День дешёвого искусства

Прекрасно, Трусова, просто замечательно! Я точно знаю, что хочу кофе, да покрепче. Двойной эспрессо никогда ещё не брала, но сегодня явно следовало. Обычно своё предпочтение я отдавала сладким напиткам, с большим содержанием в них молока, а ещё, в последнее время кофеина я получала слишком много. С тех пор как Марк устроился работать в Rocket Coffee, я засиживалась у него там часами. Где-то на уровне груди ощущалась тяжесть, словно там было что-то, что мешало дышать. Я понимала, что обиду нужно просто выплакать, а ещё, чуть отвлечься, и тогда всё забудется, но просто так не могла. Поэтому и пошла к Марку, не предупредив его об этом. Может, порадуется, может, скрашу его тяжёлый рабочий день, а он мне в подарок приготовит кофе и оплатит сэндвич. Мимо меня промчался парень на самокате, ненадолго поднимая вокруг пыль. А на улице ничего так. Был бы у моего лучшего друга выходной — может, кто-то из нас предложил бы сегодня погулять. Когда я вошла, кудрявая макушка заметила меня не сразу. Марк ловко управлялся с кофемашиной, как временами управлялся с моими волосами. Да, всё-таки, он хорош во всём. За что бы он не брался. И я не устану ему это повторять. Словно услышав, что думаю я о нём, светлые глаза кинули на меня взгляд, а потом, видимо, уловив красное пятно своим плохим зрением, Марк расплылся в улыбке. Я поспешила к нему, по пути отвечая на его активные махи руками: он всегда вёл себя так, когда был рад. — Какими судьбами? — мы никогда не начинали разговор с приветствия. Когда-то договорились быть ближе к делу и это вошло в привычку. — Ты мне нужен, — я наклонила голову и сказала это таким жалким тоном, будто призналась ему в любви. Марк повторил жест за мной и глянул на несуществующие часы на своей руке. — Лис, у меня перерыв закончился два часа назад. Не могла раньше прийти? — К сожалению, я не поссорилась с мамой два часа назад. Всего лишь час. Может, ты мне хоть кофе сделаешь? Сзади меня послышалась шумиха. Кажется, я мешала людям сделать заказ. Извинившись, я отошла от кассы и уселась за свободный стол в конце зала. Прямо надо мной по телеку крутили ТОП российских чартов: после Инстасамки заиграл Бушидо Жо. Я заметила, что Марк давит из себя умоляющий взгляд перед двумя другими, такими же как он, студентами. Лёгкий смех сам по себе вырвался из моей груди, а потом я вспомнила про маму и резко успокоилась: со стороны, наверное, выглядело странно. Марк жестом подозвал меня к стойке. — Отпросился? — усмехнулась я. — С божьей помощью. Скажи спасибо, что народу мало и директора сегодня нет. Так что, что будешь? — Двойной эспрессо сделаешь? — Саш, — Марк засмеялся, — ты знаешь что такое «двойной эспрессо»? Если что, это не просто название красивое. Ты его пить не сможешь. Он горький. — Не держи меня за дуру, — кинула обидку я. — И сэндвич хочу. — Блин, Саш, — Марк поджал губы. — Зарплата через неделю, а у меня там осталось степухи рублей пятьсот. — Да ладно, сама заплачу, давай. Оплатив по карте противный сэндвич, я задумалась, зачем вообще их постоянно ем. Потому что Марк всегда покупает мне их? Нет, это тупо. Это так вроде по вкусу не вкусно, по сути вкусно. — Держи, лис. Ну, рассказывай, что стряслось? — он ставит на столик два картонных стакана и садится напротив. Я складываю руки на столе, упираю на них подбородок и тяжело вздыхаю, недолго глядя на Марка: не знаю с чего начать и раздумываю, точно ли я была права в конфликте. — Мама рассказала мне, что родственники со стороны папы заняли у неё большую сумму денег, а ему попросили об этом не говорить. Проблемы у них там какие-то. Я случайно, честно, случайно ляпнула папе. Он тут же давай им звонить, узнавать, что случилось. Они матери, мол, ты зачем ему рассказала? Она на меня, за то, что отцу проболталась. Ну, в общем, виновата я осталась. Не знаю, я тоже покричала немного, ну правда, что я, специально что ли? Скажи же, я ничего такого не сделала! — Лис... Ну ты блин как всегда! Я сделала большой глоток кофе и точно убедилась в том, что эта хрень ядовитая. Марк рассмеялся с того, как я сморщилась и тут же поменял свой стакан на мой. — На! Я спецом латте сделал. Знал же, что пить не станешь. Я тут же запила ту дрянь сладковатым тёплым напитком и благодарно улыбнулась. Марк так хорошо меня знает. — Не знаю теперь, чувствовать себя виноватой за то, что язык за зубами не держу или за то, что кричала на маму. — Ни в каком случае, Саша. Они все остынут уже завтра. Там ничего серьёзного, я уверен. Как твоя мама могла доверять какую-то суперсекретную информацию ребёнку? — Ребёнку? — я усмехнулась. — Марк, меня родители хотят выселить. Говорят: «Тебе уже восемнадцать, пора съезжать». — Это не имеет значения. Ну, может не ребёнок ты, но уж точно не тот, кому следует рассказывать о чьих-то взрослых проблемах. В общем, забей, лис. Всё нормально будет. Я улыбнулась. С Марком всегда становилось легче. Он так быстро умел разложить всё по полочкам, что временами я завидовала его этой способности. Ладно, всегда завидовала. — Во сколько у тебя заканчивается смена? Ты сможешь меня проводить? — оглянувшись в окно, я заметила, что солнце начало садиться, а со второго этажа кофейни, наверняка, виднеется потрясающий закат с фиолетовым отливом. — Через час. Я попробую отпроситься пораньше. Подождёшь? — Да, конечно. Давай. Марк встал из-за стола и мило, но шустро улыбнулся. Я не смогла сдержать улыбки в ответ. Скинула джинсовку с себя и повесила на спинку стула, хотя за несколько столиков от меня стояла вешалка. Мне было, честно говоря, лень идти до неё. Я достала телефон, наушники и включила недосмотренную серию «Зимородка». Распечатала сэндвич, о котором уже так много говорю и откусила. Голодной мне он показался сегодня вкуснее, чем обычно. Я частенько поглядывала на время, а потом на Марка. Почти всегда он смотрел на меня, но как только был замеченным, отворачивался и делал вид, что занят. Это забавно. Не хотел он со мной в гляделки играть. В общем, я ждала, чтобы поскорее его отпустили. Телефон завибрировал, серия остановилась, а сам он упал, хотя прежде опирался на стакан. Звонила мама. Ну, конечно, мы в ссоре, но попереживать ей за меня надо. — Алло? — я вытерла рот салфеткой, так как чувствовала себя испачканной в майонезе. — Где гуляешь? — кажется, мама за это время успела остыть, потому что тон её был снова добрый и заботливый. — Поздно уже. — Я у Марка сижу на работе. У него сейчас смена закончится, и домой пойду. Он меня проводит, — последние слова я сказала, чтобы она не переживала. — Ну, ладно тогда. Давай, жду. Скинув, я почувствовала, как что-то движется сзади меня. Хотела обернуться, когда чьи-то руки почти накрыли мои глаза, а я дёрнулась. Блять! Марк хотел напугать меня, но я заметила его чуть раньше, хотя всё равно испугалась. — Ты дурак?! — он показывает мне язык, а я в ответ. Я берусь за его руку и поднимаюсь. Затем Марк помогает убрать со стола и надеть куртку. Живу в шоколаде. И всё мне в угоду. Не завидуйте, я сама себе завидую. — Когда ты уже освободишься? Я хочу гулять! — иногда я капризничаю как ребёнок, но Марк нисколько не против, он всегда лишь улыбается на это. — На выходных я буду делать долги в универ. У меня навряд ли будет время. Я показательно дую губу и даю понять, что скучаю по нашим сумасшедшим встречам. Когда мы проходили по пятьдесят тысяч шагов, когда доезжали на великах до какой-то деревни из города, а возвращались уже ночью, когда сидели на детской площадке и пили одну колу на двоих, качаясь на качелях и молчали. — Смотри, площадка! — тут же замечаю я. — Са-а-ш, — он неодобрительно мотает головой. — Мне завтра утром на пары, а потом на работу. — Маркуш, ну чуть-чуть. Я тоже сказала маме, что скоро приду. — Господи, да ты с ума сведешь, — он закатывает глаза, а я тихо хихикаю. На улице ещё не стемнело, но никого уже не было: дети разошлись по домам, а значит, теперь площадка наша. Я нахожу паутинку и бегу, потому что на ней можно сидеть вдвоём. Хотя я привычно ложусь к Марку на колени. Обычно он не реагировал на мои такие действия, но сегодня я почувствовала, как рука его медленно забирается в пряди моих волос. Я машинально прикрыла глаза, потому что жуть как люблю, когда волосы трогают, могу сразу уснуть. Я отвернута от него и не могу точно знать, как он сейчас смотрит. Но слышу, как временами Марк шумно вздыхает, всё тело его поднимается и опускается. Открываю глаза. Ого, потемнело ещё больше. — Быть детьми было намного круче, — неожиданно перебиваю тишину я, а с осознанием собственных слов чувствую текущую одинокую слезинку на щеке. Она падает, оставляя пятнышко на джинсах Марка, а я надеюсь, что он не почувствовал этого. — Это правда. Я ведь только сегодня заметил, как ты выросла. Я жмурюсь. Не сложно догадаться, что скучаю по старым временам, когда Марк не был вечно занят взрослыми делами. А сейчас он мне правда нужен. И я честно не знаю, почему так сильно. Мне снова звонят. В кармане вибрирует телефон. Я понимаю, что это мама, но с Марка не встаю, он продолжает перебирать волосы и это очень успокаивает. — Да? — Ну и где ты, время-то уже. Вон темнеет на улице. — Мы решили прогуляться. Мам, ну я правда скоро. Обещаю. Она вздыхает. Сколько ещё раз за сегодняшний день я услышу этот звук? Хотя на самом деле, он говорит больше, чем любые слова. Мама сбрасывает. — Давай пойдём? Тебя ждут дома, а меня ждёт сон. — А давай ещё немного посидим? — я неудобно переворачиваюсь так, что теперь смотрю на небо и могу видеть лицо Марка. Он убирает руки от волос, а меня это расстраивает, хотя я понимаю, что продолжать было бы слишком интимно даже для наших отношений. — Почему ты такая вредная? Я жму плечами и смотрю на несколько первых звёздочек на небе, а потом тыкаю в них пальцем молча. Марк поднимает взгляд. Навряд ли со своим зрением он что-то там увидит. — Честное слово, лежал бы так до завтра, не был бы я бедным студентом. — Ты снова давишь на жалость. Поверь, мне тебя и так жалко. — Жалко у пчелки в попке. Я смотрю на него так, словно он ляпнул какую-то хрень и начинаю подниматься, потому что если мы посидим ещё немного, он совсем мне мозги съест. Ладно, в этом сентябре стану студенткой, может, тогда пойму его. Это тупо, но тишина кажется мне забавной, и я начинаю смеяться. Просто мимо нас даже машины больше не ездят, и деревья не шумят, это потешно. Марк тоже подхихикивает мне. И в этот момент дыхание сбивается. Не от смеха, наоборот, смеяться я перестаю. На моей руке прикосновение его горячей, а пальцы переплетаются. Нет, у нас правда довольно близкие отношения, но теперь мне сложно отличить дружеское действие от какого-либо намёка. Щёки если не синеют, то краснеют точно. Я смотрю вперёд, делая вид, что всё нормально, хотя хрен там плавал, я просто в ахуе! Что вообще теперь делать, говорить?.. Как себя вести-то? Нет, только не говорите, что он хочет разрушить нашу дружбу. Отлично, осталось ему только спиздануть что-нибудь про красивую луну и тогда я точно под землю провалюсь. Хотя, если бы мне не нравилось, я бы давно отпустила руку, правда? Когда мы подходим к подъезду, мне приходится повернуться в его сторону и посмотреть в глаза. На меня смотрит тот же Марк. Мой Марк. Который любит назвать меня лисичкой, питаться одной пиццей и рисовать на парах в скетчбуке. Марк, который был моим лучшим другом с пятого класса и который сейчас держит меня за руку. Мы снова начинаем смеяться, потому что тишина всё ещё правда смешная, а мы промолчали весь путь, не проронив ни слова. Хотя он мог бы всё-таки спиздануть про луну. — Тебя мама ждёт. Давай не задерживаться? — и что, мы так просто разойдемся без слов про любовь? Правда по-дружески что ли? — Страшно тебя по такой темноте одного отпускать, — я признаюсь искренне, потому что каждый раз правда переживаю. — Я буду писать тебе, пока иду. Мы ещё немного смотрим друг на друга. Марк медленно отпускает мою руку, а я даже будто не даю этого сделать, но потом сдаюсь. — Больше нечего мне сказать? Марк мотает головой, хотя я вижу, как он прикусывает губу, а потом поправляет волосы. — Да говори, что уж. — Я думал, ты как всегда. Я понимаю одну бровь, хотя не слишком умею это делать, но Марк чувствует, что я не понимаю о чём он. — Думал, что ты поймёшь без слов. Мне больше не нравится всё это. Уже вообще не смешно. Сейчас я могу лишиться своего единственного и самого дорогого друга. И я не то, чтобы хочу этого. — Я не поняла, — серьёзно говорю и хмурюсь. — Ну, — он жмёт плечами, — ладно. Меня злит, что Марк так относится к этому. Может же прямо сказать, но почему-то молчит. И смотрит на меня как обычно. Он всегда отличался прямолинейностью, но не какого-то чёрта, не сейчас. — Пока, — быстро говорю я и разворачиваюсь в сторону подъезда. — Стой! — он кричит это так резко, что я пугаюсь и возвращаюсь. Неужели захочет обнять, как мы делали это всегда? — Есть что сказать. Мой вздох. Уведомление на телефон. Это мама пишет, но я не смотрю. — Ты только знай, что я всегда готов дружить с тобой дальше. По-прежнему. А ты... ты можешь поцеловать меня? Я трогаю свой лоб, он привычной температуры. Так, если я здорова, может это Марку плохо? Он явно не в себе. — Бля, — он закрывает лицо руками и ещё неразбочиво матерится. — Извини. Прости, Саш. Я... я не должен был. Хотя знаете, я ведь говорила, что наша дружба всегда была сумасшедшей, а сейчас мне этого не хватает? Тогда почему я не могу вернуть в наши взаимоотношения что-то эдакое? — Посмотри на меня, — говорю я и Марк убирает ладони от лица. Я, положив руки ему на шею, прижимаюсь и смело целую в губы. Марк не теряется: отвечает тут же. Он закрывает глаза и начинает гладить меня по спине, постепенно опускаясь ниже — на талию. Чувствовать ответное прикосновение его языка было... непонятно. И жарко. Звонок. Ну мама, ну подожди минуту. Но мама не ждёт. Мне приходится оторваться, а поцелуй не продлился и десяти секунд. — Саша, я начинаю переживать. — Я около дома, — надеюсь, что она не слышит моего сбитого дыхания. Надеюсь, она не станет выглядывать в окно. На всякий случай, я поднимаю голову вверх. — Давай скорее, ночь уже. Я сбрасываю. Тянусь обнять Марка. Как и раньше, так тепло и по-дружески, если теперь это можно назвать таковым. Мы ведём себя так, словно только что ничего не произошло. Я чувствую как что-то внутри пустеет. Как после ссоры с мамой. — Пока. Пиши, пожалуйста. — Пока, лис. Уже в лифте я расплакалась. Эмоции захлестнули меня, и я еле устояла на ногах, закрывая рот рукой и вытирая слёзы рукавом джинсовки. Я должна была думать прежде, чем делать. Думать о том, что своим желанием получить адреналина даю Марку ложную надежду. И ведь только сейчас до меня дошло осознание того, что произошло. Там я восприняла это не более, как шутку, может, даже не до конца понимала. А сейчас мне было страшно. Как теперь сказать Марку, что я то на самом деле к нему отношусь только как к лучшему другу и не больше. Сложно зайти в квартиру, сложно скрыть от мамы шмыгающий нос и красные глаза. Я знаю, какие начнутся вопросы. Он меня не обидел, мам, нет. Это я его обидела. Точнее, обрадовала, а скоро обижу, когда молчать будет уже невозможно. Я захожу в комнату и валюсь на кровать лишь с одной мыслью: Быть детьми было намного круче.