознание сказанных слов пришло быстро, и тот поспешил поднять свои глаза, дабы заметить хоть одно изменение в лице, но его не было. — Прости. — Заткнись, — и в наказание она сильнее прижгла ранку на его губе, после чего прозвучало звонкое шипение. Осенью последовала череда несчастий. Она узнала о некоторых долгах местного бара, которые отец не успел выплатить, даже не старался. Сумма была не слишком большой, но средств всё же не хватало. После огромного количества отказов в разных сферах служб, она устроилась на работу, на складе местного продуктового магазинчика. Джи поздравил её, а на следующий день пропал. Она спохватилась лишь на восьмой день, искала его в разных уголках города, написала заявление в полицию о пропаже, и бесконечно винила себя, что не заметила его отсутствие раньше. Через неделю ей позвонили из больницы. Его сильно избили, особые повреждения пали на голову. Он не поладил с кем-то из крыши, а они решили объявить о его увольнении своеобразным способом. Не было основательных доказательств, да и сочли в полиции за очередное марадерство их бандитских улиц, что было на руку обоим. Никто не стал докапываться до истины, и через месяц девушка забрала его к себе домой. — Я не хочу к нему возвращаться. Тихо произнёс он, упоминая отчима, пока она ставила подогревать чайник. Его надо было накормить, но холодильник встретил её одной колбасой, пачкой молока и парой банок пива, которые остались невыпитыми давно исчезнувшим хозяином. Опека была полностью на отчиме Джейсона, но тот и вовсе забыл о существовании своего сыночка, поэтому никто не против, а точнее никто даже и не замечал, что Джи проживал у неё в доме уже довольно давно. — Сара, прошу, — внезапно парень оказался сзади девушки, заставляя прекратить её резать хлеб для будущего бутерброда. Он шептал ей на ухо, буквально умоляющим голосом, пока руками обнимал её со спины. — Прошу, давай уедем. У меня накопилось достаточно суммы, я откладывал. — Я только нашла стабильную работу с хорошим заработком, — не смотря на то, как сейчас всё внутри неё перевернулось, она не смягчала твердости своего голоса. — Ты же понимаешь, как трудно мне это далось. Не будь эгоистом и войди в моё положение. Они остались. Заначку, которую Джи держал закопанной в лесу, была кем-то украдена. Он надеялся помочь ей выплатить долги, но в момент обнаружения пустой ямы под камнем был глубоко разочарован в себе. Через год жизнь обрела стабильность. Её повысили до должности, руководящей по транспорту продуктов со склада на полки магазина. Джейсона никто не трогал. С ним обошлись довольно просто, что подозрительно, учитывая все случаи, которые происходили с другими "предателями бизнеса", по рассказам Джи. Однако, Сара не поддавалась спокойствию полностью. Предпочитала курировать каждый шаг парня, везде сопровождать и заставляла предупреждать об уходах и приходах. Сам паренёк нашёл себе другую работу, похожую на прежнюю, но отличавшуюся тем, что она законна. Он перевозил продукты по пунктам продажи из самого склада, где работала Сара. Не особо тяжёлая занятость. Их графики не совпадали, они почти не виделись. Но обоих это устраивало. Их жизнь действительно стала чуточку лучше. Денег хватало на все потребности, остался последний мелкий должок отца, о котором узнали совсем недавно. Но это не расстраивало их, они были уверенны, что справятся и с ним. Холодильник был полон, оба могли позволить себе новую одежду взамен старой. Радовали себя совместными прогулками, походами в кинотеатр, когда у обоих выдавался выходной день. Альтернативой прогулкам, возвращаясь с работы, они могли побаловать себя вкусным тортиком, а уже дома заварить чай и обсуждать прошедшие дни недели за кухонным столом поздним вечером. Так и прошли ещё два года. Однако, бывали и плохие, мрачные дни. Начиная от их простых ссор, заканчивая ещё одним побоищем в тёмное время суток и с разбитым лбом у порога. — Привет от старых знакомых, — морщит он носом, а у неё сердце в пятки, и тащит его на диван. Наркоторговцы не унимались, а она всё больше задумывалась и сжирала себя изнутри за то, что не согласилась уехать с ним ещё давно. За то, что остались и прижились уже к этому дому. Вот бы он сгорел до тла, сравнять его с землёй. Два живых мертвеца и одна могила в четырёх стенах. — Уймись, — выводит её из транса спокойный его голос. — Я просто свернул на их территорию. Знал, где обычно ошиваются и толкают дурь, но сократить решил. Думал, фортанет.. — А дыру в бошке бонусом мне залатать придётся? — в порыве эмоций срывается она, а парень глаза закрывает и падает в глубокий сон на сутки. Это вошло в привычку - забирать Джи из больницы. Смачно ему в голову прилетело. Только вот медицинских вмешательств особо не было. Обработали, перевязали и пнули за дверь. Им не в первой. Город такой, а большинство людей здесь - звери. Поблагодарить можно, что больничный дали на две недели, и парень дома отлеживался. Его заслуженный отдых после тяжелой работы, практически без выходных. Но скучно всё равно. В дни, когда она работала, он встречал её с работы, после чего оба возвращались домой. Вначале Сара ругала парня, что занимает себя физическими нагрузками как никак. Но тот отмахивался, мол головные боли беспокоят от долгого нахождения взаперти. Смирилась. Перестала брать с собой машину, зная что вечером ждёт прогулка. Но в один из таких случаев Джи пришлось припоздниться. Он вышел из дома позже отсчитанного им времени, надеясь что не заставил Сару ждать долго. Головные боли перерастали в мигрень, которую он старался заглушать таблетками. И сегодняшний день не стал исключением. Он не подавал виду, какой кошмар сейчас творился у него в голове, когда увидел её, идущую к нему навстречу. Она не была расстроена его опозданием, наоборот с улыбкой махала рукой издалека. Он поднял руку вверх, чтобы ответить, но резко почувствовал дрожь по всему телу в сопровождении с мутной картинкой перед глазами. В ушах зазвенело, тошнота подступила к горлу, а затем он почувствовал удар своих конечностей о твёрдый асфальт.

***

В больнице сказали обычное переутомление, возможно побочка употребляемого алкоголя или никотина. Им не было интересно, употреблял ли Джи выше перечисленное или нет, они лишь ставили предположения, опираясь на свой шаблон в руках и с купленным дипломом в ящике. Настоятельная просьба проверить анализы её друга полностью, и врачи согласились, хоть и не охотно, а через пару дней подвели итоги, которые уже оглашали ранее. Доверия своим городским больницам у девушки не было. И окончательное решение врача, чтобы Джейсона отдохнул, вовсе вывело её. Джи не был доволен, когда Сара предложила полное обследование в других городах по близости. Раньше она не воспринимала его головную боль в серьёз, точнее он не рассказывал во всех красках, как чувствовал. И сейчас был против, скидывая всё на бессоницу, о которой девушка также узнала только сейчас. Они опустили этот вопрос. Ровно до того момента, когда у парня в очередной раз не потекла кровь из носа. А второй обморок подтолкнул Сару на задуманное. С утра пораньше, взяв необходимое в дорогу, она завела старенький джип отца, и они тронулись в ближайший город их штата. Поездка была недолгой, всего час езды. Однако, сервис местной больницы крайне отличался от их родной. Первая превосходила во многом. Джейсон сдал анализы. Профессионалы обещали выслать письмо с просьбой подъехать и получить результаты по почте, как только они будут готовы. И через недельку они снова отправились в путь. — Сара, — тихо позвал Джейсон, когда та стояла в стороне. Врач смотрел из-под очков, выжидая реакции пациента, и не смея говорить ни слова. Девушка с опаской, почувствовав прозрачную тревогу в голосе друга, подошла ближе и взглянула на текст белого листа. Не церемонясь, он пихает ей бумагу в руки, а затем и рентгеновские снимки, и, соскочив с места, спешно покидает кабинет. Дыхание участилось, когда она прочла установленный диагноз. И как же она не вспомнила о когда-то доверенном ей воспоминании про его мать. Она болела раком головного мозга, который также начинался с невинных головных болей. Вот тебе и семейный подарочек. Доктор подошёл чуть ближе. Он достал ещё один документ одной из папок, что лежала на столе позади него. Протягивая ей, с осторожностью начал говорить: — Нашли ещё кое-что внутри головного мозга, что могло и спровоцировать развитие. Ртуть. Обычное издевательство. Вот как они спокойно его могли отпустить с пришибленной головой. Знали истинную натуру, знали, что тот обойдётся без вмешательств органов власти ко всему этому. Подло поступили, впустив это вещесто прямо в мозг, чтобы то медленно пожирало его. Привычная потасовка месяцем ранее переросла в настоящее покушение на убийство. Когда она вышла, не пришлось искать его. Он сидел на скамье напротив двери, опустив голову, сложив руки лодочкой и зажав между бёдер. Его трясёт. Ей приходится сесть на корточки, взяв его руки в свои. Не смотря на свои слабые сопротивления, он всё же смотрит ей в глаза. Слова о том, что они справятся, не дают никому надежду. Но если в них поверить, всё может быть. Она велит ему начать срочное лечение, твердит, что стадия не совсем опасная, и что это забудется через пару лет, как один из его кошмаров, которые снились ему часто в средней школе. Он хочет разрыдаться, но сжимает губы силой. Слёзы всё равно находят выход, не спрашивая, текут нагло по щекам и падают на чёрные джинсы. Она обнимает его крепче, а он окончательно заливается слезами, уже не стыдясь, плачет в голос. Сара обещала себе быть сильной. Она таскалась за ним везде, и сама таскала его всюду. Нужны были деньги, и, к счастью, они у неё были. Девушка откладывала очень давно. По привычке, брать и прятать. Как в детстве, деньги на выпивку найдутся, а вот заплатить за счета - нет. И лучше было иметь свою заначку и слушать, как внизу орал отец от сразившего похмелья и срочного вмешательства алкоголя в его кровь, чем потом отчаянно искать деньги, дабы продлить свою жизнь ещё на месяц. Лечение шло прогрессивно. Джейсон больше не ворчал и не сопротивлялся, делал то, что ему говорили, то, что она вдалбливала ему каждый день. Сара навещала его, а он вернул привычку встречать её с широкой улыбкой. Она взяла новую цель: после всего, снова начать копить деньги, чтобы уже точно вырваться куда-нибудь вместе. Так прошли пол года. Они привили себе привычку выходить на прогулку в парк рядом с больницей. Он чувствал себя лучше и уже грезил вернуться домой. Понимая, насколько для него это больное место, он имел смелость называть его таковым. Врачи были вовсе не против отпустить его, но с условием того, что они будут вести за ним присмотр. Вернувшись домой, Джи снова поник. Словно его подменили в дороге. Сны стали беспокойными, мысли мрачнее, а для очередных слез уже не было определённого графика, они текли почти 24/7. — Пожалуйста, поехали. Парень уговаривает её съездить в столицу их штата, в парк аттракционов, который он так любил в детстве. — Как же лечение, Джи? Впервые за всю жизнь она видит его настолько подавленым. Он тихо потухает на её глазах, а она руки сдирает ногтями в кровь от того, что сделать ничего не может. — Плевать на лечение. С ним или без, меня всё равно не станет, — слова режут ему горло. Пытается выпленуть всё наружу, надеясь, что будет легче. Но кому из них? Они оба содрагаются от последних слов. Сара борется с желанием ударить его, вбить ему в мозги, но себя щипает только больно. Он уговорил её с условием, что они продолжат лечиться, дав ей своё обещание. Она не смогла отказать. Если ему будет лучше, она отвезёт, если её попросят сделать всё, что угодно, чтобы ему только стало легче дышать, она сделает. Поездка в столицу их штата была долгой. Им повезло с погодой. Середина мая дарит им тёплые лучи солнца, совсем не ослепляя, а наоборот заряжая энергией. В машине было весело, пока по радио переключались все известные им песни, которым они подпевали, не жалея своих голосов. Под бит музыки Джи делал волну, а Сара подключалась, передавая позитив другим водителям, что встречались им по встречке. Парк аттракционов был заброшен. Его эмоций невозможно было прочитать по глазам, но он с таким трепетом смотрел на старую вывеску у главного входа. Девушка не мешала ему впасть в ностальгию и вспомнить своё детство, стояла в стороне у своего авто. Ей было жалко его. Это единственное место, которое он мог вспоминать вместе со своей мамой. Как-то признавался, что уже почти забыл лицо, но помнит её объятия, и то как она всегда улыбалась ему. Он перенял эту привычку. Они посетили местные кафешки, насладились вкусной едой, а там следующий курс пал на пляж, который здесь ценился больше как для обычных прогулок. Прохладный ветерок дул с моря, и Сара, достав лёгкую куртку, накинула плечи Джи, пока тот наблюдал за горизонтом у берега. Но он неожиданно увернулся, кидая верхнюю одежду ей на голову и убегая куда-то дальше вдоль берега, нарываясь быть пойманным, параллельно хохотая. Сара вспомнила прежнее прозвище клоуна, которое висело над головой друга со времен школы, но всё же побежала вслед за ним. Этот вечер был настолько беззаботным, заставил на время забыть о всех переживаниях, невзгодах и обязанностей. Они снова дети. Дети с весёлым смехом и забавными играми. Дети с настоящим озорным детством, которого у них не было. Они слишком рано повзрослели, и это простительно их данным выходкам. Бесконечно плескали друг в друга водой, толкали к приближающимся волнам, и всё старались поволить на мягкий песок. Пользуясь своим оттопыренным большим пальцем на ноге, девушка старалась что-то начертить на мокром песке, каждый раз не успевая до прихода воды, которая смывала все следы. Она смеялась, в очередной раз пытаясь успеть, как Джейсон позвал её довольно тихо, но она услышала. Кровь стекала с его носа, а сам он смотрел на неё отчаянным взглядом, придерживая ладонь около ноздрей. Боится, что жидкость окрасит это место в кровавый, перечеркивая хорошие воспоминания. Но все страхи рано или поздно приходят и убивают его, как и сейчас. Он падает вниз, питая своей ускользающей жизнью песок. Дорога уже не была такой весёлой. Джи всё это время смотрел в окно, не смея бросать глаза в её сторону. Иногда посапывая, склонив голову к плечу, но почти сразу просыпаясь, стряхивая наводивший сон. Они приехали домой. Ещё с той набережной Сара связалась с лечащим врачем, который велел немедленно вернуться обратно. Но в больницу они поедут только завтра, а сегодня придётся ночевать дома. Не дожидаясь того, как девушка полностью припаркуется около дома, Джи в медленном движении машины выходит наружу, громко хлопая дверью. Ей тяжело, но она понимает, насколько ещё хуже сейчас ему. Она входит в дом, замечает только поставленный чайник на огонь. Слышит шаги сверху, параллельно открывая холодильник. Нужно купить хоть что-нибудь, чем сегодня можно перекусить. Кричит, что идёт за продуктами и обещает скоро вернуться, прежде чем закрыть входную дверь на замок. Беспомощность охватывает её нагло. Она готова прямо здесь упасть и зарыдать так, что горло порвёт и мозг взорвётся. Хочет вернуть время назад, не допустить этой ошибки. Глубоко винит себя, что была ужасно равнодушна к его затее о нелегальном заработке. Ругает и бьёт, что ещё тогда не отговаривала его. Считала себя слишком умной и правильной, решила не лезть в чужие дела, но как, если он уже тогда был ей родным. Рвётся помочь ему, укрыть от напастей внешнего мира, сберечь единственную близкую душу и не дать в обиду. Боится, что оттолкнет её и смириться. Возвращаясь назад, девушка заметила мигающий свет в комнате на верхнем этаже. Джи включал и выключал фонарик, без остановки. Первая мысль про знак о помощи, и она срывается на бег, бросая сетки в прихожей, перескакивает через лестницу и уже стоит у порога в свою комнату. Джейсон сидел на стуле, медленно двигая пальцем по переключателю. Она отдышаться пытается и спрашивает о самочувствии, но он молчит. — Я начал скучать по тебе, поэтому пришлось сигналить, чтобы поскорее увидеть тебя. Сара хотела его ударить. Что за поступок ребёнка. Зачем нужна была эта драма. Мысли её перебивали друг друга, ругая паренька, пока глаза не подметили одну деталь. Джи сидел на стуле, крепко держа в руках рамку с фотографией, часть которой была скрыта за край его толстовки. Он замечает пристальный взгляд и протягивает кусочек запечатленного воспоминания. — Я не хочу умирать, Сара. Этого достаточно, дав подножку, полностью выбивая её из жизни. Она подходит к нему ближе, забирая рамку в свои руки и присаживаясь на колени, снова смотрит снизу вверх, взяв за руки и заглядывая в тёплые глаза друга. — Ты и не умрешь. Ты будешь жить, и доживешь до глубокой старости. Будешь ворчаливым дедом, я не сомневаюсь. У тебя будет прекрасная семья, либо ты предпочтешь объездить весь мир, на что ты обязан пообещать мне, что сделаешь это со мной, — усмехается она с силой. Поднимается, чтобы обнять его заплаканное лицо, а сама держится из последних сил, дабы не усугублять ситуацию. — Я уверенна, это забудется как страшный сон. Мы с улыбкой будем вспоминать это нелегкое время, сидя где нибудь в Лондоне, попивая чай. Она наконец решает посмотреть на фотографию, держащую в руках. Догадывалась, что нашёл именно её. В девятом классе Сара где-то отбила старенький фотоаппарат. И в момент, когда Джи в очередной раз придурялся и изображал из себя всемогущего ведьмака, которым грезил стать в детстве, дабы в будущем воскресить свою мать, девушка щелкнула кнопкой, ослепляя бедного мальчика вспышкой. Джейсон лежал в больнице уже второй месяц. Жизнь снова обрела стабильность: Сара работала пять дней в неделю, остальные два дня посвящала другу. Субботним утром, как по расписанию, она уже стояла у порога. Приносили свежие фрукты, следила за его рационом, заставляла пить воду и просто была рядом. Он рассказывал ей, как многим пациентам удавалось покинуть стены лечебницы, как их отпускали домой, видел из окна родственников, что паковали сумки с одеждой в такси, и он больше не слышал их воплей. Джи был рад за них и грезил, как однажды также уйдёт с радостной улыбкой, что всё наконец закончилось. Девушка смеялась с ним в ответ, но после узнавала, что никто не уезжал домой последние полгода. Родители, и другие родственники, приезжали, чтобы попрощаться и увезти с собой оставшиеся вещи. Так прошло ещё какое-то время, пока однажды звонок не поступил по местному телефону к ней на работу. Она взяла отгул и тот час отправилась в больницу. Её попросили приехать, настояли на том, чтобы та сильно не переживала. Но кто знает этих докторов. Срываясь на бег, Сара добежала до палаты парня, на ходу бросая верхнюю одежду где-то в коридоре. Она видит, как Джи сидел в привычной позе со сложенными ногами "по-турецки", спиной к ней. Врач стоял около окна и попривествовал девушку, почти сразу натягивая улыбку. — Ты испугалась, да? Скажи, как твоё сердце чуть не выпрыгнуло, — Джейсон издевался, поворачиваясь к ней, тут же оголяя свои слегка кривые зубы в смехе. Идиот. Она подсаживается к нему, пуская свои руки по его спине, кладет голову к нему на плечо и постепенно успокаивается, чувствуя как его тело мирно поднимается и опускается. — Его состояние улучшается, — начал доктор. — Это хорошие новости, сегодня у нас праздник. С того дня она не покидала эту территорию. Её желание услышать, что он идёт на поправку, было слишком большим. Ей разрешали спать в его палате на диванчике, комната отдыха также была в её владении. Но она не уделяла много внимания своему сну, своему покою. Сара тешила себя наблюдениями в позднюю ночь за тем, как славно выглядит лицо Джейсона, когда тот спит. Он становится таким беззаботным в минуты своего сна. Ему комфортно находиться в этом состоянии, ведь там не происходит тот ужас, который он встречает каждый день в своей реальности. Забрав батончик, упавший на дно автомата, девушка снова прошла к диванам, дабы насладиться кофе за пределами суеты. Эти несколько минут отдыха были самыми лучшими, но они убегали за две секунды, подталкивая её вернуться к своему привычному быту. В дверях показывается лечащий доктор Джейсона, который является таким же любителем кофе. Он кивает ей, приветствуя. Сегодня они не виделись. Забрав свой стаканчик, мужчина подсаживается рядом. — У меня не было времени, чтобы сказать вам, насколько благодарна, что вы делаете для нас. Ему действительно лучше, это очень заметно. Он снова болтает без умолку. Затем последовал девичий смех, но он не ответил. Глаза доктора были прикованы к ней. Он заставил себя поднять уголок губ, сильнее сжимая в руках кофе. — Сара, вы отдыхали? Я говорил вам, что нужно.. — Прошу вас, хоть вы не начинайте, — перебивает, мысленно поторапливая себя допить скорее содержимое и вернуться к парню. Она действительно не оставляет его надолго. — Как давно вы здесь? — он не унимался, продолжая сыпать её вопросами. — Я говорю не о продолжительности лечения Джейсона, а о том, когда вы приехали после моего последнего звонка к вам в город. Она смотрела на него с видимым непониманием, и даже лёгкой отстраненностью. Не понимала, в чем смысл его допроса. — Спрошу по другому, какая сейчас дата, вы помните? — Что за бред, — начала возмущаться. — Да, я устала, но я не потерялась во времени. Его пристальный монотонный взгляд почти гипнотизировал и заставлял ответить на его поставленный вопрос. Дабы не чувствовать эту неловкость, Сара ответила: — Семнадцатое февраля. — Сегодня шестое марта. Она слышала стук собственного сердца. Нервный смешок вышел непроизвольно, и она соскочила с дивана, отворачиваясь от глаз доктора. Если это был глупый розыгрыш Джи, то она точно врежет ему. Он не щадит её своими издевками, а значит заслуживает синяк под глазом. — Сара, мне очень жаль, — мужчина подал голос за спиной, заставляя обернуться к нему. — Ваш разум проживает буквально один и тот же день. Я не впервые пытаюсь достучаться до вас. Это, с точки зрения психологии, совершенно нормально. Ваше духовное состояние, избегая реальности и не принимая её из-за последних потрясений, предпочитает проживать семнадцатое число, за день до смерти вашего друга, Джейсона. — Перестаньте нести чушь, он лежит в своей палате. Я несу ему батончик, — она перешла на крик, голос постепенно начал дрожать, а подступающий ком в горле сдавливал до удушения. — Как и в другие дни. Вы общаетесь с призраком, которого вообразили в своей голове. Каждый день вы приносите ему шоколад, а я стараюсь напомнить последние события, — мужчина также встал, держа дистанцию между ними, готовый в любой момент поймать её падающее тело. Такое уже случалось. — Сара, я не хочу докладывать о вашем состоянии, не хочу видеть, как вас увозят на профилактическое лечение вашего психического состояния. Вам этого не нужно. Возьмите себя в руки, и заставьте принять тяжёлую реальность. Вы не сможете жить здесь всю жизнь, петляя себя единственным днём. С каждым услышанным словом воздуха в лёгких почти не оставалось. Вокруг всё резко закружилось, внешние краски смешались. Голова затрещала и появился звон в ушах. Она не верила в его слова, смахивала, что спит и видит ужасный сон. Не дожидаясь каких-то последующих слов, Сара быстрым шагом направилась обратно в палату, обратно к её другу. Её сердце с каждым метром билось всё чаще, кричало и жаждало подтверждения своих ожиданий. Она так верила, что Джи будет сидеть на кровати, свесив ноги, наблюдая за пейзажем за окном, что он повернётся и посмеется над её жалким видом, напомнит про батончик, который она оставила там, в той комнате отдыха. Весь путь девушка параллельно звала его, отчаянно и громко, дожидаясь, что тот ответит ей. За поворотом следует его дверь, она тормозит, заглядывая внутрь с опаской. Пустая, заправленная кровать. Нет никаких следов недавно сидящего человека, ничто не помято. Приборы отключены, не раздражали своим пиликаньем. Отсутствие каких либо личных вещей Джи. Ничего. Одно оставалось неизменным с её памятью - стакан, наполненный водой. Отдалённо она слышит свои собственный крики, которые исходили снаружи. Кусочком пазла к ней возвращался тот день, когда он заставлял её поспать, говорил, что будет охранять её сон, и когда она проснётся, первым делом увидит его улыбку. Но этого не случилось. Она проснулась, но улыбки не было. Долгий писк и длинная ровная полоса на мониторе, оповещающие о первом шаге отправления в иную жизнь. Его увозили. Ресницы были опущены, как и уголки губ. Впервые она была потрясена своей собственной истерикой. Рыдала навзрыд, оглушая все другие внешние звуки. Когда-то сама была свидетельницой душераздирающих криков за стеной, а сейчас сама стала его источником. Она потеряла его, как и весь свой смысл жизни. Потеряла и счёт времени, оставаясь в собственно построенном домике, изолировав себя от всего. Воспоминания ударили её ниже пояса, толкнули в пропасть и медленно издирали её изнутри, наслаждаясь муками. Слёзы, о существование которых она старалась забыть, не сговариваясь, хлынули из глаз. Девушка не знала, что делала это уже дважды. Пройдя чуть дальше к окну, закрывая его, падает на мягкую поверхность. Она снова почувствовала одиночество и жуткий холод. "Периодически её заставало лёгкое беспамятсво, отчего она и страдала с самого утра. Печальная ситуация, когда ты каждый день слышишь, что дни жизни твоего родного человека уже сократились."