Adhuc Aegri

Сосед по палате Нираги оказался совершенно невыносимым. Он не представлял, почему так вышло. Возможно, всё существующее вселенское правосудие собралось воедино с единственной целью — наказать его за все совершённые ошибки. А возможно, ему просто ужасно не повезло. Впрочем, это было неважно — как бы Нираги ни злился, его сосед никуда не собирался деваться. В медицинской карте у его капельницы было указано имя Чишия Шунтаро, но Нираги ни разу не слышал, чтобы его так называли. Для медсестёр в белых воротничках он был доктором Чишия, для незнакомки с дредами — Таро, для всех остальных — просто Чишия. Нираги же называл его «самодовольным ублюдком» и «стервозным красавчиком», но только мысленно — произнесённое в реальности, оно означало бы его бесспорное поражение. В целом Чишия был странным. Он не закатывал истерик и не жаловался на неудобства. Нет, вместо этого он подолгу неподвижно лежал в ворохе простыней и апатично смотрел в стену. Возможно, в розовой дымке обезболивающих Нираги просто не слышал его болтовни — после приёма таблеток окружающие звуки сливались в какофонию, подобную радиопомехам, — но всякий раз, когда он приходил в сознание, Чишия делал именно это. Он редко выходил из комнаты, а ко всем немногочисленным посетителям относился с нарочитой вежливостью и невозмутимостью. Оставалось загадкой, было ли такое поведение следствием его самолюбия или глубокого безразличия к миру. В какой-то момент Нираги просто не выдержал. Бинты, стягивающие его лицо и грудь, ужасно чесались, а всё вокруг казалось таким раздражающим, что хотелось закричать. Лучи умирающего солнца слепили его, но Чишия оказался единственным, кто мог дотянуться до окна. К сожалению, его совершенно не волновала эта проблема, и, несмотря на свет, он продолжал безучастно смотреть в никуда. Нираги на мгновение замер, глядя на него — на его прямое и неподвижное лицо, на то, как свет охватывал его волосы и обращал их в золото. Чишия, конечно, был красив, но это не делало его менее раздражающим ублюдком. — Эй, — наконец прохрипел Нираги. Его обожжённое горло нещадно саднило. — О чём, черт возьми, ты думаешь? Отчаянно хотелось курить. Тишина, окутавшая палату, под его голосом осыпалась тропическим песком, и подняла волосы на его руках. Чишия едва заметно вздрогнул, а затем медленно повернулся к нему. Его глаза были чёрными, как дыры в бесконечной космической пустоте. Нираги в замешательстве нахмурился, и он улыбнулся. Чёртова загадка. — О жизни, в основном, — тихо ответил Чишия. — Это круто, правда, — Нираги нетерпеливо закатил глаза. — Но теперь закрой эти чёртовы шторы. Чишия замер, обдумывая его слова, но затем усмехнулся и послушно задёрнул штору. Нираги наконец выдохнул с облегчением. Он ожидал, что на этом их разговор закончится, но Чишия заговорил снова. — Ты веришь, что люди меняются? — спросил он. Нираги представил, как сейчас мог бы встать, сделать два шага влево и сжать руками шею Чишии, словно этакое живое колье. Это было бы просто потрясающе. Однако он по-прежнему был прикован к постели капельницами и не мог сохранять вертикальное положение, так что эта мысль оставалась лишь сладкой мечтой. — Нет, конечно, — ответил он. Чишия удивленно поднял брови. — Тебя формируют люди и вещи, с которыми ты вырос. Я имею в виду чёртову память. Если только у тебя нет амнезии, то ты останешься таким навсегда. Чишия хмыкнул и медленно отвернулся. Не то чтобы Нираги это волновало, но он казался расстроенным, словно ожидал другого ответа. — Так вот оно, как, — сказал он наконец. — Полагаю, это лишает меня некоторой надежды. — Надежды? — Нираги рассмеялся и поплатился за это сотней стрел агонии, вонзившихся в его лёгкие. Он поморщился, но не смог сдержать поток злобы, сорвавшийся с его языка. — Ты действительно надеялся измениться? Это так чертовски нелепо. Почему только пережив что-то подобное, люди хотят измениться? А раньше до тебя не доходило? — Может быть, — легко согласился Чишия. Когда Нираги снова посмотрел на него, он ухмылялся. Это было выражение досады. — Похоже, я не так умен, как всегда считал. — Ты наивный, — заявил Нираги. Теперь он чувствовал себя глупо из-за того, что так легко потерял контроль. — Тебе стоило использовать в жизни своё лицо, а не голову, от этого было бы больше толка. Внезапно Чишия посмотрел на него с такой широкой и довольной ухмылкой, что стал похож на кота, объевшегося сметаны. — Тебе нравится моё лицо? — весело спросил он. Нираги раздражённо хмыкнул и отвернулся так далеко, как только смог. — Оно всем нравится, ничего особенного, — пробормотал он. Вспомнив о своих новых шрамах, он вдруг почувствовал стыд — раньше его уже едва можно было назвать красивым, особенно после того, как он увешал лицо пирсингом и перестал стричь волосы в горячем порыве. Это было круто, это было сексуально. Но, в отличие от него, в Чишие прослеживалась какая-то странная, не требующая усилий красота. У него были спокойные раскосые глаза и мягкий профиль лица. Этим он был немного похож на женщину. — Просто забудь об этом. — Ни за что, — сказал Чишия. Он выглядел на удивление удовлетворённым. — Но мне тоже нравится твое лицо, Нираги. Держу пари, ты довольно популярен. Нираги прикусил губу. Это была слишком жестокая шутка даже для него. — Да, конечно, — саркастически ответил он. Это было лучшее, на что он оказался способен в такой ситуации. Как же жалко. — Ты кажешься высоким, — продолжил Чишия, словно не замечая его дискомфорта. — И у меня сложилось странное, необъяснимое впечатление, что ты довольно дерзкий парень. Девушкам нравится такой тип, разве нет? — Я даже не знаю, тебе нравится? — едко сказал Нираги. Он не был уверен, на что надеялся, но Чишия тихо рассмеялся. — Думаю, мне нравятся умные, но с пикантной нотой, — ответил он и посмотрел на Нираги, приподняв одну бровь. — А тебе? Нираги знал, к чему всё шло, и маленькое, тёплое что-то защекотало его под рёбрами. Это было глупо и безрассудно, к тому же это был его раздражительный сосед по палате, в конце концов, разве это могло быть хорошей идеей? Но, впрочем, разве это хоть когда-то беспокоило Нираги? — Блондины, — пробормотал он. Ухмылка Чишии стала ещё шире. — С этим можно работать. Они замолчали, задумавшись каждый о своём. Это не было чем-то конкретным или обнадёживающим, но, чёрт возьми, это было хорошо. Это было хорошо, и поэтому на мгновение Нираги позволил себе надеяться на лучшее.