Терпеть любые выходки

      По мнению Хонджуна ранняя осень — лучший сезон для показов вне здания. Когда листья еще не опали, когда градусы на термометре позволяют одеться легко и не замерзнуть, а лишь желто-красные россыпи оттенков окутывают повсюду, что является тем самым «золотым часом» для Хонджуна.       Новая коллекция, нацеленная на зиму-весну следующего года предназначена для обоих полов, что было задумано Хонджуном еще с дебюта карьеры.       Он считает, что у одежды нет какого-либо мнимого пола. Гендерные предрассудки в последние годы первой четверти века отходят на задний план, поэтому каждый стремится внести уникальную лепту в мир изысканной моды по-разному. Хонджун — не исключение, правда его стиль чуть разнится с преобладающим большинством современных дизайнеров. Он не стремится к вычурным, в повседневной жизни не насибельным моделям, наоборот-таки главная цель любой коллекции — это комфорт. Нынешняя никак не отходит от привычных устоев: объемные шарфы, косухи с принтами и расклешенные джинсы занимают лидирующие позиции в ней.       Сегодняшним вечером должен пройти премьерный показ коллекции. И хоть это было не впервой, но Хонджун волнуется. Переживает, что что-то пойдет не по плану: операторы не настроят камеры, визажисты нанесут много пудры, что фотографии будут выглядеть дешево и многие другие аспекты, которые взрывают мозг уже неделю.       — Хонджун, слишком громко думаешь.       Сонхва оборачивается к парню, который сидит за барной стойкой в общей квартире и смотрит в одну точку.       — Я не могу перестать делать этого, — он вздыхает и отводит взгляд с бедного кактуса, в котором он просверлил дыру за последние несколько минут.       — Все пройдет хорошо, — Сонхва слабо улыбается и ставит готовый кофе на стол, присаживаясь напротив. — Как и всегда.       В такие простые моменты Хонджун не в силах противиться желанию улыбнуться в ответ. Сонхва — его опора и поддержка уже на протяжении пяти лет; и Хонджун благодарен Вселенной, которая послала этого человека ему на модельный кастинг еще давным-давно.       Если бы эта встреча не произошла, если бы они тогда не поспорили о никудышных шортах с заниженной талией, то сейчас бы не было этого утра, где Сонхва мягко улыбается и готовит вкусный кофе.       — Ты прав, но я все еще переживаю о финале? Стоит ли мне выходить со всеми моделями? Сейчас же многих дизайнеров поливают говном за внешний вид, а тут я — малолетка, у которого, мол, молоко на губах не обсохло для таких важных дел. — Хонджун кривится от своих же слов.       Действительно, мир моды и стиля никого не щадит: даже если ты шьешь удивительные вещи, но твое лицо не подходит под мнимые стандарты, то все хорошее меркнет.       — Ты хочешь это сделать через лет двадцать? Тогда тебя назовут уже дедом, — Сонхва облокачивается на руку и смотрит на складки Хонджуна меж бровей. — И меньше хмурься, тебе не идет.       И он разглаживает большим пальцем, на что Хонджун сначала замирает, а после переводит взгляд на Сонхва: — Предлагаешь выйти завтра?       — Думаю, что да, — Сонхва вновь улыбается, но теперь с облегчением, ведь смог сломить железобетонную стену мыслей Хонджуна. — Я пойду в ванную приводиться в порядок, и тебе советую после. Ты сегодня будешь сиять, звезда.       — Эй, ты украл мои слова! — Хонджун кричит вдогонку Сонхва, но того уже и след простыл в просторах квартиры.       Несмотря на весь страх перед сегодняшним выходом, окружение Хонджуну нравится — работники над экстерьером постарались на славу.       Массивные колонны вдоль стульев, белый подиум и различные цветы повсюду, что дополнительные ароматы и не нужны. Место также выбрано отлично, крыша одной из городских высоток, позволяет насладиться видом внизу: где машины суетливо ездят, а люди торопятся по насущным делам.       Вдохнув побольше свежего воздуха, Хонджун понимает, что осень давно взяла бразды правления. Холод, может, и не заставляет съежиться, но мелкие мурашки все-таки «прокрадываются» по телу от легкого дуновения. Смотреть на город завораживает, особенно, когда за спиной стараются десятки людей над премьерой показа. Хонджун все еще не отваживается назвать себя известным, но сейчас понимание хотя бы собственной популярности приходит медленно.       — О чем задумался?       От неожиданности Хонджун ругается себе под нос, а потом оборачивается к нарушителю спокойствия в лице Сонхва.       Хонджун знает, что его вещи идут если не всем, то многим, но как Сонхва выглядит в одной лишь блузе и расклешенных брюках заставляет отвиснуть челюсть, которую вряд ли удастся поднять в этой жизни. Он выглядит повседневно в новой коллекции, но макияж, который ему подобрали, — это тонкие стрелки и акцент на подчеркнутых скулах, — смотрится потрясающе.       — О тебе.       И Хонджун не соврал, когда ответил на вопрос. На это Сонхва лишь смущенно прыскает, отводя взгляд и бросая, мол, не льсти.       — Но это ведь правда, — продолжает Хонджун выводить Сонхва на спектр эмоций, которые тот редко проявляет.       — Ты смотришься прекрасно в этом образе, знал?       — Теперь знаю, — Сонхва тянет уголки губ вверх, что его глаза превращаются в полумесяцы, и Хонджун тает. Тает как пять лет назад, когда в студию зашел неопытный Сонхва.       — Готов сегодня блистать?       — Как и всегда. — Сонхва выпрямляется, поднимая подбородок выше и смотрит заискивающе на Хонджуна. — У меня к тебе встречный вопрос: а ты готов?       Хонджун раздумывает пару секунд, а потом убирает волосы пятерней, чувствуя меж пальцев засохший лак, и кривится. Сонхва на это лишь улыбается, но ничего не говорит.       — На самом деле — нет, меня всё это напрягает.       — Давай после основной части я помогу расслабиться? — Сонхва подходит ближе, но не настолько, чтобы это казалось странным для людей вокруг.       Хонджун кривится на предложение, при этом морща нос: — Сонхва, где ты научился этим мерзким словечкам?       — У меня был только один учитель, — Сонхва явно издевается. — Стоит он, кстати, напротив.       — Мог сформулировать и получше, — Хонджун смотрит в сторону, где один из стажеров посматривает на них уже слишком долго. И, честно, будь он не в настроении, точно бы сказал заниматься делами, а не лезть куда не надо; только сейчас Хонджун в хорошем расположении духа, поэтому возвращает взгляд к Сонхва.       — Не соизволите уединиться со мной, Хонджун-щи, на некоторое время после основной части?       — Так-то лучше, я согласен.       Хонджун предполагает, на что намекает Сонхва, но делает искусно вид, что не знает. Да и так думать лучше для него самого — нечего фантазиям разгуливаться раньше времени.       Вскоре гости начинают разбредаться по всей территории, постепенно рассаживаясь на местах подле подиума. Все одеты, словно с иголочки, и Хонджун, стоя за кулисами не совсем понимает этого: приглашенные явно знают, на чей показ пришли. И изощренные образы из дорогих платьев и смокингов здесь будто не к месту.       За своими мыслями Хонджун не замечает, когда ведущая начинает вещать о сегодняшнем вечере, который, стоит отметить, посвящен коллекции именно Хонджуна. Выдохнув пару-тройку раз кое-как, он оборачивается к толпе сзади, где каждый человек выполняет собственную миссию. Вон, моделей одевают в последние элементы одежды, а стилисты повсюду носятся, то и дело поправляя выбившиеся пряди. Хонджун напрягает зрение, пытаясь отыскать Сонхва, который снова где-то пропадал.       — Не меня так усердно ищешь? — чья-то рука ложиться на плечо, и Хонджун еле сдержался от писка.       — Сонхва, я не хочу седеть в двадцать пять! — наигранно по-злому шепчет Хонджун, пока Сонхва лишь забавляется его реакцией.       — Ты стоял, словно потрепанный воробей, я не мог не взбодрить тебя перед началом.       Почему Сонхва сравнил его с воробьем Хонджун так и не понял. Может, и у него прядь какая-нибудь выбилась?       Но не успевает он что-либо сказать, как слышит шум позади. Кажется, поговорить им не получится, ведь Сонхва с грустным видом лишь касается вновь плеча, но уже ласковей, и уходит.       Показ проходит по-обычному спокойно. Модели выглядят шикарно в новой коллекции, а визажисты и правда постарались на славу. Хонджуну всегда трепетно наблюдать за этим, ведь ради этого он и старается с командой? Для каждого творца важно внимание; Хонджун — не исключение.       Но не успевает он и выдохнуть, как основная часть заканчивается, и в комнате персонала очередной переполох. Привычная обстановка, поэтому Хонджун решает ретироваться, людей и так много да и свежий воздух не помешает.       На сеульском небе ни звезды — миллионы фонарей и пыли заполоняют действительное ночное небо, что грустно. В такие моменты, как сегодня, Хонджун вспоминает детство, когда он уезжал к родственникам в провинцию, где стрекотали кузнечики, а небо было чистейшим, что можно было пересчитать хоть все звезды, если терпения хватит.       Но сейчас он не ребенок и у него достаточно обязанностей, что просто так никуда не уедешь. Остается лишь мечтать и вспоминать прошлое. Только все-таки одна звезда у Хонджуна имеется, и ей не нужно быть всегда на небе — она сопровождает на земле.       И, кажется, Хонджун даже соскучился за этот час. Сонхва прекрасно смотрелся в одежде из коллекции и у Хонджуна есть некое авантюрное предложение для следующей. Не успевает он об этом подумать, как приходит сообщение: «Секунду, сейчас отвяжусь от младших и прибегу».       Хонджун тихо хихикает и сомневается в том, что Сонхва профессиональная модель, а не воспитатель в детском саде. Все девушки и парни в агентстве, конечно, совершеннолетние, но иногда такое чувство, что те пришли в начальную школу.       За раздумьями время проходит быстро и вот перед ним стоит Сонхва уже в обычной белой футболке и джинсах, волосы слегка потрепаны, а яркие тени смыты. Кажется, сейчас он сияет ярче Альгаира на ночном небе.       — Заждался? — Сонхва, никого не стесняясь, приближается к Хонджуну вплотную и кладет руки на шею. Гости ушли на банкет, поэтому никто их случайно не застанет.       — Ничуть, — Хонджун врет, ведь хочет увидеть реакцию.       — Так и знал, — Сонхва кладет голову на подставленное плечо и прижимается невесомо губами к шее, что Хонджун вздрагивает, а после озирается по сторонам. — Здесь никого.       — Но это не значит, что можно приставать на улице, — Хонджун слабо фыркает, но не отталкивает, а только прижимает руками еще ближе. — Я, кстати, уже знаю, что хочу видеть в новой коллекции.       Поймав вопросительный взгляд, он продолжает: — Я планирую пошить юбки.       Да, звучит вполне обычно, если вспомнить, что: во-первых, бренд Хонджуна для обоих полов предназначен и во-вторых, бренд корейский, и не каждый радушно воспримет мужчин в юбке.       — С сегодняшнего дня идешь во все тяжкие?       — Думаю, это началось пять лет назад, когда я встретил тебя, — получив легкий удар в плечо, Хонджун ойкает и продолжает сразу, чтобы не отхватить еще несколько. — Ты бы выглядел хорошо в длинной юбке.       — Просто «хорошо»? — нападение — лучшая защита, потому что представление самого себя в юбке Сонхва дико смущает.       — Шикарно значит.       И их снова отвлекают. Сонхва думает, что это лучший шанс уйти от смущающего разговора легально — ведь всех зовут на финальный выход.       — Мы обязательно об этом снова поговорим, Сонхва.       Хонджун бросает многообещающий взгляд и теряет всю браваду, потому что сейчас настанет момент, которого он ой как не ждет.

***

      Когда всё закончилось и показательное шоу для богатеньких пенсионеров-дизайнеров, не разбирающихся в современном стиле, закончилось, Хонджун наконец позволяет себе «снять» маску всем улыбающегося и наивного молодого модельера.       Позволив, наконец, себе расслабиться в машине, Хонджун скидывает пиджак, растягивает галстук и расстегивает пару верхних пуговиц: душнота умнейших стариков так на него давила последние несколько часов, что он готов был сгореть заживо.       — Этот умник из модного дома так раздражает, — Хонджун тянется к ключу зажигания, чтобы завести машину. — Кажется, мышцы лица у меня стерлись точно.       А Сонхва смотрит на всю ситуацию только с юмором — Хонджун всегда воспринимает всё серьезно и реагирует как истинный король драмы. Но, честно говоря, мастера из Кореи действительно придирались: коллекция шикарна, чтобы прикапываться к ткани изделий.       — Ну, что поделать, привыкли они к стопроцентному шелку, а тут ты с ситцем, — Сонхва пожимает плечами и кладет ладонь на бедро Хонджуна, успокаивающе поглаживая пальцами плотную ткань джинсов.       — Живем все в двадцать первом веке, но некоторые все еще относятся к ткани с бóльшим ажиотажем, нежели самому конечному продукту, — Хонджун устало закатывает глаза, смотря в зеркало заднего вида, где пакет катится, словно перекати поле. Атмосфера располагает.       — Их уже никто не переучит, дорогой. — Сонхва кладет голову на плечо и Хонджун действительно успокаивается магическим образом. Не будь у него катализатора в лице Сонхва точно бы кому-то нагрубил сегодня. — Поехали лучше домой.       Хонджун не может не согласиться с таким верным предложением. День и вечер были сложными, сегодня им стоит хорошо отдохнуть.       — Я в душ, — Сонхва оборачивается к Хонджуну, когда достает из шкафа полотенце, пока другой сидит на кровати и листает что-то в телефоне. — Приготовь всё, хорошо? Чтобы потом вновь не искать по всей квартире.       Хонджун на крайнюю фразу резво реагирует: поднимает голову, потом и брови тоже, а после и рот открывает для лучшего эффекта. Да, тот вечер был незабываем. Их сексуальное напряжение зашкаливало, всё шло прекрасно, но под подушкой не обнаружилось ни смазки, ни презервативов. В итоге Хонджуну пришлось бегать с голой задницей по каждой комнате минут пятнадцать.       Закончились поиски удачно, только после пришлось завершать «великолепный» секс мастурбацией.       Плохой опыт — тоже опыт, только Хонджун не намерен закреплять материал, поэтому откидывает телефон и ищет в прикроватной тумбе необходимые вещицы. Те, слава всем богам, находятся, и ему остается лишь расслабленно выдохнуть.       Спустя полчаса наконец выходит Сонхва. Распаренный, с красными пятнами по всему телу и влажными волосами, закутанный при этом в домашний флисовый халат. Хонджун за пять лет так и не определился от какого именно Сонхва он готов умирать ежедневно.       — Я… быстро. — Хонджун чуть ли не крадется до ванной, избегая любого контакта, чтобы не расцеловать Сонхва в этот же момент.       Сонхва счастливо смеется, стоит двери закрыться, и ложится на кровать, пропахшую их одеколонами: запах груши и дерева смешивается идеально, или же Сонхва привык всё романтизировать в их совместной жизни.       Сначала он хотел устроить необычный вечер секса, используя игрушки из коробки под кроватью, которую они открывали давным-давно, но та сокровенная романтика, чуть ли не девственная, до которой они дотронулись вечером, ломала все «хотелки». Теперь он раздумывает о Хонджуне под ним без лишних силиконов, пока вдыхает аромат покрывала.       — Открываешь новые горизонты фетишей? — Сонхва пугается неожиданного голоса позади, подрывается, словно его поймали с поличным. Хотя так оно и есть.       — Обязательно отвечать?       — Нет, можешь держать в секрете, — Хонджун хитро улыбается и садится на пол рядом с кроватью. На недоумевающий взгляд Сонхва, почему он не забирается наверх, он морщит брови.       — Не знал, что у тебя фетиш спать на ковре. — Сонхва не может удержаться от ответного стеба.       — У нас никакой романтики.       Хонджун начинает смеяться, что Сонхва подхватывает и, отдышавшись, кидает, мол, как всегда.       — Но это не мешает хотеть тебя, — Хонджун мигом меняется в лице, становясь тем, кто не похож на вечно подразнивающего гремлина. — И твой член во рту тоже.       Сонхва всегда поражает прямолинейность Хонджуна. То, как тот всегда выражает напрямую свои желания, часто вводит в краску, как и сейчас. Но Сонхва не закрывается, а лишь расставляет ноги шире, сдвигаясь по покрывалу ниже.       — На мне только халат. — Сонхва ведет ладонью по ключицам, голос его трепещет, словно от долгой и муторной тренировки.       Хонджун не отвечает, чтобы не спугнуть этот настрой. Он развязывает узел на поясе и аккуратно стягивает халат. Хоть и тестостерон и плещет из всех дыр, но Хонджун хорошо помнит, что это любимый халат Сонхва, а возмущений после он ой как не хочет.       Стоит расправиться с лишней одеждой, Хонджун кладет ладони на еще влажные и теплые бедра. Мышцы Сонхва расслаблены, но тот подрагивает то ли от нетерпения, то ли от подымающегося возбуждения.       Хонджун обводит вожделенным взглядом каждый миллиметр тела Сонхва, не забывая оставлять мокрые поцелуи после. Сам Сонхва не знает куда девать руки: то мнет несчастное покрывало, то касается напряженных плеч Хонджуна. Хонджун посещает зал лишь трижды в месяц, когда берет абонемент на тридцать посещений, но последнее время он делает это чаще, и Сонхва втайне пищит от этого. Хонджун и так сексуален, а четкие контуры мышц, проявляющиеся всё больше с каждым днем, лишь делают лучше.       — Коснись уже. — Голос Сонхва дрожит, что он не сдерживается и просит.       — Я и так касаюсь. — Хонджун поднимает руку выше, к груди, и сжимает сосок, прокручивая меж пальцев, на что Сонхва вновь несдержанно вздыхает.       — Ты знаешь, что я имею в виду.       О, да, Хонджун знает, но повыпытывать у своего мужчины смущающие слова всегда хочется.       — Я не понимаю о чем речь, Хва. — Он опускает руки на колени и кладет подбородок на чужие трясущиеся колени.       — Ах, боже, — Сонхва откидывает голову и сглатывает. Да, от вредного Ким Хонджуна ему никуда не деться. — Сделай мне минет.       Хонджун победно улыбается, после облизывая губы. Незачем прелюдии сейчас, он хочет взять член Сонхва в рот. И кто ему скажет, что это неправильно?       Любит он своего мужчину по-разному, и сегодня Хонджун хочет именно так, да и Сонхва вообще не против, если смотреть на вздымающуюся грудь, поджимающуюся нижнюю губу и голодные глаза. Если этого не сделает Хонджун, то Сонхва точно поменяет позицию.       Только Хонджун бразды не желает отдавать на сегодняшний вечер.       Благодаря загруженным рабочим неделям они успевали последнее время только удовлетворять друг друга в душе руками или вообще ничего не делать из-за переутомления. Навык, конечно же, не пропал, но сноровку Хонджун потерял. Брать сразу и до конца вряд ли выйдет.       Сначала он размазывает выступившую смазку по головке, на что Сонхва сразу реагирует тихим стоном, а потом мажет языком по всей длине. Запах мускуса и мятного геля для душа мешается воедино, и Хонджун теряется от того насколько это грязно, но одурманивающе приятно.       Не забывая помогать рукой, Хонджун пытается опуститься ниже, но рвотный рефлекс мешает. Подняв затуманенный взгляд на Сонхва, которого также кроет, Хонджун стонет и тянется другой рукой к низу живота, осторожно царапая ногтями нежную кожу. Сонхва кроет от переполняющих чувств и эмоций, что он не знает: оттолкнуть или прижать еще ближе. Однако не успевает он придумать, как ощущает давление внизу.       — О, боже, Хон- Перестань.       Хонджун отрывается от члена с вызывающим звуком и смотрит в глаза неотрывно, выпытывающе.       — Ты уверен?       — Нет- — Сонхва снова не сдерживается и измученно стонет, когда один палец проталкивается в него. Как смазка успела попасть в эти подлые руки? — Либо закончи с одним, либо трахни наконец, для чего я в душе торчал столько?       Возбужденный и бурчащий Сонхва, возможно, лучшее искусство для Хонджуна, что он не сдерживается от первого поцелуя за эту ночь. Сонхва не любит поцелуи после минета, но Хонджун вообще не против. Да и Сонхва может пойти на компромиссы.       Кстати, он даже не возникает, когда Хонджун проталкивает язык в его рот, проводя им по деснам и слабо кусая за кончик языка, на что Сонхва мычит и отрывается от распухших губ.       — Я от этого не отмоюсь.       — Своё не пахнет.       Сонхва морщит нос и закатывает глаза — как всегда Хонджун вкидывает несмешные приколы во время секса.       — Доставай давай презерватив, шутник недоделанный.       — Хорошо, сэр.       Хонджун шутливо-наигранно отдает честь и тянется рукой под подушку, мастерски раскатав презерватив по члену, он льет смазку на себя и устраивается в более удобную позу.       — Погоди- То есть, давай не в этой?       — А как ты хочешь? — Хонджун поднимает бровь и ждет указаний.       — Сидя на тебе. — Сонхва за секунду теряет браваду, но восстанавливается также быстро, тяня Хонджуна на себя. После перекидывая ногу через бедра, и садится.       Первое проникновение всегда дается с трудом, но ощущая поддерживающие руки на талии и мягкий взгляд, который ему дарит Хонджун, становится в разы легче. И вот, момент, когда мышцы сводит, проходит, и можно начинать задавать нужный темп.       Сонхва сначала крутит тазом по кругу, привыкая к размеру, и прикусывает губу, чтобы несдержанный стон не вырвался преждевременно.       Хонджуну остается лишь наблюдать и умирать. Сонхва прекрасен на нем, его бедра, сжимающие талию, и развратный вид — произведение искусства дьявола. Он готов согрешить, если последним моментом человеческой жизни будет Сонхва на нем, получающий удовольствие от его члена внутри.       Привыкнув, Сонхва начинает набирать амплитуду фрикций. Хонджун решает не принимать никаких дополнительных действий, лишь наслаждается видом перед собой и томительным давлением внизу.       — Хон-и, я устал. — Сонхва выдыхает и ложится на грудь Хонджуна, разбито дыша.       Хонджун ничего не говорит, а только придерживает под ягодицами, чтобы случайно не выйти, и кладет на спину.       Выхватывает подушку у изголовья и кладет под поясницу — уже не подростки, о спине заботиться надо.       — Я скоро- — Стоит Хонджуну начать двигаться, как Сонхва вновь начинает подрагивать, но не от утомления, а от подкрадывающегося возбуждения.       — Сейчас, дорогой.       Хонджун кладет ладонь на член, а второй старается удерживаться на весу. Сонхва сильно течет, и Хонджун, будучи опытным в науке Пак Сонхва, уверен, что через пару фрикций тот точно закончит.       И не ошибается. Сонхва раскрывает рот в безмолвном стоне, откидывает голову и изливается в ладонь Хонджуна. От такого греховного вида сам Хонджун не далек, поэтому осторожно выходит и стягивает трясущейся рукой латекс. Доводит себя к концу он быстро, стонет неприлично громко и ложится рядом.       — Если я снова возбужусь от твоих стонов — виноват ты. — Сонхва прижимается к потному плечу Хонджуна, вдыхает их смешанный запах и удовлетворенно выдыхает.       — Тогда продолжение в душе.       До душа они так и не дойдут, потому что заснут, как младенцы, через считанные минуты. На утро Сонхва повозмущается про незавязанный презерватив на ковре и засохшую сперму, но с радостью примет предложение на утренний секс в душе.