Точка исхода

Нанджо кажется, что Каору всегда больше подходит юката, традиционная одежда, чем любая другая. Не знай он его со школы, так бы никогда и не подумал, что сам Каору может быть таким, каким он был на корте — быстрым, ярким, бестией, с розовыми растрепанными от ветра волосами, которую как ребенка очень просто взять на слабо. Каору красивый. Когда Каору снимает юкату, постепенно оголяя свои острые, но жилистые мужские плечи, бледные, как цветы яблони опадающие по весне, Джо очень трудно отвести от него глаз. Полностью голый Каору это всегда для него будто бы невероятное открытие, тайна, к которой ему каким-то чудом удалось стать причастным. Он оглаживает его с болезненной нежностью, излишней, по отношению к такому крепкому мужчине. Да, Джо выглядел больше и мощнее, но и тело Сакуроясики не было хрупким, и ничем не напоминало женское, скорее наоборот, Джо выигрывал только если в габаритах и — совсем чуть-чуть — в росте. Он подталкивает в спину и прижимает его к стене, губами приближаясь к шее, достаточно близко, чтобы партнер под ним своей кожей чувствовал чужое дыхание. Каору издает милый, короткий стон, который тут же проглатывает внутрь себя, упираясь лбом в стенку, и скрывая покрасневший лоб и щеки. Джо зная, что тот не любит лишних поцелуев и прикосновений, намеренно дразнит его. «Но, наверное, даже больше себя», –успехнувшись, думает мужина. Черри любит резкий секс, чтобы без подготовки, чтобы выдолбили всю душу и внутри не осталось ничего, никаких эмоций, чтобы из глаз пустые слезы, а на теле ни одного живого места, любит, когда ни во что не ставят. Джо и об этом знает, знает, потому что Черри просил. Знает, потому что однажды зашев к нему в квартиру увидел его в объятиях другого, плачущего и кричащего, но с какой-то мазохистской искоркой удовольствия в глазах. Нанджо знает, что Каору с другими трахается только так, специально подыскивая конченных садистов. И конечно Джо знает, по чьей именно вине в голове его друга происходит такая каша. Он поддевает ногтем резинку, собиравшую розовые волосы в высокий хвост и аккуратно разрывает еë, чтобы не стаскивать и этим не вырвать лишние волоски. Красивые, длинные локоны распадаются по спине, щекоча кожу, отчего по телу мужчины пробегает табун мурашек. А волосы Каору — это уже личный фетиш Нанджо, поэтому он аккуратно расчесывает их пальцами, не доходя до кончиков и часто возвращаясь к началу, умело массируя кожу головы. Признаться честно, Сакурояки это очень расслабляло, и по нему действительно это было видно. Словно кот, он терся об ладонь мужчины, откидывая голову назад и иногда порыкивая от удовольствия. Наигравшись, Нанджиро медленно ведет ладонями, по направлению от плечей вниз, переходя на бока, затем поглаживая живот. Когда его руки наконец сжимают ягодицы, Черри ворчит, что он капуша и вообще слишком сентиментален. Джо не отрицает этого. Даже растяжку он делает медленно, не жалея смазки с запахом клубники, купленной в секс-шопе больше забавы ради, чем с определенной целью. (На самом деле, Сакуроясики она понравилась больше, чем обычная, но он вряд ли сознается в этом). Джо очень ответственный в растяжке. Иногда Каору ненавидит его за это, потому что использовать все четыре пальца на протяжении семи минут — уже можно квалифицировать либо как фетиш, либо как садизм. — Нанджо, ебаное животное, — он проговаривает это прерываясь на вздохи, — почти всхлипы — потому что Нанджо начинает двигать рукой чуть быстрее, намеренно мешая возмущаться. — Трахни ты уже меня, ублюдок. — Я тоже люблю тебя, вишенка, — привычно дразнит в ответ и глумливо улыбается. Ему не то чтобы хочется пакостить, но он специально дотягивает до момента, когда каждое движение пальцев сопровождается характерными хлюпающими звуками. Чуть погодя, он вспоминает про одну небольшую деталь, слегка мешающую приступить к процесс. Влажной рукой он дотрагивается до переносицы Сакурояшики, снимает очки, и почти аккуратно откладывает их на тумбу. Тот нетерпеливо прогибается в спине, словно грациозная кошка, ожидающая ласки. Джо рукой оглаживает его плечо, пытаясь как бы расслабить, а второй придерживает член и начинает медленно входить, шипя от удовольствия и несильно покусывая шею. Каору щурится, но молчит. Джо хорошо его обработал и вряд ли ему больно. Сбоку все равно видно как жар припал к его лицу и без того тонкие губы сжались в плотную линию. Ему определенно хорошо. Войдя до основания, он останавливается, и не сдержано начинает покрывать плечи и шею своего любовника поцелуями, потому что несмотря на все недовольства, может себе позволить, в отличие от всех ебарей которые заглядывают к Каору по ночам. Ему он не запрещает, как тем уродам. Нанджо знает, потому что после таких ночей шея и плечи целы, и единственное, что его зачастую выдает — синюшные следы от пальцев на бедрах, ляжках и животе. На самом деле, Нанджо сам не такой уж и святой. Сколько девушек у него было посчитать уже трудно, сразу же после первого похождения его любви налево, Джо ушел во все тяжкие. То ли для того, чтоб привлечь внимания — и у него это, кстати, выходило, Каору порядком бесил такой исход развития событий — то ли для того, чтоб попытаться забыться, он просто ебался направо и налево, с любой подвернувшейся девушкой или женщиной. И ведь действительно только с женским полом. Нанджо признавал себя бисексуалом, но это было не то чтобы совсем так… Скорее он был каорусексуалом, потому что на его памяти не было ни одной девушки или парня, вызывающих такую же бурю эмоций. Толчки Джо поначалу медленные, с постепенно набирающимся темпом. Все тело Сакурояшики вздрагивает каждый раз в такт толчкам, а с губ слетают как всегда тихие стоны. Он мило привставал на носочки каждый раз и Нанджо весомо держал его за талию, обхватив рукой вокруг, чтобы удержать на месте. Пальцами он находит его рот и просовывает их во внутрь, в горячий и влажный, с острыми зубами и мягким языком. Каору действительно очень любит кусаться, но Джо, если честно, даже не чувствует, как тот старательно обкусывает его фаланги. Первым кончает Каору. Джо чуть позже, ему требуется около семи минут, чтоб все также обняв друга за талию, излиться и почувствовать облегчение. Следующее что он слышит — хруст в спине, а чувствует — боль в области поясницы. *** — Эй, Каору. — Чего тебе? — лениво протягивает Каору. Он лежит на своей огромной кровати спиной к нему и блаженно прикрывает глаза, в попытке отмахнуться от каких-либо разговоров, просто потому, что сил на это и не было. — А ты выйдешь за меня? — выводя пальцем круги на его спине, насмешливо предлогает Джо. Они обсуждали свои отношения, и даже не один раз. Точнее, подобие отношений. Всë таки, они взрослые дяденьки, с серьезными документами и внушительными больничными картами, и не то чтобы поговорить о пиздеце происходящем между ними уже очень много лет — самая большая проблема. Другой вопрос, к чему они проходили во время таких разговоров так это всегда начальная точка. У Сакурояки дом, семейный бизнес, безупречная репутация и очень мало свободного времени, у Джо — квартирка над его рестораном с двумя собаками, которых Каору не переносит. Они разные, у них у каждого своя жизнь в этом городе. Но если смотреть совсем уж правде в глаза — дело не в этом, а, точнее, не только в этом. Сакурояки боится ответственности, боится потерять свою свободу и один из способов ковыряния тараканов, сидящих у него в голове. Он не сможет пообещать Джо верность — и это действительно то, почему происходит так. Они оба знают об этом. Но это не значит, что Джо перестанет пытаться снова и снова. — Предложи это одной из своих шалав, ладно? — Сакурояки открывает глаза и смотрит в стену, так и не повернувшись к нему. Он сказал это спустя время, показавшееся Нанджо минутами в рае умиротворения и может даже надежды на какой-нибудь другой ответ. Кодзиро молчит и в свою очередь смотрит на его затылок. Ему не хочется придумывать колкости на это. Он обнимает его, прикрывает глаза и они засыпают в обнимку, под бурчание Скурояки о том, как это жарко и неудобно, чтобы через пару часов проснуться и разойтись в разные стороны. Но Нанджо знает — как только придет время гонок, они снова встретятся, и снова он будет думать, что Каору больше подходит юката.