Школьницы (Ты будешь ручной - младшее поколение)

Вынужденное безделье так утомляло, что Алиса начала себе придумывать занятия. Так как чтение, в отличие от Джуди она не очень любила, Морган нашла себе забаву в резьбе по дереву. Ну, так, ради развлечения. Находила палочки, обтачивала и украшала резьбой. Это было не легко, так как видавший виды маленький ножик отчаянно нуждался в заточке. Алиса всё никак не могла отдать его поточить. Просто забывала. Предположить что всё дело в том, что когда-то он прижимался к горлу Эшли, было бы огромной ошибкой. Алиса была готова в этом поклясться. За этим занятием, сидящей на берегу, её и застала Джуди. - Доброе утро, - улыбнулась Алиса, всего на миг оторвавшись от работы, и потому и не заметившая, что ответная улыбка Джуди была немного неуверенной. Как и того, что Джуди держала руки за спиной. Макмиллан какое-то время молча постояла, наблюдая за быстрым мельканием лезвия, потом негромко кашлянула, прочищая горло и привлекая внимание. - Алис, ты, наверное, теперь меня возненавидишь, - очень издалека начала Джуди. - Джуди, вырубай лирику! Что ещё за плаксивые разговоры?! – не поднимая головы, укорила Алиса. - Подожди, мне надо тебе кое-что сказать, - не принимая легкомысленного тона подруги, настаивала побледневшая Джуди. - Уверена? Может это еще подождёт? - Это и так уже ждёт больше месяца. - Заинтриговала. Говори, - останавливаясь, и поднимая голову, поощрила подруга брюнетку. - Ну, … в общем, вот, - протянула Джуди белый, порядком измятый конверт. - И что там? – всё ещё улыбаясь, но уже не так легко, спросила Алиса. - Это … от Эшли. - Не поняла, - улыбка уступила место чуть напряжённому, но всё еще спокойному выражению лица. - Ещё в школе, перед тем как мы уехали она просила тебе передать. Алиса не ответила, опустила голову и продолжила заниматься этой палкой, как-будто ничего важнее в жизни не было. - Алис, - напомнила о себе Джуди. - Да? – отозвалась та, не отрываясь. - Ты … возьмёшь письмо? Опять пауза, опять шик шик ножиком, потом: - Положи где-нибудь. - Я могу объяснить, - жалобно начала Джуди. - Не надо. Я сама виновата, – не меняя ни положения, ни тона, перебила Алиса. - Когда кому-то показываешь свою слабость – жди, что он начнёт принимать за тебя решения. - Алис, я просто боялась, я хотела … - Джуди, - остановила Алиса спокойно и даже доброжелательно, и наконец подняла на неё глаза. – Если ты сейчас скажешь, что это для моего блага – я взорвусь. – Прости, - ещё раз попросила Джуди, прежде чем уйти. Алиса хотела что-то сказать, но передумала. Эшли снова на целый день ушла от директрисы в лес. И ноги сами, против воли, понесли её по уже протоптанной тропинке, чтобы в который раз пройти весь тот путь, что Эшли в злосчастную ночь проделала с Алисой на руках. И вот теперь этим самым рукам, навек отравленным прикосновением к золотой девочке, хотелось ощутить драгоценную тяжесть, ноги жаждали добиться той же усталости, что навалилась тогда, но ничего не выходило. Эти бесконечные хождения и беготня по лесу, с повисанием на деревьях так развили её тело, что теперь его сложно было утомить. Изменения, кстати, были видны невооружённым глазом. Даже бросались в глаза. Ещё как бросались! И отражались. Эшли не сразу это заметила. А потом привыкла. В редкие вылазки в город, когда Лёгран тащила её с собой, Эшли ловила на себе кошачьи взгляды девушек и женщин, принимающих её за парня. Но эта путаница больше её не раздражала. Даже наоборот. Это уже были не те редкие озабоченные малолетки, которые хотели держать её при себе в качестве секс игрушки, но так, чтобы об этом никто не узнал. Нет, из этих из самих при желании можно было сделать послушных влюблённых девочек. Эшли научилась с особым шиком носит драные майки и джинсы, отвечать нагловатым оценивающим взглядом на застенчивые взоры и закушенные губки. Чёрная подводка исчезла за ненадобностью. Лёгран полушуткой упрекала её в нарциссизме, но с пониманием относилась к желанию Эшли набить очередную тату. Даже оплачивала. Это ведь для красоты. Не угадала. Эшли всего лишь хотела отвлечь внимание от самой первой, сакральной картинки. Мало ли, придётся снять браслет, в душе например. Зачем всем знать. Знание сила. Сила против того, про кого знаешь. Это были первые каникулы Эшли когда она была почти счастлива. Жизнь вообще преобразилась, и заставила поверить в возможность счастливого будущего. Особенно под открытым небом. Но сердце глухо бухало, стоило оказаться в школе и кинуть взгляд на календарь в холле, отсчитывающий дни до сентября. А в любой из комнат, Эшли подстерегал образ Алисы. Тот самый, когда она видела её в последний раз. В таком прикиде, что уж приличней совсем безо всего. Её приоткрытые губы, её влажная кожа, эти чёртовы глазищи невообразимого, нереального цвета, крохотные белые пёрышки, запутавшие в золотом каскаде локонов, и … и ещё соски, бесстыдно торчащие, просвечивающиеся через нежную ткань. Это была основная причина, по которой Эшли так старательно избегала помещений. Образ Алисы сметал всю уверенность в себе, всю надежду на счастливое будущее. Насколько было бы легче если бы ничего этого не было! Если бы … если бы Алисы вообще не было. Или не стало. Впервые произнеся эти слова про себя, Эшли замерла, в ужасе от игр собственного подсознания. Или сознания? Уже не впервые эта мысль пыталась пробиться, но каждый раз её удавалось заглушать. Нет! К чёрту такие размышления! Она же не маньяк, не убийца. Дочь насильника – это ещё не приговор. Но если это не закончится, - поставила Эшли ультиматум своему разуму, - сама себя сдам в психушку. А пока бегом, просто вихрем прочь от всех этих кошмаров, в лес, к природе, к озеру и деревьям. До самого вечера Морган таскала письмо в заднем кармане шорт, несколько раз сама перед собой притворялась, что собирается порвать не читая, несколько раз порывалась вскрыть конверт. Как странно. Бумажное письмо в бумажном конверте, совсем как в старину. И его почему-то труднее прочесть, чем электронное. Электронное не хранит прикосновения руки, не хранит запаха, его не касался тот, кто писал. Разозлившись на себя за то, что придаёт этому посланию слишком большое значение, Алиса, всё-таки, раскрыла конверт. Почерк. Она его уже видела однажды. Тогда, на дополнительных занятиях по истории. Те же буквы, складывались в совсем другие слова, чёткий почерк пугающе дисгармонировал с переданными эмоциями: « Помнишь, я сказала тебе, там, в карцере, что ты мне очень нравишься? Я соврала. Моё чувство к тебе гораздо сильнее. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. И было бы лучше, если б и не испытала. Я почти ненавижу тебя за это! И всё же не хочу тебе зла. С твоей стороны было бы разумно держаться от меня подальше. Но если тебе претит быть разумной, пощады не будет.»