Маршрут №97

Перед глазами мелькали деревья с пожелтевшими листьями, разноцветные машины и угрюмые пешеходы. Автобус номер девяносто семь ехал по родному до боли маршруту, огибая лесные массивы и с каждой минутой всё более приближаясь к знакомому холму. На фоне тлеющего заката он выглядел ещё более уютным со своими пёстрыми домиками, заборами и редкими деревьями. Мало что изменилось за время моего отсутствия, наверное, на первый взгляд. В горле стоял ком. Я не знаю, почему вдруг решила, что меня всё ещё ждут в маленькой лачуге на окраине. Хотелось верить, что меня вновь встретят добрые глаза бабушки, запах пирожков и свежего борща. У дома будет лаять собака, которую вся семья с теплотой называла Сарочкой, радостно бросаться в человеческие объятия, лизать лицо, вызывая смех, и тыкаться мокрым носом в шею. Дедушка выйдет из гаража, пропахшего машинным маслом, и удивлённо скажет: «Лиза, как ты выросла! Скоро будешь с меня ростом». Хотелось верить, но наяву… Мне было очень страшно, что приеду зря в заброшенную обитель. Автобус круто свернул к подножию холма, заставив находившихся в нём людей покрепче вцепиться в сидение. Впереди меня сидела девочка лет девяти вместе с мамой. Всю поездку она громко восхищалась открывающимися из окна пейзажами, смеялась и вслух рассуждала, почему так давно они не ездили к родным. Не купались в речке, не собирали грибы в лесочке рядом. Мама лишь отвечала, мол автобусы не ходили, но я слышала ту же грусть и горечь в её голосе, что в моменте испытывала я. Мне казалось, что все люди, едущие этим маршрутом спустя столько лет, замерли в тихом и печальном ожидании, когда их ноги вновь коснутся родной земли, а глаза наполнятся влагой от ностальгии. Позади меня сидел пожилой человек. Я только слышала, как он сухо кашляет и иногда шмыгает носом. Где-то совсем рядом, вне поля моего зрения, разговаривала молодая пара, обеспокоенно вглядывавшаяся в силуэты приближающихся домиков. Всего в автобусе было человек десять, но было ощущение, что мы все были связаны единой ниточкой судьбой, разлучившей нас с этим местом. До пункта назначения ехать оставалось пять минут. Я в нетерпении ëрзала, старалась унять дрожь в конечностях и отвлечься на музыку, что играла в наушниках, но её затмевали мои мысли и опасения. Что если там уже никого нет? Почему я не приезжала сюда так давно? Почему я такая идиотка… Я так боялась опоздать, что услышав объявление остановки «Детский сад «Улыбка», мгновенно соскочила с места и выбежала из автобуса. За мной вышло ещё два человека, и мы застыли в напряжении. Здесь непривычно тихо. Слышны шелест деревьев и каркающие вороны, но ни детского смеха, плача, лающих собак и болтающих прохожих нам не удалось встретить. Сердце сжалось от едкой боли, но я решительно побежала от своих попутчиков по дороге вдоль забора, в сторону дома. На глазах наворачивались слезы, одной рукой я пыталась удержать сумку, другой — стереть влагу с щëк и ресниц. Меня обдавало холодным осенним ветром, с клёнов навстречу мне слетали оранжевые листья, которые мы так любили собирать с мамой по пути в детский сад. Вспомнилось, как сидя ночью на кухне бабушка помогала мне лепить человечков из пластилина, из листиков делать лодочки для поделки, которую сказали сделать к завтрашнему дню, но вспомнила я об этом только в десятом часу… Знакомые оградки, раздолбанные асфальт и плитка, старые железные качели с облупленной жёлтой краской, на которых можно было сделать «солнышко». Всё это я замечала краем глаза, когда бежала вдоль парка, который обустроили не так давно, прямо перед моим переездом. Моё зрение сфокусировалось на красной крыше домика и зелёном заборе. Летом меня заставляли его красить в наказание за мои мелкие шалости, так я ненавидела это дело. Сейчас бы я всё отдала за то, чтобы мне вновь дали большую кисточку в руки и едко пахнущую зелёную краску. Её давно пора обновить. Уже у калитки я пыталась восстановить дыхание после длительной пробежки. Сердце колотилось даже скорее не от нагрузки, а от волнения. Трясущейся рукой я поправила волосы и постучала по деревяшке, закрывавшей мне доступ к обители. Стук громкий, решительный раздался так оглушительно, что мне вздумалось, его услышал весь городок на холме. Но главное, чтобы его услышали бабушка и дедушка. Я молю об этом всех Богов мира, переступая с ноги на ногу, поднимаю голову к небесам, чтобы удержать солёную влагу. Горечь отчаяния расползалась в моей груди с каждой секундой. Возможно я зря стою жду: мне может и не открыть никто. Господи, я даже не знаю, живы они или нет, надеюсь на волю случая. Постояв секунд тридцать, я забарабанила по двери с пущим отчаянием, заливаясь слезами и невнятными криками. Сарочка бы уже давно залаяла от такой неслыханной наглости, но возмутились лишь вороны на деревьях. — ПРОШУ ОТКРОЙТЕ! Бабушка, пожалуйста, оставь вязание. Дедушка, выйди из гаража, ВСТРЕТЬТЕ МЕНЯ!!! Я осела на плитку, обнимая сумку. Истерила, как ребёнок, не понимая, за что мне такое наказание, проклиная себя за излишнюю беспечность и наплевательское отношение к близким. Мне надо было их увезти отсюда. Они не должны были жить в этом ужасе на протяжении нескольких лет, бок о бок со смертью… Не знаю, сколько времени я провела в таком положении. Плечом я почувствовала прикосновение. Нежное, ласковое, непринуждённое. Услышала давно забытый голос, который отозвался приятным звоном в ушах: — Дыши, Лиза, я с тобой. Артём. Боже, сколько лет я его не видела и не слышала! Неловко обернувшись, да так, что моя голова ещё сильнее затуманилась, я оглядела своего бывшего лучшего друга. Артём выглядел таким новым и свежим по сравнению с этим местом и его малой частью населения. Я сразу поняла, что он все-таки переехал со своей семьёй в Санкт-Петербург. Новая короткая стрижка придавала его каштановым волосам особый шарм. Артём любил удобную одежду и понимал, куда ехал: на нём были чёрные джинсы и белые кроссовки. От такого оживлённого контраста с прошлым Тëмой картина долго не могла уложиться в моей голове. Но эти серые глаза, полные сочувствия, как в те времена, когда я падала перед ним, запуская бумажные самолётики в смежном дворе, разбирала колени и просила его подуть на ранки… Секунды осознания пронеслись перед моим разумом галопом, и я вскочила на ватные ноги, бросилась в его объятия. Мне было тяжело контролировать слезы, хотя мне очень не хотелось замарать своими слезами его идеально белую футболку. — Тëма, ты как здесь оказался? — прохрипела я, поднимая тяжёлую голову, желая взглянуть на его исхудавшее лицо. Синяки под глазами выдавали его усталость. — Так же, как и ты. Приехал на первом автобусе, — он вымученно улыбнулся и издал сдавленный смешок. — Всё смотрел на твой русый затылок и думал, ты, не ты. Я надрывно вдохнула в лёгкие свежий воздух и опустила взгляд. Мы простояли так молча, наверное, с минут пять. Моя голова лежала на его плече, Артём успокаивающе поглаживал мою спину, давая понять, что я не одна в своих душевных метаниях. Я чувствовала, что он хотел мне что-то сказать, но не решался и в конце концов, собрав силы в кулак, я задала вопрос: Какие последние новости ты слышал? Артём молча отстранился от меня и начал рыться в сумке. Он искал ключи. Моя семья очень доверяла ему в своё время, он был частым гостем в этом доме, спасавшим меня от скуки и печалей. С трудом открыв калитку, Тëма приглашающе указал на открывшийся проход, а я почувствовала невыносимый стыд. Собиравшись впопыхах, моя дурная голова забыла положить ключи. А может, я просто надеялась, что дверь мне откроют, как в старые добрые времена. Двор зарос. Чуть пожелтела трава, сорняки рядом с гаражом. На деревянном столике лежали мутные стеклянные банки, импровизированный гамак из моего старого покрывала лениво качался на ветру между двумя осинками. Яблоня хмуро наклонилась к дому. Здесь как минимум месяца два никто не живёт. Артём зашёл вместе со мной, оценивающе оглядел пространство вокруг и направился к гаражу. На удивление, он был открыт. Дедушка никогда его так просто не оставлял. Я отдалённо слышала, как Тëма ходит, раздавались гулкие шаги, — он со всех сторон осматривал дедушкину машину. В моей голове путались мысли. Честно, я думала, что нахожусь в каком-то дурном сне, и не хотела анализировать обстановку. Защитная реакция сработала на «ура», не давая мне даже шанса сдвинуться из этого ступора. Хотелось лечь на землю, свернуться калачиком и тихо плакать, остаться у дедушкиного гаража до конца своей жизни. Но как это решит проблему? Внутренний голос слегка отрезвил затуманенную голову. На дрожащих ногах я поспешила ко входной двери в дом. Она тоже была не заперта… Дверь приоткрылась с громким скрипом, впуская в меня воспоминания из детства. Так хотелось крикнуть, как тогда: «Бабушка, дедушка, я дома!». Скинуть с себя босоножки и побежать в тёплые объятия. Но… Я переступила порог и осмотрелась. В нос ударил запах старости и сырости, окно во двор было выбито, вроде и заприметила это, но осознала только сейчас. На подоконнике стояла бабушкина горячо любимая увядшая орхидея. Знакомый разноцветный коврик, покрытый пылью, комод, на нём — голубая ваза, и висящее напротив входа зеркало. Любила вертеться перед ним, собираясь погулять с Артёмом и ребятами с окраины. На кухне перехватило дыхание. Привычная посуда, холодильник в магнитиках от йогуртов, которые я обожала коллекционировать и собирать, как пазл воедино. Мои детские рисунки с изображением домика, собаки Сары, дедушки и бабушки рядом с ним. Корявыми печатными буквами красным фломастером выведено: «Я люблю вас». Я устало опустилась на стул, положив ослабшие руки на стол и зарывшись в тёплую клетчатую ткань рукавов носом. Я всё потеряла. Услышала, как скрипнули половицы позади меня. Пришёл Артём, держа в руках какие-то документы и маленькую коробочку. Вещи положил рядом со мной, а сам озабоченно положил руку на плечо и стал разглядывать моё лицо, видимо, оценивая состояние. Я приподняла голову. Лиз, я принёс дедушкины документы. Ты же помнишь, он всё своё любил хранить в гараже и… — Тëм, скажи мне прямо. Он опустил взгляд и сел рядом со мной. — Твой дедушка умер два месяца назад. В один день мне пришло сообщение от тёти Люды, связь буквально на минуту появилась. Она мне сообщила о его смерти и о смерти моего дяди.