Воздаяние за грехи

      Ад пуст, все бесы в мире людей, и в пять лет мир рушится, ещё даже не показавшись толком перед ней. Вот одна ирония.       В этом доме тихо и холодно, слышно каждый шорох и скрип, что издаёт старый пол. Ветер гуляет по комнатам, дурашливо играясь с бумажными листами давно разорванной книги. В воздухе пахнет сигаретами, алкоголем и вонью протухшей еды. Стоит только ступить на пол, как грязь покроет с головой любого смельчака. Тихо, очень тихо. Отсутствие голосов в доме многих людей пугает, почти до паники, но маленькая девочка только радуется, что её мнимое счастье ещё не опрокинуто навзничь. Её счастье эфемерно и хрупко, как её кожа, покрытая синяками.       Потому что только таким способом она ещё может выжить в этом мире, извращённом до каких-то немыслимых размеров. Девочка не знала иного — и люди могли бы её за это пожалеть, вот только на деле никто не захотел бы ей помочь. Все хотят жить мирно и спокойно без проблем. Хината Сайко знает это как никто другой. Она пыталась позвать на помощь, но...       «Ты врешь, маленькая лгунья. А теперь закрой свой рот и не беспокой меня больше».       Она сидела на полу в углу своей комнаты, прижимая к груди облезлого плюшевого кролика. Почти не моргая своими серыми глазами, она следила за каждым шорохом в доме, напрягаясь от любого намёка на человеческое присутствие. Как звереныш, она недовольно ворчала, когда слышала шум соседей за стеной. Её передёргивало от звука смеха и разбитого стекла (кто-то снова разбил бутылки об стол). Девочка сделала глубокий вдох и выдох. Она попыталась пригладить свои белые волосы — но толку в том мало, когда они спутались в один колтун и походят на воронье гнездо. В этом не было никакого смысла.       Уже давно не было смысла, когда сегодня утром ей сказали, что она простая девочка без причуды. «Просто трата воздуха и сил, глупая девчонка! Но, может быть, от тебя будет польза в другом случае» — так сказала её мать. Впрочем, сама она не была в этом согласна, но вслух об этом не говорила. Она усмехается от этих мыслей. Верно, нужно быть порой тихой мышкой.       Тихая мышка с коготками.       Хината медленно встала с пола, потягиваясь всем телом. Она равнодушно посмотрела на свои руки, тонкие, но с намёком на мышцы. Ей часто говорили, что у неё косточки как у птички — и потому выворачивали ей руки, пытаясь сделать её послушной девочкой. Тихий вздох вырвался из её груди, полный облегчения. Возможно, её мать сегодня останется у очередного мужчины, что было бы очень кстати. Она побрела к сломанному столу и минуту смотрела на груду дерева. Её сердце от предвкушения непроизвольно начинает биться всё сильнее и сильнее. Девочка вытащила из тайника боевой нож, то единственное, что осталось от её отца — и что вообще вызывало у неё какие-либо эмоции.       Единственная зацепка с внешним миром, не вызывающая страх. Оружие.       Нож в её маленькой ладони кажется огромным, но она держала его так, чтобы не порезаться. Со стороны могло бы показаться, что она хочет сделать нечто ужасное. Это была бы глупая мысль. Она наклонила голову, любуясь блеском металла, отражающийся от лунного света, и слегка улыбнулась. Ей нравились ножи — эта тяжесть на ладонях, этот блеск металла, эти узоры на рукоятке. Что самое главное, это чувство, что у неё есть сила хоть что-то изменить.       Хината закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Она сделала выпад вперёд, словно пытаясь кого-то заколоть, понарошку, конечно же. Её маленькая игра, где у неё есть решительность. Она тихо выдыхает. Она вытягивает правую ногу вперёд, а левую назад, принимая боевую стойку. Неидеально, немного криво, и ноги её дрожат. Это не то, что она должна сейчас делать. Девочка сжала нож в ладонях чуть крепче, наслаждаясь тяжестью.       «Что имела ввиду мама этим утром?»       Сердце её едва лишь успокоилось, когда входная дверь с треском открылась, возвещая о прибытии «горячо любимой» матери.       Она быстро убрала нож в укрытие из груды сломанного стола. Девочка рывком легла на пол и закрыла голову руками — ведь по звукам мать пришла не одна, и этот мужчина мог бы причинить ей боль. Так делали все, кто приходил в этот адский дом. Её дыхание ровное и спокойное, словно не волнует её ничего больше, но плечики её дрожат, а глаза чуть-чуть краснеют. Она ненавидит боль и слезы.       Она закрыла глаза и чуть ли не до боли держала их закрытыми, когда услышала звук шагов, приближающихся к ней. Грузные шаги, явно мужчина, но по запаху непонятно, кто это вообще. Одно её радует: он не пьяный. Она лежала на голом полу с таким видом, словно крепко спит. Вполне себе идеальная иллюзия, разрушенная лёгким прикосновением горячей ладони к её спине. Хината вздрогнула от этого прикосновения и, потому, сразу же открыла глаза, убрав руки от своего лица. Нет смысла больше притворяться, из-за обмана взрослые люди только больше на неё злятся. Она поднялась с пола и подняла голову кверху, пытаясь с храбростью посмотреть на мужчину. Что-то в его облике заставило её испытать тихий ужас.       Этот мужчина не был пьяный, он выглядел прилично в этом чёрном деловом костюме, у него была прекрасная улыбка и красиво уложенные чёрные волосы. Вот только сияющие в темноте янтарные глаза смотрели на неё с хищным интересом. Нет. Она делает шаг назад. Только этого она ещё боялась в этой треклятой жизни. Она побежала на кухню (если эту клоаку ещё возможно назвать этим местом) и увидела, как её мать с глупой улыбкой пересчитывала деньги. Тусклый свет от крошечной лампочки бросил свет на сотни бумажек.       Девочка не понимала. Откуда столько денег... так много бумажек, от которых рябит в глазах. Хината вновь почувствовала, как он подходит к ней со спины. Она прикусила губу. Нет, она не будет плакать. Она быстро вытерла подступившие к глазам слезы. Это неправильно.       Она не посмела даже пикнуть, когда он взял её на руки. Мужчина только усмехнулся. Ему явно понравилось, как она пыталась быть храброй девочкой несмотря на страх. Ей было страшно, ужас парализовал всё её маленькое тело. Мужчина пригладил её пушистые волосы, удивительно ласково прошептав (и это только ужаснуло её ещё больше), когда она почувствовала тонкую иглу в своей тонкой шее: — Не бойся, девочка, теперь ты под моим крылом. Твоя мамочка... бывшая мамочка... будет счастлива этой кучей денег.       «А ты будешь счастлива со мной» — видимо, то, что он хотел сказать, пока она не провалилась в тяжёлый сон.