Слухи

— Это уже не смешно, — Аято разорвал бумагу и бросил на пол. Тома грустно посмотрел на обрывки и подобрал их с пола. Бегло просмотрел содержимое: ну конечно, как он и думал, его помолвка с Аякой. Реакция Аято на это была, в целом, понятна, но можно же завести специальную корзину для клочков бумаги, а потом Тома бы сжигал все вместе… — Вот скажи мне, Тома, — задумчиво протянул глава Камисато. — Кто может распускать эти слухи? Ты хорошо знаешь город и жителей. Кому может быть выгодно подобное? — Кланам, которые стремятся очернить Камисато, и пошатнуть положение клана как главы комиссии? — предположил Тома очевидное. Хотя это глупо… Или нет? Одно дело — политика открытости, другое — выдать наследницу за слугу. — Это глупо, — фыркнул Аято. — Но надо будет все же разузнать, откуда ползут слухи. Мне они не нравятся, хотя вреда от них особого нет, лишь назойливые письма. Тома вздохнул и вышел из кабинета. Вреда нет, но лишнее внимание подобного рода может плохо отразиться на репутации Аяки. Надо будет узнать у нее самой… Тома почувствовал, как сильнее забилось сердце. Сложно говорить с госпожой о подобном и ничем не выдать свои чувства… Он видел ее в разные моменты ее жизни, видел ее чувства, и радость, и горе… Она никогда не была для него Принцессой Камисато, хотя эту ее маску он знал и даже любил… Вот только за этой маской он видел девочку, которая однажды вечером плакала от усталости на его плече. Девочку, которая с радостным смехом валялась с ним и Таромару на траве после тренировки. Девочку, ради которой он научился шить так, что швов н когда не было заметно. А про губа, волосы, талию и грудь он старательно не думал. Не настолько свободные у него штаны. Аяка просматривала почту. Только вернулась с какого-то приема, до этого времени не было. Интересно, в ее письмах то же самое? И задавали ли ей неудобные вопросы? Тома не знал, как спросить. — Тома, — Аяка улыбнулась, и сердце пропустило удар: улыбка Аяки… Ладно, не то, ради чего он просыпался по утрам, но то, что делало его день гораздо лучше. — Хорошо, что ты пришел. Здесь… Ох, не знаю даже, как сказать. — Вам тоже пришло провокационное письмо? — спросил он. — Брату тоже? — она вздохнула. — Вот еще этих проблем ему не хватало. — Хорошо, что он не ходит на приемы. Сделать вам чай? — что еще он мог сделать для нее? — Да, как обычно… И в самом деле, хорошо, — склонила она голову. — Ты можешь найти хорошее во всем. Спасибо тебе. Не во всем, подумал Тома, раздувая угли в жаровне. — На приеме меня спрашивали про Казуху, — добавила она. И снова сердце застучало неровно. — Знаешь, возможно, это было бы лучшим выходом, — сказала она. — Казуха оправдан, наследник вассального клана, практически иностранец… Но это привязало бы его к Инадзуме. Не уверена, что он сам хочет. Тома вздохнул. — А если захочет? Вы согласитесь? — Как будто это зависит от меня, — Аяка склонилась ниже. — Когда ты — наследница великого клана, выбор у тебя невелик. Казуха и в самом деле отличный вариант… — Но вам не по сердцу? — все-таки набрался смелости и спросил Тома. Он не личная служанка и не близкая подруга, чтобы задавать такие вопросы, но уже поздно. — Тома, — вздохнула Аяка. — Я бы предпочла, чтобы слухи были правдой. Но… Дальше Тома не слушал. В животе все словно скрутилось в узел, и видеть он мог только веер, который Аяка крутила в пальцах. Таких тонких и изящных… — Я тоже люблю вас, госпожа Аяка, — тихо сказал он. Аяка удивленно моргнула. — Тома? Он поднял голову. — Вы же сказали о том, что предпочли бы… — Ох, — Аяка вздохнула. — Да, я согласилась бы выйти за тебя, но ты же сам понимаешь… Она покачала головой. — Иногда я ненавижу свое положение. Вот и сейчас я хотела бы, чтобы между нами не было всей этой иерархии, и чтобы от моего выбора не зависела судьба клана. Но дела обстоят так, как обстоят, и нечего даже думать… Ох, нет, я потом просто не смогу смотреть людям в глаза. Она подняла голову, и фиалковые глаза встретились с зелеными. Огонь ли твоя стихия, Тома? — Обидно, когда слухи есть, а повода к ним нет, — сказал он. И быстро поцеловал Аяку. Аяка испуганно отпрянула. — Тома… Не надо так. Тома покраснел. — Простите, госпожа. Аяка улыбнулась. — Ты очень красивый и милый, когда так краснеешь и смущаешься. Не подумай, я не против, просто… Очень сложно остановиться. Я не могу себе этого позволить. Глаза ее, несмотря на улыбку, были грустными, и Тома почувствовал себя чуть ли не предателем. — Пожалуй, я сам постараюсь выяснить источник слухов, и пресечь его. Потому что у его принцессы не должно быть таких грустных глаз.