Плейлист

Дима держится весь гот. зал, хотя ему хочется просто пойти домой. Внутренний зверёк сжимается в маленький клубочек, скуля и воя от усталости. Его сильно тянет к альфе, что стоит совсем рядом, но сейчас кажется, что очень далеко. Фанаты, аудитория, следящая за шоу, совсем не знают о том, что Дима и Олег встречаются. И, вероятнее всего, в ближайшее время об этом точно не узнают. Зато от экстрасенсов, с которыми ребята работают, от части съёмочной группы у двух парней секретов нет никаких: они спокойно при них обнимаются, целуются, позволяют себе всякие нежности. Но сейчас — нельзя. Сейчас их снимают камеры, поэтому Дима должен ровно стоять на своем месте, максимально сильно скрывая болезненный вид. А это получается делать всё тяжелее и тяжелее. — Эй, мелкий, всё нормально? — Влад едва хлопает его по плечу, чувствуя беспокойство младшего. — Да, — хрипло выдыхает Матвеев. Но Череватый знает, что это не так. Как бы Дима не скрывал свои эмоции и чувства, ребята, уже привыкшие друг к другу, понимали, когда кто-то ощущал себя плохо. Сейчас у Димы так не кстати началась простуда: насморк, боль в горле, температура, медленно, но верно приближающаяся к отметке в тридцать восемь градусов. Так ещё и течка на носу, от чего живот иногда накрывал вспышками болей. Прямо как сейчас. Дима хмурится, отворачиваясь от камеры, смаргивает слёзы с глаз. Нельзя. Только не сейчас. — Котёнок, тебе плохо? — почти не слышно спрашивает Олег, едва нагибаясь. — М… — качает головой в ответ, быстро стирая влагу с лица. Возвращается в прежнее положение. Дима чувствует, как на него смотрит ещё пара-тройка глаз. Ему совсем не нравится тот факт, что экстрасенсы знают про его болезненное состояние. Приходится просто продолжать стоять, сверля стену перед собой расплывчатым взглядом. Матвеев надеется, что к нему не обратятся в ближайшее время, — он ничего не сможет сказать, не сможет ответить ни на один вопрос. Чернокнижник тихо шипит, вздрагивая, хватаясь за низ живота, который резко заболевает. Экстрасенсы оборачиваются на него. Становится чуть-чуть неловко. — Марат, извини, давайте на перерыв отойдём, — Олег сразу хватает его за запястье, крепко, но при этом ненавязчиво и ласково, как умеет только он. — Ненадолго. Младший Шепс толком не ждёт разрешения, по глазам ведущего понимает, что можно, поэтому, легко прижимая Диму к себе за талию, начинает идти в сторону выхода со съёмочной площадки. — Ты зачем это сделал? — очень тихо протестует чернокнижник. — Потому что тебе плохо, — вздыхает Олег. Подходит к большому окну, прижимается бедрами к подоконнику. А следом и Диму к себе притягивает, мягко обнимая. Прикладывает руку к животу, начинает усиливать собственные феромоны, чтобы его парню стало полегче. — Говорил же тебе, давай попросим съёмки перенести, чтобы ты подлечился. — Да куда их переносить? — уставшим голосом интересуется Матвеев. Не сдерживая себя, обхватывает плечи Олега, утыкается носом в его шею, начинает вдыхать родной и любимый запах сосновой смолы. — Выпуски все каждую неделю должны выходить… — Перенесли бы на день-два. У нас очень хорошая группа монтажеров, они в короткий срок успели бы подлатать выпуск. А мы бы подлатали тебя. — Мне не настолько плохо, — врёт Матвеев, сжимаясь от очередного спазма. Негромко скулит, прикусывая горячую шею напротив. — Дим, успокойся, тебе сейчас не стоит волноваться, — Олег принимается поглаживать его волосам. — И так течка скоро, а ты болеешь. Ты же не хочешь, чтобы она прошла ещё хуже? Чернокнижник отрицательно качает головой. Медиум вздыхает, поджимая губы. — Сильно плохо? — всё же решает спросить. Понимает, что сейчас получит правдивый ответ. — Угу… — Мой хороший… — тянет Шепс, прижимаясь губами к макушке. Даже там Дима просто горит. Им нужно скорее завершать съёмки, ехать домой, где есть тёплое одеяло, чай и куча лекарств. — Продержишься ещё немножко? Мы почти досняли всё… А потом отдыхать поедем. Окей? Матвееву конечно же ничего не остаётся сделать, кроме как согласиться на это предложение: других вариантов всё равно нет. Они возвращаются в зал, где все тактично игнорируют мокрый взгляд Димы, стараются сейчас не наседать на него с вопросами о самочувствии и другими вещами. На удивление, даже никаких конфликтов не происходит: заканчивают снимать достаточно рано, экстрасенсы сразу же возвращаются в гримёрку и принимаются разъезжаться по домам. Олег собирается как можно быстрее, ему не хочется задерживать Диму, который и так слишком сильно вымотался за день. Но всё же ему приходится на пару минут выйти из дома Стахеева, чтобы отдать Владу пачку сигарет. Матвеев уже сидит в куртке и шапке, в олеговой толстовке впридачу, чтобы было теплее. Сидит на диванчике, сжавшись, как воробушек, постоянно шмыгая носом. В него ударяет знакомый запах мёда с корицей: некоторые вещи Олега пахнут именно так. Да и за время съёмок, дружбы, а сейчас определенного родства, чернокнижник привык к этому запаху и считает его вторым из своих самых любимых. — Что-то случилось, Саш? Старший Шепс смотрит на него, едва улыбаясь, а после прикладывает ладонь к плечу. Саша чувствует чуть кисловатый запах Димы, становится понятно, что у него вот-вот должна начаться течка. Плохо то, что заболел перед ней — она пройдёт очень болезненно. — Пойдём. — Всё нормально, я сам встану… — протестует младший, однако его всё равно поднимают, продолжая придерживать, на всякий случай страхуя от падения. — Пойдём, пойдём, отведу сейчас тебя к Олегу, — Саша не желает иметь дело с какими-либо спорами. Дима понимает это и просто с благодарностью, как всегда, которую выражает глазами и смущенной улыбкой, следует за мужчиной. Домой приезжают только лишь через полтора часа. Матвеев почти без сил сбрасывает с себя куртку, шапку, снимает обувь, не удосужившись поставить её ровно. Понимает, что Олег спокойно может сделать это за него. Пока Шепс разбирается на кухне с пакетами продуктов, чернокнижник успевает скинуть с себя одежду, всё оставляет в стирке, так как сил складывать вещи обратно в шкаф совсем нет. Натягивает на себя носки, спортивные штаны и свободную кофту с длинным рукавом. Почему-то Диме очень холодно. Он ложится на кровать, кутаясь в одеяло почти с головой. Просыпается, когда его мягко поглаживают по голове и что-то шепчат на ушко. — Нужно немного поесть, котёнок. — Не хочу, — как маленький ребёнок морщится Матвеев. — Нужно, Дим. Тебе же так самому легче станет. Олег понимает, что старшему сейчас даже встать с кровати тяжело. И тяжело, и больно, а ещё немножечко лень —, он же так хорошо расположился на удобном матрасе. Но всё же, нужно поужинать. С самого детства Шепс привык во время болезней соблюдать необходимый режим питания — выздоравливал он быстрее. Дима поджал губы, слегка подтянув ноги к груди. Олег, конечно же, заметил это. — Животик снова болит? — медиум невесомо проводит ладонью по низу живота, приподнимая кофту, заставляя мурашки бежать по коже. А Дима начинает плавиться. Это происходит всегда, когда Шепс использует такие ласково-уменьшительные слова. — Болит, — отвечает медиум за парня, когда тот не говорит ни слова в ответ. — Надо горячего съесть, Дима. Я уже разогрел тебе бульон. Потом таблетки выпьешь, ляжем спать. — Ладно, — вынужденно соглашается чернокнижник, приподнимаясь на кровати. Олег даёт ему ещё пару секунд, пока он приходит в себя. Не сводит взгляда с Матвеева: покрасневшие глаза и щеки, нос, который почти не дышит, нездоровый расплывчатый взгляд. Видимо, у него опять поднялась температура. Не дожидаясь, пока Дима окончательно встанет, Шепс быстро подхватывает его под лопатками и коленками, несёт в сторону кухни. Обычно Дима начинал смущаться или спорить, когда его резко поднимали на руки, но сейчас он только лишь прижимается макушкой к груди медиума. — Не торопись, пока будешь есть. Они садятся друг напротив друга, принимаются ужинать. У Димы это куриный бульон, у Олега — жареная картошка с сосиской. Мятный чай с лимоном и медом. Чая Матвеев выпивает две кружки, не забыв и про лекарства. Пока Шепс моется, чистит зубы, Дима возвращается в спальню, снова укрываясь одеялом. Он перемещается почти на середину кровати, утыкаясь носом в подушку Олега. Начинает глубоко вдыхать, успокаивая самого себя родным запахом. Мало помалу сильная боль отступает, становится легче. Сквозь сон Дима чувствует, как рядом с ним прогибается матрас, как Олег ложится на свободное место, перебрасывая руку и ногу Матвеева через собственное тело. Он целует его в висок, а затем, проговорив неразборчивое «я тебя люблю», ровно дышит, пытаясь своей энергетикой ослабить боль Димы.