Школьницы (Ты будешь ручной - младшее поколение)

Джуди чувствовала, что она теряет подругу. Отчаянно цеплялась за любую возможность поговорить по душам, но натыкалась на отстранённость и жалость. Алисе было не до неё. Она опять закрылась в ванной и сидела там, не отвечая на её, заданные через дверь, вопросы. Заданные, но не услышанные. Алиса, курила в ванне сигарету за сигаретой, пытаясь хотя бы злостью вытеснить чувство собственной никчёмности и беспомощности. «Так не может быть! Так не бывает!» - с ожесточение, похожим на отчаяние, мысленно твердила она себе. «Никакая забитая нищая зубрила не может в один миг стать тем, кем стала эта Эшли! Это против правил общества, против правил самой природы. Надо было избить её тогда, в комнате, или пригласить туда директора, обвинить Эшли в том, что она залезла к ним с целью кражи. Стать ябедой? Да и пусть! Лучше ябедой, чем тем, кем я стала теперь». Еще раз хмуро осмотрев синяки на своих запястьях, Алиса с досадой закусила губу. В ушах настырно, заставляя кривиться от досады и неловкости, уже в который раз, прозвучал её собственный жалобный голос. Это униженное, детское «пожаалуйста». В очередной раз захотелось позвонить сестре, и в очередной раз Алиса отказалась от этой мысли. Ей было стыдно. Кроме того, казалось не очень-то по взрослому нагружать человека своими проблемами. Наверняка у Лилит и своих забот хватает. Зачем ей думать ещё и об этом. Но тут Алиса ошибалась. Как раз об этом её сестра и размышляла уже какой день. Даже не видя этих событий своими глазами, по одним только рассказам сестрёнки, иногда слишком эмоциональным, иногда слишком обрывочным, Лилит сумела понять очень многое. Она была почти уверена в том, что Эшли влюбилась в её златовласую задиру практически с первого взгляда. Влюбилась и испугалась. Лилит могла себе представить, в какое глухое, непроницаемое отчаяние, может прийти сильный человек, будучи поставлен в невыносимые условия. Может не поняла бы, не случись в её жизни дьяволицы Гальяно, но горе – хороший учитель. Лилит могла понять, насколько неуместными и мучительными стали для Эшли эти внезапно нахлынувшие чувства. Ей казалось почти очевидным, что Барнс пошла за ними в лес просто потому, что случайно, или не случайно, увидела, как Алиса со своей подругой исчезают в кромешной тьме, и поддалась главному инстинкту влюблённого человека – оберегать и защищать. Этот порыв чуть не стал для неё роковым. Возможно, что Эшли даже предпочла бы быть изувеченной, чем предстать перед Алисой в жалком виде, но судьбе было угодно спасти её руками возлюбленной. О причинах появления Эшли в их комнате, Лилит могла только гадать. Может быть та в отчаянье решила оставить ей записку с признанием, может быть хотела взять какую-нибудь заколку или другую безделушку в качестве утешительного талисмана. Трудно сказать, до каких пределов может довести человека безответная и безнадежная любовь. Разумеется, что и под страшными пытками она не призналась бы в своих чувствах, но обещание пыток её не могло не пугать. Не боль, не унижение, а страх выдать себя. Вот что мучило больше всего. Когда Эшли пришла к ним второй раз, по требованию самой разгневанной Алисы, Барнс уже почти смирилась с любым возможным поворотом событий. Даже была готова открыться, но Алиса испугалась. Подростки, с их бушующими гормонами и оголёнными нервами, бывают такими чувствительными, почти телепатами. Лилит тревожилась за сестру. Но нельзя было вмешиваться больше, чем это позволительно. Алиса должна расти сама. - О чём ты думаешь? – услышала Лилит нежный голос Энн, и почувствовала прикосновение её ласковой руки к своему плечу. - Об Алисе, - машинально ответила Лилит. - Уже совсем поздно. Разве ты не хочешь спать? - Милая, ты начинаешь переходить границы, - предупредила Лилит спокойным, чуть усталым голосом. – Я уже не говорю, о твоём нахождении в моём кабинете. Но не говорю, это не значит, что тебе сойдёт это с рук. Урок истории был на следующий день. Талеб, у которой побаливало горло, предпочла послушать Алису Морган, вместо того, чтобы начинать новую тему. Избегая смотреть в сторону Барнс, но чувствуя на себе её неподвижный взгляд, Алиса, забываясь от волнения на столько, что начинала теребить край короткой юбки как первоклашка, рассказывала всё, что только могла вспомнить из их вчерашнего занятия. Когда Талеб задавала ей очередной вопрос, у Алисы ёкало сердце от страха, что она не вспомнит, и начинали ныть запястья. Но память была на её стороне и она сумела, не смотря на запредельное волнение, ответить на все бесконечные вопросы. - Что ж, - наконец покачала седой головой грузная профессорша. – Я впечатлена. Мисс Барнс, у Вас определённо задатки преподавателя. Я буду и впредь к Вам обращаться, если кому-то понадобятся дополнительные занятия. Алиса, чувствуя как пылает её лицо, вернулась на место. - Нет, мисс Морган, - остановила её Талеб. – Ввиду сегодняшнего успеха, я попрошу Вас на моих уроках сидеть вместе с мисс Барнс. Это для Вас полезней. Мисс Тейлор, пересядьте, пожалуйста. Алиса на мгновение замерла, хотела возразить, но поняла, что любой её аргумент грозит перерасти в истерику. Надо же сохранять достоинство. Она, всё-таки, Морган. Эшли словно бы и не удивилась такому решению. Снова предоставила Алисе место в углу, хотя до этого сидела там сама. В этот раз она ещё и позволила себе словно бы невзначай задевать колено Алисы то бедром, то рукой. Златовласка, рискуя пропустить объяснение новой темы, повторяла про себя «успокойся, держи себя в руках». Это мало помогало. К тому же заболело внизу живота. Впервые так заболело. Но Алиса откуда-то знала, что с таким к врачу не обращаются. О таком стыдливо молчат. Девушка закинула ногу на ногу и пригнулась к парте, стараясь утихомирить эту болезненную тяжесть. Эшли подняла руку и, получив разрешение миссис Талеб, встала: - Морган плохо себя чувствует. Разрешите, я провожу её в медчасть. - Со мной всё в порядке! – протестующе воскликнула Алиса. - О, милочка, да на Вас лица нет! – приподнимая очки, поразилась профессорша. Припомнив недавнюю почти эпидемию и сегодняшнее собственное недомогание, миссис Талеб решила перестраховаться. – Мисс Барнс, да, окажите услугу. Алисе ничего не оставалось, кроме как встать на своих чуть подрагивающих ногах и позволить вывести себя из класса. От прикосновения руки Эшли, так уверенно и крепко поддерживающей её за талию, боль и слабость усилились. Эта неожиданные, мучительные ощущения, накатившие без видимых причин так поражали, что закрадывались мысли об отравлении. Безвольно передвигая ногами рядом с молчаливой Эшли, Алиса пыталась вспомнить, что она ела, но пищевое отравление пришлось исключить, так как выяснилось, что она сегодня не ела вообще. Как и, кажется, в предыдущий день. - Куда мы идём? – через какое-то время спросила Алиса, оглядываясь. - Почти пришли, - коротко ответила Эшли. Только сейчас Алиса поняла, что они находятся в пустынном крыле. В крыле, в котором Алиса была всего однажды, а Эшли очень неплохо научилась ориентироваться за три года жизни здесь. - Зачем ты меня сюда привела? – воскликнула Алиса, не сумев скрыть испуга в голосе. - Ты и сама это знаешь, - толкая плечом одну из дверей, и затаскивая девушку внутрь бывшей классной комнаты, ответила Эшли. - Прошу тебя, мне плохо, мне надо к врачу, - не в силах сопротивляться, попробовала Алиса достучаться до разума Эшли. - Ничего, не умрёшь, - холодно и равнодушно ответила Эшли. Уголок её рта дёрнулся в презрительной усмешке. - От этого ещё никто не умирал. Не было ничего глупее, чем взывать сейчас к сочувствию Барнс. Барнс, у которой перед глазами всё еще стоял образ Алисы, нервно теребящей край юбочки, запинающейся и не решающейся взглянуть в её сторону. Алиса, отступая назад, совсем как тогда, в их ванной комнате пятилась к стене Эшли, бросила нервный взгляд вокруг. Часть комнаты загромождали старые парты и стулья, другая часть была почти вся завалена спортивными матами. Свободной оставалась неширокая дорожка, ведущая к зарешеченному окну. - Мне правда плохо. Пожалуйста, отпусти меня, - запаниковав попросила Алиса. - Посмотри-ка, - заметила Эшли. – А второй раз уже гораздо легче просить по-человечески, верно? - Что ты от меня хочешь? - Того же, что и ты от меня. - Мне ничего от тебя не нужно. - Разве? Не ври. Я чувствую твой запах. - Я не знаю, о чём ты! И я не хочу слушать твои гадости! - Если я ошибаюсь, я сразу тебя отпущу, - пообещала Эшли, продолжая наступать и загонять Алису туда, к окну. - Уверяю, что ты ошибаешься! – наткнувшись на подоконник, взмолилась Алиса. Внизу живота пульсировало. - Я не верю тебе, - глядя ей в глаза ответила Эшли. Смотреть в лицо Эшли было так же сложно, как смотреть на человека в тёмных очках. Он тебя видит, и видит, кажется, чуть-ли не насквозь, а ты его нет. Алису колотило от страха и возбуждения. А Эшли, всё с тем же непроницаемым выражение лица, сунула ей руку под юбку, между ног. И сразу же убедилась в собственной правоте. И колготки и трусики были влажными. С лёгким осуждением покачав головой, словно бы упрекая во вранье, Эшли убрала руку и взялась за пуговицы блузки. - Не надо, - накрывая своей рукой, попросила Алиса измученно. - А ведь я могу взять реванш, и оторвать их на хрен, как ты мне. Ты этого хочешь? Но нет. Алиса хотела не этого. Совсем не этого. Дрожа, она позволила расстегнуть блузку, снять бюстгальтер. А потом Эшли сделала подсечку и уронила девушку на маты. Оказавшись на спине, Алиса, словно бы признав своё поражение, не препятствовала больше рукам Эшли стягивать с неё колготки и бельё, оставляя Алису в одной только юбке. Маты были холодными, жесткими, но Алиса этого почти не замечала. Все её мысли сейчас сосредоточились в одной единственной маленькой точке, там, где пальцы Эшли творили свои непотребства. А потом, видимо чтобы совсем свести Алису с ума и заставит её сгореть от стыда, к пальцам присоединились губы и язык этой мстительной извращенки. Алиса, вне себя от смущения, попыталась встать, но, не отрывая губ от вожделенного источника, Эшли вытянула руку и, положив ладонь на её грудь, толкнула девушку обратно. Её рука так и осталась на груди Алисы, слегка сжимая и отпуская юную плоть. Когда всё было кончено, Эшли просто ушла. Ушла, не дождавшись, пока Алиса оденется, не спросив, сможет ли она выбраться отсюда самостоятельно и способна ли вообще идти. Внизу живота уже ничего не болело. Вся боль переместилась в сердце.