Взаимно

Любовь и ненависть их полностью взаимны, просто каждый предпочитает показывать разные стороны своих отношений. Именно поэтому никто никогда не узнает, что все ночи напролёт они проводят вместе, касаясь тел и душ друг друга. Например как сейчас. Комната настолько тиха, что можно без труда, замерев статуей, услышать дыхание. Эти глубокие вдохи и такие же глубокие выдохи принадлежат двум юношам, что сидят напротив друг друга. Хотя будет неправильно сказать, что они совершенно точно сидят в метр между собой, ведь один из них стоит на коленях перед вторым. Рюноске, сидящий на широкой низкой кровати, покрытой серым пледом, несмотря на духоту в комнате, был с накинутым на плечи чёрным плащом. Сидел он прямо, нос держал ровно, а взгляд был устремлён на блондина у своих ног. Ацуши ссутулившись, сидел у ног Акутагавы, руки свои положив ему на колени. Чужие пальцы изредка поглаживали его кисти. Накаджима пробыл так настолько долго, что его колени уже покраснели как яркие бутоны маков и на них теперь точно останутся синяки. Впрочем, они быстро сойдут благодаря тигриной регенерации и никто никогда не узнает, что они были и как появились. Даже печально становится если углубиться и поразмыслить о травмах посерьёзнее, чем синяки. Например, глубокие колотые раны от расёмона, которые он получает изо дня в день. Раны эти заживают значительно дольше, но их тоже никто не обнаружит. Именно, никто никогда не задумается и не представит, что улыбчивый и добрый мальчик из агентства, возвращаясь в свой дом, подставляет оголённое тело под обжигающие удары любимого врага. Но наверное, это даже хорошо, что никто не в курсе. Ведь вряд ли отношение к Ацуши осталось бы прежним, вряд ли бы он продолжил ходить на работу и вряд ли смог отбиться от санитаров, что своими руками в белых перчатках затащут его в лечебницу. Словом, от способности действительно был прок. Сейчас же Накаджима смотрит на своего любимого врага из под ресниц и с придыханием тянет: — Рю-ю-юноске, — его каждый раз накрывает волной животного удовольствия от этого горячего имени и этот не исключение. Детектив ёрзает и уже хочет опуститься на пол, но ему не дают это сделать. Искрящаяся чёрная лента расёмона плотно охватывает талию Накаждимы, тянет на себя, и он мог бы упасть, если бы не лежащие ранее ладони на чужих бёдрах. Блондин едва подавляет стон боли с примесью особого мазохистического удовольствия, за что получает шлепок по ягодицам. На его коленях определённо уже расцвели багрово-синие синяки, из-за чего детектив старается не шевелиться. Ведь каждое движение коленями по холодному полу воспаляет в нём уйму непристойных звуков и чувств. Акутагава хмурит куцые брови и лента расёмона сильнее сжимает талию, но это результата не приносит. Ацуши ведь знает, что тот любит слышать его голос, неужели специально молчит, чёртов мазохист? К детективу тянется новая тёмная лента, мягко съезжает от затылка к пояснице и офисная рубашка оголяет молочную спину. Но на этом чёрная материя не останавливается и начинает вырисовывать на оголённой коже непонятные узоры, иногда хаотично движется и вновь рисует. Красная капля глухо разбивается об пол, затем следующая и так далее. Спина Ацуши вся красуется глубокими порезами и залита свежей кровью. — Тигр, посмотри на меня, — мягкий голос с нотками стали отдаёт приказ и названный безоговорочно повинуется. Аметрин направлен точно в серые глаза напротив. —Ты даже не представляешь, насколько сильно я ненавижу тебя, — жгучий расёмон насквозь проходит через грудную клетку и блондин давится собственной кровью. Тогда Рюноске берёт его руки и кладёт себе на щёки, накрывая своими. – Настолько, что отдал бы за тебя жизнь, – шепчет и прикусывает чужие пальцы, потом, проходясь по ним лёгкими поцелуями. Когда мафиози последний раз касается губами костяшки ацуши, то неожиданно поднимает взгляд и смотрит точно в глаза. Взгляд его буравит темнотой холодной стали и одновременно с этим сжигает адским пламенем что давно поселился в этих глазах. — Рю-чан, ты прекрасен, — плавится Накаджима и вновь сглатывает кровь со слюной. — Прошу, ударь меня! — надрывно простонал он, ведь тело требовало новой порции кровавого удовольствия. Серые глаза недобро заискрились, потемнев мрачным небом и кажется почти был слышен раскат грома. Расёмонс точно молния, взметнулся вниз и настигнув Ацуши, прижал его к полу, уже изрядно вымазанном в крови. Акутагава навис над ним — личным любимым кошмаром и будто отгородил от всего мира. Два затуманенных взгляда встретились, один из них был любяще-болезненным, другой ненавидяще-страстным. И вдруг Рюноске резко оказался лицом к лицу Ацу, уперев руки по бокам. — Ты мне противен, — шепчет в губы и целует Накаджиму. Поцелуй их получается медленным, кровавым и с болезненными укусами. Отстраняются они друг от друга так же лениво, будто нехотя и тогда Ацуши не выдерживает. Вырвав руки из прочной хватки расёмона, быстро меняет себя с Аку местами. Теперь он придавливал брюнета к полу и без стеснения разглядывал его бледное лицо. — Ты самый красивый человек на планете, ты знаешь об этом, Рю-чан? — Ацуши с детским восторгом всматривается в уже знакомые черты и каждый раз не может скрыть своего восхищения. — Ты же меня любишь? —замирает и в его глазах мелькает тусклая искра страха. — Так, пожалуйста, будь со мной, – последнюю фразу он уже слёзно просит и всё-таки роняет одинокую слезу. Она скатывается с его носа и падает в уголок губ брюнета. Тот щурит глаза, от чего тёмные ресницы дрожат и слизывает кончиком языка солёную слезинку. — Глупый тигр, мне нужно только чтобы твоё сердце не прекращало биться как минимум сотню лет, так что не придумывай, — раздражённо бросает Рюноске и поднимается на руках, что уже не держал Накаджима. Тянется и целует его под ухом, тяжело дыша, заставляя блондина зажмуриться от приятного жара на чувствительной коже и прикусить губу. Долго на дрожащих руках Рюноске был не в силах выстоять и поэтому с шумом упал на спину. Позвонки заныли и затылок поддержал эту тянущую, тупую боль. В таком разнеженном состоянии у Акутагавы от удара пелена перед глазами появилась и тот сипло дыша через нос, выгнулся в спине, открывая на обозрение свою тонкую, бледную шею. Ацуши всё ещё нависал над ним и с интересом наблюдал за мучениями брюнета. Он уже хотел было приласкать и пожалеть любимого врага, но оголённый вид молочной кожи заставил его оцепенеть. В голове что-то щёлкнуло, может даже перемкнуло, потому что дальше Накаджима жадно припал к Акутагаве. Он по-животному вгрызся в краснеющую шею и прикусывал, вылизывал и оставлял красные пятна. Сдерживать бушующую способность было тяжело, так что иногда выступающие тигриные клыки легко царапали распалённую кожу. Укус за укусом он спускался ниже и поднимался, проходясь языком по кровоточащим местам. Лишь пульсирующую жилку под челюстью он сторонился и даже не смел целовать. Рюноске же под ним извивался и чуть ли не задыхался в собственных стонах, крепко цепляясь в покрытые белым мехом плечи тигра. Когда же Накаджима оставляет в покое горящую от обилия ласки шею Аку, то тоже уже не силах держаться, просто падает на бок, сонно прикрывая один глаз. Смотрит на Рюноске, что наконец отдышавшись, привстал на руках и потирает горло. — Тупой тигр, — раздражённо кидает мафиози и решает развернуться к Ацу. Тот пытается улыбнуться ему, но мышцы лица да и всего тела слишком устали. Получается очень вымученно и блондин, слыша тяжёлый вздох в свою сторону, решает закрыть глаза. Рядом с ним шуршит ткань плаща и Накаджима резко оказывается прижатым к чужому тело. От неожиданности он расширяет глаза и уже было отодвигается руками, если бы не расёмон, крепко сжавший его. — Не рыпайся, — его поднимают в воздух и кладут на что-то мягкое. Тогда/то Ацуши открывает глаза, теперь прекрасно видя, что оказался на их кровати с серым пледом. Следом слышится скрип матраса и он снова прижат к Акутагаве. Руки того лежат у блондина на спине, точно на месте заживших ран и он слегка водит ими. — Спокойной, Рю-чан, — поняв, что к чему идёт, прошептал Ацуши. Ответа не последовало, но ему уже было всё равно. Сейчас они оба расслаблены, удовлетворены и очень сонны. Так что им остаётся только заснуть в «объятиях» друг друга, что они и делают.